When I Was Older

Вышедшее из облаков солнце озаряет и без того яркие волосы Айлиш. На пару секунд они отливают в цвет шартрёз. Милли, стоящая позади сетчатого забора, берет это на заметку. Если она когда-нибудь сможет, она обязательно скажет Билли о том, как ей пойдет этот цвет. Певица стоит неподвижно, пытаясь расслышать голоса в голове. «Что ты встала?! Беги к ней» и «Развернись и уйди. Ты дала обещание!». Однако, собственный разум предпочитает выбрать нейтральную позицию. Билли делает то, что хотела - поднимает руки вверх. Вдох, выдох. Через пару минут дыхание восстанавливается в половину и она садится обратно на качель проверить телефон. Как назло ни одного пропущенного звонка или сообщения. Боковым взглядом Айлиш видит, что девушка за сеткой никуда не уходит. Она ждет. Ждет действий от Билли? — Биллс,— шепчет Милли, держась за сетку Рабица, горько осознавая, что простым приездом получить прежнее доверие певицы не получится. Но она знала на что шла. И пусть придется просидеть за этой сеткой все три дня фестиваля. Или колесить дальше по графику тура, меняя города до тех пор, пока не кончатся деньги или терпение. Терпение Айлиш, конечно, не ее. — Спасибо, что живая,— в ответ шепчет Билли, будто услышав свое имя,— уходи,— так же тихо добавляет она, листая туда обратно меню телефона. Она не смотрит на экран, хотя поворот головы говорит об обратном, и не замечает, что случайно зашла в интернет-магазин, добавив в корзину волейбольный мяч. Ее взгляд направлен в сторону, как можно дальше, чтобы видеть знакомый силуэт. Который не уходит. Который испытывает ее на прочность, стоя у края выдержки Билли. — Иду, мам,— кричит она и встает, краснея от такого глупого предлога уйти по-дальше. «Что за детский сад, О’Коннелл?! Что еще за идиотское «иду, мам». Как будто оправдываюсь перед кем-то! Какая же ты дура!» Милли смотрит на хрупкую отдаляющуюся спину, спрятанную за очередной широкой футболкой и бьет по сетке. На фоне играет ее любимый Колсон Бэйкер с треком абсолютно точно описывающий ее состояние. Миллиган не бежит к нему подпевать, прыгать, снимать и делать прочие фанатские вещи, а лишь разворачивается на сто восемьдесят от забора, кидает рюкзак рядом и садится на траву. Ее острые маленькие позвонки впиваются в металлические прутья. Неудобно. Вокруг весело кружатся люди. Их так много, что голова едва не кружится. Чтобы немного отвлечься, Милли всматривается в каждого из них. Девушка в легком белом платье до пят танцует, вскинув руки к небу. В правой руке стакан, очевидно с алкоголем, об этом говорят движения ее тела. В левой руке деревянные четки. Это значит, что она выиграла местный конкурс по угадыванию песен за десять секунд. Она выглядит счастливой. Парень, сдвинув брови так, что они почти срослись, что-то быстро печатает в телефоне. Мимика его лица показывает, что он зол. Или что его раздражает шум толпы, которая не дает ему сосредоточиться. Возможно он с кем-то ругается. Две подруги, стоящие совсем рядом, хорошо закрывают Милли от палящего солнца. Им она очень ряда. Они говорят на неизвестном языке и смеются. Фотографируются на фоне остальных людей и затем смотрят кто как получился. Девушка могла вечно рассматривать людей, придумывая им имена, профессии, мужей или жен. Представлять, чем они занимаются на выходных и каких животных держат. Это отвлекало ее от собственных проблем. Ведь чужие трудности всегда решаются легче своих. — Бу!— юноша с силой врезается в забор. От неожиданности Милли вздрагивает, готовясь ругаться на чем свет стоит, но видя знакомую рыжую копну волос, растекается в улыбке, жалея, что не может обнять парня. — Финнеас! Как же я рада тебя видеть! Привет,— она дотрагивается до его ладони через сетку. Финн в белом костюме садится прямо на траву в ту же позу, но спиной к собеседнице. — И я очень рад тебя видеть, Милли, а Билли совсем с ума сойдет! Как твои дела? — Ну...бывало и лучше...жара тут, конечно, как в котле. — Я ни капли не сомневаюсь, что ты в нем бывала, — смеясь пошутил О’Коннелл,— давно ты тут? — Примерно час, — кивком указала на рюкзак,— сразу с автобуса. — Ты наверно не успела на наше время...подожди, а чего ты тут сидишь,— опомнился Финнеас—, охранники не пускают? Пойдем, сделаем тебе пропуск. — Да я и не пыталась пройти,— щурясь от солнца Ми смотрит, как удивительно блестят медные волосы парня. Немного помедлив она решает спросить,— как Билли? Выглядит немного потерянной. Как ее нога? — Она в порядке. Рада, что наконец уехали из дома. С ногой тоже пока нормально...