Я тебе помогу.

      Написать рапорт на увольнение, поставить свою размашистую подпись, собрать всю волю в кулак и положить его на стол командиру. Кажется, первоначальный план в голове Умановой выглядел именно так. Потом, после секундного «а что если.» в плане появился еще один пункт — придумать на ответ на «Какого рожна? \ Какого черта? \ Какого лешего?». Причем ответ должен был быть максимально убедительным. И ведь Ума искренне пыталась его придумать. Как прилежная ученица даже взяла листок и ручку, затем провела черту, а потом просто скомкала лист и запустила его куда-то в стену.       Секунда, и ручка летит следом за комком бумаги. Еще секунда, и с грохотом опрокидывается стул. Третья секунда приносит в квартиру звон разбитой посуды, оставляя на полу осколки того, что некогда было чашкой.        Она почти избавилась от привычки крушить квартиру. В последний раз, убирая комнату от разбросанных вещей, она почти поклялась себе, что будет держать себя в руках. Тогда она обещала взять себе за правило, что выпускать пар лучше в спортзале, тем более, что в квартире почти не осталось целой посуды. И сейчас Ума вспомнила именно об этом правиле, которое когда-то сама для себя придумала. Возможно, немного поздно, потому что последняя целая кружка сейчас лежала на полу в качестве осколков, но ведь лучше поздно, чем никогда, правда?       Вопрос о том, почему она вообще должна писать этот чертов рапорт, так и остался невысказанным, а сама девушка спешно схватила спортивную сумку, бросив в нее чистую футболку и спешно покинула квартиру. Все-таки на базе ей дышится как-то легче.       Дорога до центра занимает добрых десять минут, еще десять уходит на то, чтобы переодеться и спуститься в зал. Почти все движения Ума делает на автомате, в то время как в голове пульсирует лишь мысль о том, что это не выход и так просто от этой проблемы не убежать. Увы, нельзя просто спрятаться и надеяться, что все пройдет как-то само.       В очередной раз в её голове проскальзывает мысль послать все к черту и рассказать обо всем Бизону или Багире, получить по полной, попрощаться с военной карьерой и свалить в какую-нибудь тайгу. Но вместо этого Леся продолжает вышагивать по направлению к тренажерке, напоминая себе о том, что заварила она все сама, а значит нечего жаловаться. — Привет, — голос Тигра доносится до девушки откуда-то с другого конца зала, — не спится в теплой постели? — Привет, — Леся шумно вздыхает, поворачиваясь к собеседнику. Совсем не отвечать некрасиво, а послать нахрен и пожелать заткнуться и не трогать её нельзя, поэтому девушка лишь поворачивается и ядовито произносит, — что происходит в моей постели совершенно не твое дело. Кажется, ты тренируешься? — её взгляд опускается на велотренажер, — Вот и крути педали, тигренок.       Возможно, ей не стоило огрызаться, но эта мысль пропадает сама собой уже через пару мгновений. Выпустить пар — это все, что интересует сейчас Олесю. Кинуть в угол сумку, забить на перчатки и от всей души настучать по груше, затем отдохнуть пару секунд и настучать с двойной ненавистью. Представлять, что ты бьешь не огромный безжизненный мешок с песком, а человека, кровью которого уже давно запачканы твои руки, доставляет девушке большое удовольствие. — Из нее сейчас песок сыпаться начнет, — словно невзначай замечает Савельев, спрыгивая с велотренажера и указывая на грушу. Где-то внутри мозг подсказывает ему не лезть, потому что Ума сейчас больше похожа на разъяренную фурию, которая готова сменить грушу на любой движущийся предмет, но Тигр все равно продолжает, — У тебя проблемы? — Проблема у меня только одна, — обернувшись, произносит девушка, — и прямо сейчас эта проблема сует нос не в свои дела. Не знаешь что с этим делать? — Для начала перестань брызгать ядом, а проблема исчезнет сама собой, — милая улыбка, короткий взмах рукой вместо прощания и за парнем закрывается дверь.       Хлопок двери и тихие шаги по коридору дают понять — теперь она одна, а значит можно не стесняться ни в действиях, ни в выражениях. Все равно никто не увидит того, как с виду небольшая девушка молотит грушу как тяжеловес.       Почти час интенсивных ударов не проходит бесследно, контролировать свое тело у девушки получается все тяжелее: руки почти не слушаются, а грудь поднимается и опускается с такой частотой, словно Уманова только что переплыла Ла-Манш. Небольшой отдых на мате в итоге заканчивается глубоким сном, а рука под головой оказывается мягче любой подушки. — Значит с теплой постелью у тебя все-таки проблемы? — Ума резко открывает глаза, но видя, что никакой опасности нет, а виновник ее пробуждения стоит над ней и улыбается во все тридцать два, вновь их закрывает. — Тигр, отстань, — лениво протягивает девушка переворачиваясь на другой бок. Спина предательски ноет, все-таки мат — не лучшее место для сна. Хотя, в списке ее предпочтений маты находятся явно выше, чем голая земля и камень вместо подушки. — У меня есть кофе, — парень аккуратно ставит рядом с Лесей бумажный стаканчик с еще дымящимся напитком, — которым я готов с тобой поделиться.       