Промашечка вышла

Йен чувствовал себя настолько противно из-за своей беспомощности, что даже с близкими не пожелал нормально пообщаться. Как только Галлагеры толпой ввалились к нему в палату, он задался целью по-быстрому всех сплавить, ссылаясь на усталость и заверяя, что с ним всё в грёбаном порядке. Хотя на самом деле дальше от понятия "порядок" пятнадцатилетний подросток ещё никогда в своей суматошной жизни не находился. Задача эта была не из лёгких - Фиона не поверила ему ни на грамм, но видя, что забота их внезапно объявившейся сумасшедшей матери вызывает у него лишь приступ паники, согласилась его не беспокоить, и увела всю гурьбу домой. У Йена была призрачная надежда на Липа, но и та исчезла вместе с Мэнди. Которую к середине следующего дня брат так и не смог нигде отыскать. От общения с копами его избавили уже врачи, неустанно твердящие, что пациенту необходим покой. Они вкалывали ему антибиотики, просили поработать кистью раненой руки, внимательно наблюдая за рефлексами, и требовали, чтобы он полноценно питался и не отказывался от безвкусной больничной еды. Когда за окном стемнело, Йен сел на койке, подтянув ноги к подбородку. Правая рука безвольно свисала вдоль тела, а левой он обнимал свои колени. Он начал раздумывать - не сбежать ли, потому что неизвестность вкупе с бездействием начинали сводить с ума. Его одежда была изъята, так что ему пришлось бы идти по зимним Чикагским улицам с голой задницей, прикрываясь лишь лёгкой тканью больничной робы. Вряд ли в таком виде он смог бы далеко уйти. Ему вспомнилось, как вечность назад, в похожий вечер маленькая Фиона тащила его на себе в лихорадке до больницы... и жгучие слёзы вдруг полились из глаз, скатываясь по щекам до самой шеи. Именно в этот момент ширма беззвучно колыхнулась. И перед его затуманенным взором возникла тёмная фигурка. Это была Мэнди, мать её, Милкович собственной персоной! Она едва слышно шикнула на него, прижимая указательный палец к своим губам. Йен протёр глаза - не только чтобы избавиться от идиотской влаги, но и убедиться, что зрение его не подводит. — Я ждала, когда все съебут. Вся больница кишит персоналом, копами и всеми твоими родственниками! - шёпотом пожаловалась девушка и подскочила к нему, присаживаясь рядом. Мэнди сильно вцепилась пальцами в его колено, не оставляя никаких сомнений, что она была сделана из плоти и крови, а не являлась плодом его больного воображения. Её пылающее волнением и яростью лицо приблизилось настолько, что Йен мог разглядеть, как под конец эмоционального дня тушь на ресницах скаталась в комочки, а подводка размазалась. Подруга кусала потрескавшуюся нижнюю губу, чем чертовски напоминала своего брата - аж в груди защемило. Потому Йен не выдержал и выпалил: — Как Микки? Одновременно с ним Мэнди спросила: — Как ты? — Всё в порядке, жить буду, - Йен отмахнулся на проявленное о нём беспокойство и повторил мучающий его вопрос, - Что с твоим братом? — Вижу, как ты в порядке, придурок! - подруга вспылила и по привычке замахнулась рукой, желая стукнуть его по плечу, но вовремя остановилась, бессильно опуская кулак на матрац. Йен взял руку девушки в свою, успокаивающе поглаживая. — Эти суки меня к нему сегодня не пустили. Часы посещений закончились, приходите завтра, бла-бла... Острые ноготки нервно заскребли по его голой коже, но он стерпел. То, что Мэнди не принесла с собой никаких новостей о Микки было намного хуже, чем пара царапин. — Что, ебать, вообще произошло? Рассказывай! Пристальный вгляд её серых, словно горячие угли, глаз норовил прожечь в нём дыру. Она излучала уверенность: никуда не уйду, пока всё не выясню. И у Йена создалось впечатление, что сейчас она способна узнать обо всём, просто заглянув на секунду в его глаза, поэтому он опустил взгляд на их сплетённые руки. Его ладони показались парню такими нелепо огромными по сравнению с миниатюрными ручками девушки. У Микки они тоже небольшие... Йен тотчас вспомнил, как вчера в подсобке он осмелел и в приступе страсти накрыл его руку своей... А в следующее мгновение всё полетело к чертям! Йен резко отвернулся, чувствуя как в глазах вновь защипало. После минутного молчания Мэнди, наконец, спросила совершенно убитым голосом: — Микки правда в тебя стрелял? — Нет! - отчаянно мотая головой, он повернулся к ней, - Нет, не делал он этого, блядь! И почти физически ощутил, как в душе Мэнди разлилась волна облегчения, смывая часть скопившегося напряжения. Главное она для себя выяснила, но от этого появилось лишь больше вопросов. — Копы считают иначе. На этого долбоёба вешают столько обвинений! — Кэш им напиздел - после паузы еле слышно поведал Йен, - Это он стрелял.. — Что?! Кэш? - глаза Мэнди расширились от удивления, прежде чем в них вспыхнула