а вы что, уже виделись? Почему она тогда ничего не сказала... — Виделись,— улыбка тут же сошла на нет, Финнеас смог разглядеть печаль глазах девушки,— вот только она не хочет меня видеть. И я ее прекрасно понимаю. — Ты точно говоришь о моей сестре? Милли вопросительно посмотрела на юношу,— Может она не заметила тебя? — Мы смотрели друг на друга минут пять, думаешь не признала? Молодые люди замолчали, оба думая о своем. И если Милли эти минуты показались вечностью, то Финн просто не знал какой из тысячи вопросов ей задать. — Слушай, я точно всего не знаю, но Билл говорила о каком-то обещании данным ею,— наконец выдавил он,— и если она его дала, то никто ее уже не переубедит... — Спасибо, Финнеас, ты умеешь успокаивать,— съязвила Миллиган подняв два больших пальца вверх. Он улыбнулся и вновь убедился в сходстве Билли и Милли. — Но! Я могу провести тебя и вы хотя бы поговорите. — В том то и дело, Финн, что она дала слово больше никогда не подходить ко мне...и если я приду к ней, она уйдет.. — Ну что ты за пессимист! Попробуй для начала! А потом уже будешь жаловаться. Милли улыбнулась его напорству и поблагодарила за помощь. Через несколько десятков минут Финнеас вернулся на то же место с водой и китайской лапшой для себя и Ми. Спина к спине, они молча уплетали свеже-приготовленную еду, иногда постанывая от удовольствия. — Мм, я придумал план Б на случай, если ты просрешь свой шанс,— парень отложил коробочку с едой, Милли цокнула от возмущения и слегка захихикала,— у нас в последний день презентация новой песни. Делаем вот что... **** Финнеас вешает на шею девушки бейдж с надписью «Мое имя Милли Миллиган». — Теперь ты можешь спокойно ходить по закрытой территории,— он рукой указывает на трейлер,— Билли там. — Спасибо, Финн. Теперь я твоя должница,— расплывается Ми. — Верни мне нормальную сестру, сил больше нет смотреть на ее кислую мину,— парень дотрагивается до спины темноволосой, немного подталкивая вперед,— иди. Милли улыбнулась и робким шагом направилась к кемперу, прихватив две бутылки с водой. Не смотря на спустившиеся сумерки духота стояла жуткая. Жаркий, поднимающийся с песчаной земли воздух, стеснял дыхание, отчего жажда казалась непрекращающейся. Широкоплечий мужчина размером со шкаф грозно стоял перед входом за ограждение. Иногда складывалось ощущение, что это не музыкальный фестиваль, а зоопарк. Люди, приехавшие сюда отдохнуть и послушать любимых артистов, наблюдали за известными личностями через сетчатый забор как за зверьми. Показывали пальцем, кричали, смеялись и фотографировали. Благо не давали им еду с ладони. Милли спокойно прошла через металлодетектор, который поставили два года назад, дабы избежать не приятных казусов и не быть наказанными в случае противозаконных действий. Дойдя до серого трейлера она приостановилась. Все слова, что Ми хотела сказать в миг забылись. Мозг опустел, то ли от зноя, то ли от волнения. Девушка кусала нижнюю губу в попытках собраться с мыслями, не заметив, как открылась дверь авто. Миллиган подняла глаза. В секунду температура тела повысилась на градус, ее бросило в жар, по спине потекли капельки пота. — П-привет,— запинаясь сказала она. Билли выглядела не менее удивленной. Взгляд упал на висящую на груди карточку «Артист». Ей не стоило долгих усилий догадаться чьих это рук дело и как Милли смогла пройти. Она посмотрела в темные глаза девушки, где сейчас читалась лишь усталость. Склеральная часть покрылась мелкой красной сеткой от недостатка сна, что Айлиш тоже заметила. — Где ты остановилась? — Я знаю, как здесь хочется пить,— Ми протягивает воду,— держи. Билли принимает бутыль, не сводя глаз с собеседницы. — Я задала тебе вопрос,— холод и власть ее интонации чувствовались за версту. Между девушками встала невидимая, но прочная стена, которая воздвигнута певицей. Милли опустила голову, рассматривая свои кеды. Она ощущала стыд, будто не сделала домашнюю работу и теперь ее отчитывают за это. — Ни где,— Ми решила не лгать подруге, хоть ей и не хотелось, чтобы та снова начала переживать за нее,— я сплю вон там...за забором. Ей отчего-то стало стыдно это признавать. Все гостевые комнаты, домики и квартиры были сняты еще за полгода до фестиваля. А каждый раз добираться до города без машины просто невозможно. Единственным плюсом ее места обитания был хороший обзор, как за гостями концерта, так и наблюдением за певицей. Стужа в глазах Билли начала таять и стена разрушилась на половину. Ми тут же одернула себя за такую правду. Она точно не хотела добиваться расположения певицы жалостью. — Мне нормально, не привыкать,— пыталась оправдаться она,— я вообще-то за другим пришла. Миллиган подняла голову и вновь окунулась в небесно-голубую радужку Айлиш. Ледяные халцедоны наполовину спрятаны за веком. Она знала, это означает, что Билли включила режим отрешенности. Певица спустилась с авто и поравнялась с девушкой на расстоянии вытянутой руки. — Прости мою дибильную привычку не подпускать людей близко. Я не хотела тебя обидеть, правда. Мне стало страшно, что настанет момент, когда нужно будет прощаться, мы слишком привяжемся друг к другу и тогда расстаться будет сложнее и больнее...