Кохання

      После той памятной ночи Женя ощущал себя так, будто узнал некую невероятную мировую тайну и теперь смотрел на привычные вещи вокруг под каким-то доселе неизведанным углом, из раза в раз замечая то, на что раньше даже внимания не обращал. Точно так же он чувствовал себя, когда несколько лет назад его школьный друг вдруг ткнул пальцем на неприметную серую машину во дворе и выдал: «Смотри, в логотипе «Ford» на букве F есть завитушка, я только сейчас заметил!». После этого Женя не один месяц автоматически вылавливал в потоке транспорта нужную марку и маниакально вглядывался в пресловутую ранее не замечаемую деталь.       То же самое происходило с Вовой, только великой тайной в этот раз была далеко не буква в логотипе. Вова теперь воспринимался как-то совершенно иначе. Ни плохо, ни хорошо, просто по-другому. Он оставался всё тем же Володей Зеленским, простым криворожским парнем из интеллигентной семьи, и все так же обладал невероятной харизмой и чувством юмора. Володя Зеленский — капитан команды КВН «95 квартал», их бессменная путеводная звезда, как и всегда. Все было точно так же, как ещё в 1998 году, когда Женя, в то время даже не мечтавший попасть в телевизор, впервые увидел квартальцев по ОРТ. Так же, точно так же, но все равно иначе.       Женя смотрел на Вову и никак взгляда оторвать не мог, подмечая все больше новых деталей. Например, то, как Вова ненавязчиво отшивал любвеобильных красоток-фанаток и при этом так же ненавязчиво заинтересованно поглядывал в сторону симпатичных парней. Или то, как искусно выплывал из любых диалогов, касающихся любви и отношений, а если выплывать не удавалось — переводил тему. И делал всё это Зеленский так аккуратно и со знанием дела, что никто ничего и не замечал, все шли у него на поводу, даже не зная, что этот самый поводок вообще существует. Осознавать это было странно, но при этом увлекательно, и Женя, каждый раз выходя из ступора после очередной подмеченной детали, жадно принимался искать другие.       Иногда Женя просто пялился на Вову, бездумно анализируя его жесты и мимику. Однажды Вова неожиданно перехватил его взгляд и как-то нечитаемо посмотрел в ответ. А затем улыбнулся, чуть приподняв уголки губ и прищурившись. «Теперь у нас с тобой одна тайна на двоих, — говорила эта улыбка. — Теперь ты знаешь. Только не подведи». И Женя пообещал себе, что не подведёт.       Кошевой все пытался найти в Вове что-то стереотипное: какую-то жеманность или манерность, несвойственную «нормальным пацанам» ухоженность, хоть что-нибудь. Но не находил. И это немного разрывало устоявшийся шаблон. Володя был самым что нинаесть обыкновенным: периодически забывал побриться, позволял себе выглядеть, как чучело; одевался в непонятные уродливые свитера и частенько щеголял с грязным гнездом на голове вместо волос — потому что творческий процесс мог прерываться только на сон и еду, и то в лучшем случае, но никак не на душ и стирку вещей. Никаких блёсток, помад, вычурных одежд и вообще всего того, что обычно приписывали геям. Парень как парень, в задницу только долбится, а так все нормально. Женя принял это с большим трудом.       Лето сменилось осенью, репетиции шли за репетициями, жизнь текла своим чередом. В какой-то момент любопытные детали в поведении Вовы закончились, но вот привычка пялиться на него у Жени осталась. Теперь Женя просто смотрел, без всякой цели и умысла. Тогда-то все и пошло наперекосяк.       Оказалось, Вова очень красивый. Худой, узкоплечий, хорошо сложенный, невысокий, в нем не было тех нелепых черт, что Женя замечал сам в себе каждый раз, как подходил к зеркалу. Вова был… Женя даже не мог подобрать слов, чтобы хоть как-то описать его. Вова просто был Вовой и оттого являлся несоизмеримо прекрасным и привлекательным.       Когда Вова смеялся, то делал это от всей души и без всякого стеснения: сгибался пополам, хватался за живот, откидывал голову назад, утирал выступившие слёзы; иногда даже хрюкал, а потом смеялся еще громче уже от того, какие звуки издает. Если смеялся Вова, то смеялись все вокруг, потому что оставаться в стороне было попросту невозможно.       Вова парадоксально был одновременно самым обычным и самым необыкновенным человеком на свете, и эта парадоксальность попросту взрывала мозг.       Женя понял, что это не совсем нормально — так сильно зацикливаться на одном человеке, когда вдруг заметил, как лучи осеннего солнца, пробиваясь сквозь запачканные брызгами краски окно в их репетиционной, как-то совершенно божественно упали на лицо Володи, сделав его неземным. Смуглая кожа приобрела золотистый оттенок, тронутые светом глаза перестали быть просто карими и стали похожими на темный янтарь, а в находящиеся в полном беспорядке вьющиеся волосы захотелось запустить руки, чтобы почувствовать исходящее от тела тепло.       В тот момент Женя замер, как истукан, и тут же пропустил свою реплику в разыгрываемой сценке.       — Ну ё-моё, ну Жека! — окликнул его Стёпа, возмущенно всплеснув руками.       Вова отвлекся на Стёпин выкрик, и момент был упущен.       Кошевой тут же очнулся и выдал не очень умное вопросительное: «А?»       — Ты сейчас говорить должен! — снова возмутился Стёпа. — Давайте заново.       В тот день они так и не смогли нормально прогнать все номера, потому что Женя никак не мог окончательно выплыть из омута собственных мыслей.       Он судорожно пытался найти себе оправдание, как-то адекватно обосновать ощущение бабочек в груди при взгляде на Вову, но никак не мог.       Жене не может нравиться мужик, потому что Женя не гей. Жене тем более не может нравиться Вова, потому что… Ну, потому что.       Женя не гей, потому что ему всегда нравились девушки. И точка.       Успокоив себя этим, Евген с чистой душой вернулся домой, немного гложимый чувством вины за сорванную репетицию. Быстро приготовил себе незамысловатый ужин, принял душ, раньше обычного лег спать.       И за всю ночь так и не смог уснуть, потому что… Вова, оказывается, очень красивый.