догадка, - Он - что, узнал о том другом парне?! — Да... - признал Йен, всего секунду поколебавшись, - Но дело не в этом... Он запнулся, не представляя, как рассказать ей обо всём случившемся, не раскрывая при этом тайну Микки. Йен жаждал встречи с лучшей подругой, как со связующим звеном; надеялся, что она как никто другой поможет ему придумать план дальнейших действий. И просто утешит в конце концов... Но встретившись, наконец, с Мэнди лицом к лицу, Йен осознал, что совершенно не готов к откровенному диалогу. Она застигла его врасплох - до того, как он успел придумать адекватную версию произошедших событий. В голове крутилось несколько вариантов историй, которые он мог бы без зазрения совести ей поведать. Но найти нормальное объяснение, почему Кэш решил стрелять было неебически трудно. Потому что во всех вариантах, кроме правды, Микки выглядел зачинщиком событий, а не жертвой паршивых обстоятельств. — Он стрелял в Микки... Её вычурные тёмные брови взлетели прямо до мелированной чёлки. — Так какого хрена пуля попала в тебя?! Йен поморщился. — Это вообще не важно... — Как это?! Он беспомощно зарылся пятерней в копну своих волос. Мэнди была слишком требовательна. Её напор был понятен, но она чрезмерно давила на него. — Микки что, опять начал вас обворовывать? Он изнеможенно опустил голову на руки. Именно об этом, блядь, и речь. Микки слишком долго нарывался, чтобы избежать обвинений в воровстве. При любом раскладе он угодит за решётку. Этого дерьма уже никаким чудом не избежать. С этим фактом несчастный по уши влюблённый парень почти смирился. Почти, блядь. Йен тяжело вздохнул. Всё, что он может сделать для этого заядлого хулигана - это помочь ему скостить срок. Но чтобы отбросить все отягощающие ложные обвинения и оставить лишь банальные мелкие кражи... и избиение человека... необходимо разговаривать не с Мэнди. А с самим Микки. А ещё с блядским Кэшем, как он с самого начала и собирался. Или просто выложить следователю всё, как есть. Только простит ли его Микки после такой подставы? — Йен? - Мэнди растерянно звала его, осторожно тряся за здоровое плечо, и он заставил себя приподнять голову. И столкнулся с её растерянным лицом, полным недоумения. — Йен? Ты в порядке? — Слушай, ты же пойдёшь к нему завтра? Она молча кивнула. — Можешь передать ему мои слова? Она вновь кивнула - медленно и с серьёзным видом. Парень взял себя в руки, чтобы собраться с мыслями, прежде чем вновь заговорить. Мэнди внимательно его выслушала и посмотрела так, словно видела впервые. Они посидели ещё немного в неловкой тишине, каждый погруженный в свои раздумья об одной и той же проблеме. Вдруг девушка спохватились. — Если Кэш пиздит, значит этого тюрбаноголового надо просто припугнуть! Я натравлю на него своих братьев, они из него мигом выбьют... Йен перебил её. — Погоди. Суд к Микки и без того будет относиться предвзято из-за его фамилии. Упоминание об угрозах сделает всё только хуже. Они выросли в Саутсайде и не доверяли правовой системе. Таких, как они, справедливо не судят. Но загнанные в тупик, оба решили хотя бы попытаться действовать по закону. *** Несмотря на измотанное состояние, сон не шёл, и Микки тупо пялился в потолок, бесконечно прокручивая в голове поток событий. Чертовски много всего произошло за одни сутки, башка ломилась от попыток осознать и поверить во всё случившееся. Изначально вчерашний день не обещал ничего выдающегося. Мэнди слишком долго торчала в ванной, не оставив ему горячей воды. Игги накурился ещё до восхода солнца. А папаша устроил вздрючку на ровном месте. Всё в общем-то шло как обычно. А потом вдруг Галлагер объявился на его крыльце - запыхавшийся и бледный как сама смерть. Дурацкая чёлка прилипла к взмокшему лбу, а облачка пара вырывались из его несуразно-розовых губ. Этот оболтус выглядел таким до невозможности несчастным, что у Микки даже язык не повернулся послать его на хуй. И он просто залип как полнейший кретин, ощущая совершенно незнакомое чувство в груди - будто раскалённые иглы вонзались в сердце. А дальнейшие события вогнали их ещё глубже. Когда Микки Милкович сорвался со всех ног и помчался следом за Йеном Галлагером по зимним саутсайдовским улицам, он уже чуял неладное, но отбросил лишние мысли куда подальше. Хотя стоило тогда остановить себя и твёрдо решить: уж точно не южным гопникам спасать лирических персонажей. Так ведь оно и оказалось - связавшись с ним, рыжий словил предназначенную ему пулю. Ему, блядь! Микки с силой надавил подушечками пальцев на свои веки. Ну, вот что Галлагер за идиот такой! Какая такая ебанутая муха его укусила, что тот бросился на линию огня, закрывая его своим нескладным телом? Сын уголовника был так шокирован этим поступком, что не смог