поэтому наговорила тебе всякую херь. На самом деле я так не думаю...Мама сказала, что нельзя решать за других...нельзя заставлять брать обещания...прости меня, Билли Айлиш. А Билли стояла также неподвижно, смотря прямо в нутро напротив стоящей, и душой понимала, что ей не за что просить прощения. Ведь она давно ее простила. Еще тогда, в тот же вечер. В тот самый момент, когда пообещала сама себе не подходить больше к ягодной девочке. Хотя прямо сейчас стоит напротив нее. — Твоя мама мудрая женщина,— только и вырвалось из уст певицы. Она обошла Милли сбоку и пошла прочь таким быстрым шагом, на сколько могли позволить ее забитые мышцы ног. Мозг напрочь отказался принимать позицию души. Он напомнил певице о всех людях, что ее предавали, говоря «так будет лучше, Билли. Не обжигайся снова. Если она действительно хочет, она добьётся своего». И Билли подчинилась, полностью уйдя в себя. Милли резко ощутила приступ мигрени. Зажмурив глаза и закрыв руками уши, она присела на корточки. Звучащая из колонок партия барабанщика была как никогда не кстати. Дрожь земли вибрациями передавалась по всему телу от пят до больной головы. Хотелось разрыдаться. От боли, от стыда, от собственной глупости. Никто не говорил ей, что будет легко. Она прекрасно понимала, что так легко все разрушив, заново строить придется с трудом. Зная, что делать дальше, она сжала губы в токую линию и преодолевая боль, ушла на свое спальное место, по пути отправив сообщение Финнеасу. @holymillie Ты был прав, я все просрала. Переходим к плану Б **** В последний день фестиваля на выступлении Айлиш собралось в два раза больше народа, чем в первый. Все знали, что именно сегодня, в первом по счету городе, будет представлена новая песня. Сегодня Билли не волновалась перед выходом. Она все еще была в себе, копаясь чайной ложечкой в своей почти начавшейся депрессии и наматывая на палец оголенные нервные нити. Не заботясь о себе, она все же помнила, что все пришедшие к ней люди не должны видеть ее потерянной. На сцену опустилась кровать, точная копия той, что стоит в спальне Билли. Финнеас сел с краю, а Билли забралась с ногами. Металлические цепи, держащие постель с четырех углов, подняли ее вверх. — Вы спросите почему кровать,— смущенно заговорила Айлиш, пока толпа ревела, перебивая ее,— эту песню мы написали с братом,— она погладила его по плечу,— в моей комнате на точно такой же кровати...я хочу, чтобы вы прониклись той атмосферой, ребят. Никаких посторонних музыкальных звуков, кроме плавно звучащей струнной игры Финнеаса и нежного высокого голоса певицы. Тонко, чутко и так душевно звучали слова песни. Билли сжимала простынь, казалось ей было больно пропевать отдельные части. Поклонники не кричали, всем хотелось слышать только Айлиш и иногда подпевающего Финна. Они включили фонари телефонов, Билли смотрела на них и сердце сжималось от красоты и какого-то неизвестного и непонятого чувства вины. На третьем куплете она четко услышала второй женский голос. Сердце забилось, «что за херня» читалось в ее глазах, смотрящих на брата. Он слабо улыбнулся и кивнул куда-то в толпу. «Мы теряем голову, когда становится темно. Я нахожусь в твоих объятиях в Центральном парке. Что бы ты ни сделал и ни сказал, Мне не избавиться от своей...» Милли пела аккуратно, чуть ниже за счет своего диапазона, стараясь не менять тональность. Повышая ноты выше там, где было нужно, она нарочно замолчала, пропуская слова с признанием в любви. Билли же не могла воспроизвести ни звука, она вслушивалась в родной голос, думая не о сорвавшемся выступлении, а о том как же Ми подходит эта песня. Финнеас замычал на заднем плане, а из колонок стали доносится слова: — Биллс, я знаю, что совершила большую ошибку и ты не хочешь меня слушать. Скажу сейчас при всех...пожалуйста прости меня. Я хочу забрать свои слова обратно. Послышался звук отключения микрофона. Толпа зааплодировала, Билли поблагодарила всех и по-скорее удалилась со сцены. Шок от произошедшего дошел до нее только когда нога коснулась земли. Что это было? Собравшись с мыслями Айлиш быстрым шагом устремилась к месту, где в первый раз увидела ежевичную девочку.