Дважды ему повторять не приходится. Несколько мгновений и Леся уже сидит, звучно отхлебывая кофе. — Ты прости меня, — еле слышно произносит Ума, перед тем как сделать глоток, — у меня выдался не самый лучший вечер, — еще глоток, — да и неделя, честно говоря, дерьмовая. — Я бы мог спросить что случилось, но не хочу заменять собой грушу, которую ты так усердно молотила вчера. — Спасибо, — Леся протягивает пустой стакан, — отличный кофе из автомата. Думаю, стоит повторить. Идёшь?       Кофе из автомата действительно неплохой, вот только повторить у них не получается. Бизон, который возникает буквально из воздуха, гневно буравя взглядом приказывает Лесе идти в комнату отдыха. Его злой голос с не менее злым взглядом явно не сулит ничего хорошего, и Ума это прекрасно понимает. Не понимает она другого: откуда командир всё узнал. То, что он был уже в курсе, сомнений не было.       Тяжелые шаги Бизона, раздававшиеся сзади не прибавляли уверенности от слова совсем. Наоборот, ей хотелось остановиться и резко развернувшись, сказать все Тарасову прежде, чем он спросит сам. На долю секунды девушка подумала, что это хорошая идея, но стоило ей только дернуться, как грозное «Я сказал в комнату отдыха», в корне изменило ее мнение.        Дверь захлопнулась с такой силой, что Леся, сама того не ожидая, на несколько секунд зажмурилась, затем сделала пару шагов и остановившись рядом с диваном, на пятках развернулась. — Уманова, какого лешего? У тебя голова вообще есть? — гневно буравя девушку взглядом, Тарасов замолчал. Он явно ждал ответа, но что ответить Ума не знала. Она несколько раз пыталась придумать что скажет командиру, когда положит на стол рапорт, но так и не смогла этого сделать.       Признавать свои ошибки всегда тяжело, особенно когда наказанием грозит не только прощание со службой, но и поездка в места не столь отдаленные, лет так на десять.        Если вы когда-нибудь слышали звон тишины и то, как она давит на мозг в трудных ситуациях, то наверняка понимаете, что дело дрянь. Выбраться, конечно, можно из любого дерьма, но выхода из этого не видно. По крайней мере, так видит Ума. — Меня подставили, — единственное что успела сказать Уманова, до того как тяжела рука командира опустилась на небольшой столик рядом с диваном. — Это я дура, которая сама себя подставила. Повелась на жалобные рассказы и решила помочь подруге детства. — Помочь перевезти пару сотен ампул новейших транквилизаторов? Ты вообще понимаешь чем это грозит?       На какое-то время Ума подумала, что вопрос был риторическим, ведь они оба понимали чем грозит переправка за границу таких препаратов, но когда девушка подняла взгляд, то поняла, что от неё ждут ответ. Хотелось ответить, что она полная дура, что ничего не понимала, что хотела только помочь и что про груз она вообще ничего не знала. Неожиданно вернулось желание крушить все подряд, но девушка вовремя сдержала себя в руках, чтобы не запустить что-нибудь в стену, понимая, что сейчас перед ней не сослуживец Бизон, а командир группы. И прямо сейчас этот командир ждал от неё хоть какого-нибудь ответа. — Да, я помогла Полугаевой пересечь границу, но я ничего не знала тогда про ее груз. Я помогала старой подруге, которую муж был готов на ремне повесить, как собаку. Я действительно ничего не знала.        Леся была уверена, что как только она произнесет это вслух, ей станет легче. Но легче не стало, да и не должно было.       Рука командира вновь со стуком опускается на столик, только теперь под ней оказывается чистый белый лист. В том, что нужно делать дальше, Ума даже не сомневается, но Тарасов все равно произносит: — Подробный рапорт мне на стол. У тебя есть час.       Затем командир встает, в несколько шагов пересекает комнату и, покидая ее, оставляет Уманову один на один с белым листом, который пугает её сейчас намного больше, чем что-либо. Страх нагоняет не столько сам лист, сколько понимание того, что все, к чему она шла и что делала, сейчас стремительно катится вниз вместе с ней.       Как написать все то, что произошло за последнюю неделю, Ума просто не понимала. На какое-то время ей начало казаться, что это не она и вовсе не её жизнь, что сейчас ей скажут, что это шутка и розыгрыш, но чем больше она об этом думала, тем отчетливее понимала, что все это происходит в реальности.       В очередной раз поймав себя на мысли, что ведет она себя сейчас не как боец спецназа, а как кисейная барышня, девушка взяла в руки ручку и написала на листе первое слово. Начало было положено.