уйти. Истекающий кровью рыжий парень посреди мусульманской лавки выглядел как нелепая ошибка, которую никоим образом нельзя было допустить. Микки пытался исправить реальность, перекроить её своими собственными пальцами... Потому что этого не должно было случиться! С Микки - да, легко, в любой момент, но не с Йеном. Тем более из-за него. Как вообще кому-то может вздуматься рисковать собой ради его никчёмной задницы?! Парню ещё никогда в жизни так сильно не хотелось курить, как сейчас. И ещё никогда в жизни он так не жаждал находиться в другом месте. Он заперт в этих долбаных стенах, будучи не в состоянии встретиться с рыжим пиздюком. Тот был в сознании, когда Микки загребли, и пуля прошла навылет, а медики занялись им незамедлительно, со знанием дела... Но неизвестность вымораживала до глубины души, скручивая всё внутри липкими щупальцами страха. Ебучие копы не считали нужным делиться с подозреваемым излишней информацией. Ему лишь бросили сухой факт (преподнесённый в контексте того, как Микки, говнюку, повезло), что состояние раненого пацана стабильно. Что это вообще, блядь, за состоянии такое?! Стабильное! Знание, что он жив безумно успокаивало, но не сообщало главного: как Йен себя на самом деле чувствует?.. Допросу, которому его подвергли, Микки не придал особого значения. Он, разумеется, не признавал свою вину, чем чертовски сильно злил следователя, но и не пытался рвать жопу, доказывая свою непричастность к стрельбе. Эти уроды всё равно ни за что ему не поверят. Они для себя уже всё решили, как только узнали его имя и увидели наколки на костяшках. А показания главного свидетеля и милковичевские отпечатки на стволе помогут им быстренько закрыть это вшивое дело. Так что Микки рассматривал общение с копами только как возможность стрельнуть сигарету - что в его положении было уже очень даже неплохо. И сейчас, вторую ночь подряд валяясь без сна на жёсткой койке в окружной тюряге, он гадал, успел ли Галлагер уже пожалеть о своём геройстве? Ранение оставит неизгладимый отпечаток на всей его дальнейшей жизни. Они, конечно, никогда не вели с ним бесед о планах на будущее... как-то не до того, когда внутри тебя находятся девять дюймов удовольствия... но Микки был в курсе, что парень учится в кадетской школе. Как-то раз он видел этого рыжего пиздёныша в армейской форме и надо отдать должное - та подлецу определённо шла. Не поставит ли теперь эта глупая херня крест на всей его потенциальной военной карьере? Как бы там ни было, Микки сможет узнать о судьбе Галлагера только случайно. И не раньше, чем он сам окажется на свободе. А судя по всему, это будет нескоро. Рыжий успеет сто раз позабыть о причинах своего поступка, а о самом Микки будет вспоминать лишь благодаря фантомным болям в плече и оставшемуся шраму. Исключительно, как свою главную ошибку молодости. Визит сеструхи не стал для Микки неожиданностью, а вот её поведение показалось чертовски странным. Когда он подносил трубку к уху, то заранее приготовился отпрянуть от её криков. Но вместо того, чтобы начать проклинать брата-еблана на чём свет стоит, Мэндс просто поздоровалась. И этот грёбаный "Привет" выбил его из привычной колеи. В ответ Микки молча уставился на неё через мутное стекло, а она с ходу выпалила: — Я знаю, что ты не стрелял в Йена. Он мне всё рассказал. От этого её "всё" в горле вмиг пересохло, и он с большим трудом выдавил из себя: — Что всё?... — Что Кэш - мудак! "А так же педофил и трус", - подумал Микки, но вслух ничего не произнёс, настороженно ожидая, чем же сестра его ещё огорошит. — Йен просил тебе передать... - разговор принял внезапный оборот и заставил податься вперёд, навострив уши, - ...что никому не позволит тебя ложно обвинять и даст все необходимые показания, чтобы ты не сидел за то, чего не совершал. Какое-то время Микки просто продолжал молчать, пока до него доходил весь смысл полученного послания. — Нет, - выдал он, наконец, складывая руки на груди. — Что "нет"?! - опешила Мэндс. — Он этого не сделает, - пояснил он, мотая головой - Скажи ему, чтобы следил за своим блядским языком, иначе я его ему с корнем вырву! Микки процедил свою угрозу сквозь зубы, стараясь звучать как можно более убедительно. Вопреки тёплому сгустку чувств, что расползался по всему нутру от осознания того, что Галлагеру было не плевать на его участь. Лицо Мэнди вмиг поменялось, превращаясь в гримасу отвращения. — Я передам ему, что ты - жалкий засранец, который не стоит никаких усилий! - она подскочила на ноги и зло бросила напоследок, - И какого только хрена он вообще о тебе так волновался?! Швырнув трубку, она возмущенной фурией вылетела из помещения. А Микки остался наедине с тем, кого больше всего на свете ненавидел в данный момент. С самим собой.