Кохання

      Среди всеобщего веселья и литров алкоголя создавалось стойкое впечатление, что Вову Зеленского, с мрачным видом забившегося в самый дальний угол и там планомерно нажиравшегося каким-то дешёвым высокоградусным пойлом, замечал только Женя.       В этот день в холостяцкой съёмной двушке Кошевого собралась вся команда, плюс еще несколько близких друзей и старых знакомых. Было шумно и хорошо, громкие диалоги то и дело прерывались раскатистым хохотом дюжины молодых девушек и парней. И никто, кроме хозяина квартиры и по совместительству организатора «культурного отдыха», не обращал внимание на то, что их капитан, путеводная звезда «95 квартала», находился в самом скверном расположении духа. Вова ни с кем не говорил, не реагировал на шутки и в общем и целом казался каким-то отстранённым и подавленным, что ему было совершенно несвойственно.       Наконец, не выдержав, Женя отставил бокал со спиртным на ближайшую плоскую поверхность и ужом прополз сквозь толпу от выхода из комнаты, в которой все собрались, до того самого угла, где засел Зеленский.       — Вов, нормально всё? — наклонившись, спросил Кошевой.       Вова вздрогнул, выпал из вороха собственных мыслей в реальность, пару раз недоумённо моргнул и заторможено кивнул. Смотрел он при этом куда-то в пустоту и никак не мог сфокусировать взгляд.       «В говно», — мысленно диагностировал Женя, а вслух переспросил:       — Точно?       Вова снова кивнул и присосался к бутылке, которую все это время держал в руках. Всё верно — какое-то низкосортное пойло. Даже для их не особо богатой компании то, что пил Зеленский, было редкостным надругательством над собственным организмом.       Кошевой неодобрительно покачал головой и предпочёл до поры до времени оставить капитана в покое. Возможно, докопаться до истины получится, когда все разойдутся.

***

      Основная масса народу начала рассасываться после полуночи. Быстрее всех ретировались влюбленные парочки, чуть позже ушли те, у кого на следующий день с самого утра были дела, наиболее стойкие свалили часам к двум ночи, а те, кто перебрал, остались с ночёвкой, с разрешения хозяина квартиры заняв единственную спальню. В конечном итоге в гостиной, где проходило все веселье, остались только Женя и Вова. Последний допивал чёрт знает какую по счету бутылку алкоголя и находился в совершенно невменяемом состоянии — таким пьяным его еще никто и никогда не видел.       Вова немного поменял своё положение и теперь полулежал на видавшем виды диване, пялясь в одну точку из-под полуопущенных отяжелевших век. Женя, в свою очередь, стоял в дверном проеме и молча наблюдал за представленной картиной. Затем, вздохнув, он все же прошёл в комнату и уселся рядом с Володей. Тот никак не среагировал.       — Вов, — тихо позвал Женя. — Что у тебя случилось-то? Рассказывай давай.       Зеленский медленно моргнул, будто даже такое простое движение стоило ему больших трудов, и, немного помолчав, невнятно заплетающимся языком прогудел:       — Ничё не сл-лучилось, Жек, на-а-армально всё…       Женя поморщился:       — Ну мне-то не заливай, Зеленый. Колись, давай.       Вова нетвёрдым движением отставил опустевшую бутылку в сторону и бессильно привалился к Жениному плечу. Сначала он страдальчески скривился, а затем его лицо приобрело крайне несчастное выражение.       — Жень, — жалобно протянул он. — Э-это п-здец…       Кошевой усмехнулся, чуть повернув голову в сторону размякшего друга.       — Ну это понятно, — с видом эксперта сказал Женя. — Только давай конкретнее.       Вова на мгновение отстранился, всё с тем же несчастным выражением лица проникновенно взглянул ему в глаза и голосом более хриплым, чем обычно, попросил:       — Только п-обещай, что не выгонишь меня!       — Ты что, Вов, человека убил, что ли? — удивился Кошевой.       — Ху-уже!.. — взвыл Володя.       Затем он отодвинулся от Жени и спрятал лицо в ладони, локти при этом уперев в колени. В таком положении он что-то невнятно пробормотал и затих.       — Чего? — не понял Женя.       Вова тяжко вздохнул, поднял голову и на удивление трезвым голосом повторил:       — Я гей.       Кошевой на несколько секунд завис, а затем начал истерически хихикать.       — Ну тебя в баню! Как выдашь что-нибудь! — бормотал он, вытирая выступившие слёзы; однако его смех угас тут же, как он заметил, что Зеленский смотрит на него без тени улыбки, серьёзно и немного настороженно. — Ты не шутишь. Пиздец.       Воцарилась напряженная тишина. Женя сидел с неестественно прямой спиной и смотрел перед собой, старательно переваривая поступившую информацию. Вова снова уткнулся лицом в ладони и стоически молчал.       — Интересно получается, — через некоторое время всё же подал голос Женя. — Это ты, типа, из-за этого весь вечер хмурый просидел? Смириться не мог? Или что?       — Я смирился ещё лет в ч-тырнадцать, к-гда понял, что мне не Ленка Кияшко нравится, а Вася с параллели, — вздохнул Вова, наконец поменяв положение; казалось, стресс выветрил его опьянение, сделав речь четче. — Я родителям вчера признался.       Кошевой издал понимающее глубокомысленное: «О!..», — а затем спросил:       — И чё они?       — Мама про-пром-лчала, плакать начала, а отец сказал ва-алить на все четыре стороны, и чтоб глаза его меня больше не в-видели.       Вновь воцарилась тишина. Каждый думал о своем.       — Ну, я это, — неловко начал Женя. — Даже не знаю, что сказать.       — Ничего н-не говори, — отмахнулся Вова. — Достаточно того, что с понимаем отнёсся. С пониманием же?       — Конечно, братан, обижаешь, — искренне возмутился Евген. — Ты же мой друг, ты человек хороший, какая мне разница, с кем ты там и почему? Я друзей не бросаю.       — Друг… — как эхо, со странным выражением лица повторил Володя. — Хорошо. У меня к те…тебе последняя просьба.       — Ну?       — Не говори никому, что я тут тебе расск-зал. Пусть это останется между нами.       — Я могила, Вов.       — Спасибо.       Женя улыбнулся и хлопнул Володю по плечу ладонью. Тот устало улыбнулся в ответ.       — Тебе, наверное, одеяло принести, — спохватился Кошевой.       Зеленский едва нашёл в себе силы, чтобы кивнуть.       Бросив быстрое: «Я ща», — Евген поспешно встал с дивана и вышел из комнаты.       Зайдя в спальню он, стараясь не будить спящих там людей, бесшумно вытащил из недр шкафа свежестиранный плед. Вернувшись с ним обратно в гостиную, Женя остановился около дивана, наблюдая милейшую картину: Вова, не дождавшись его, развалился на диване и спал, тихо посапывая. Он лежал на боку, свернувшись калачиком и зажав сложенные ладони между коленями, и выглядел при этом непривычно хрупким.       Вздохнув, Женя аккуратно накрыл его пледом и снова замер, разглядывая. Ему вдруг подумалось, что в свои двадцать четыре Володя выглядит едва ли на семнадцать, то есть даже младше самого Жени, которому всего пару месяцев назад стукнуло девятнадцать. Как странно.       За окном заливисто защебетала птица, нарушая покой ещё спящей улицы. Небо на горизонте начало трогательно розоветь. Пришёл рассвет. У Евгена было примерно часа три на то, чтобы хотя бы попытался уснуть на маленьком кухонном диванчике. Уснуть он, однако, так и не смог.