Кохання

      Промозглая меланхоличная осень сменилась величественной белоснежной зимой, жизнь шла своим чередом; время то ползло невыносимо медленно, то неслось галопом, ничего особенного не происходило. Солнце светило, Земля вертелась, рассвет зарождался на востоке, а Женя до дрожи в коленях был влюблен в Вову.       Если на осознание своей влюблённости у Жени ушло меньше суток (спасибо Ксюше), то на ее принятие он потратил почти два месяца. С эмоциональной точки зрения эти два месяца были практически невыносимы, но еще больше бензина в огонь подливало то, что Вова постоянно был рядом. Многочасовые репетиции несколько раз в неделю, совместные номера («Ребята, ваш дуэт бесподобен!»), частые неформальные сборы команды.       Вова был везде, Вовы было слишком много, он слишком громко смеялся, слишком часто лез обниматься, да и вообще просто слишком. «Пощади!» — иногда хотелось заорать Жене, но он, конечно, сдерживался.       Неимоверно сложно было не пялиться. У Жени, как у любого влюблённого идиота, с этим были большие проблемы — взгляд постоянно цеплялся за Зеленского, после чего невозможно было сосредоточиться на чем-то, кроме пресловутых чужих родинок и коротких густых ресниц. Из-за этого Кошевой пару раз сорвал репетиции, потому что тут же начинал забывать слова, путать реплики, а после — психовать.       — Жек, ты влюбился, что ли? — спросил однажды Стёпа.       От его вопроса Евген тогда крупно вздрогнул и покрылся холодным потом.       «Неужели догадался?» — проскочила в голове паническая мысль.       Но паника, естественно, была не к месту — Стёпа просто пошутил. Стёпа пошутил, все посмеялись, Женя нервно поулыбался, а затем поймал на себе заинтересованный взгляд Вовы.       Вова вообще часто так смотрел — заинтересованно, иногда задумчиво. Особенно неловко было, когда их взгляды пересекались, а случалось такое часто. Обычно в эти моменты Женя смущенно вспыхивал и с невинным видом принимался рассматривать свои ботинки. Реакция совершенно глупая, он всегда за нее себя ругал, но поделать ничего все равно не мог.       Неделя ползла за неделей, любовь к Вове напрочь перекрывала собою страхи, гнала прочь мысли о том, что все это как-то неправильно, и темными ночами голосом Ксюши упорно шептала: «Признайся ему, ты ничего не теряешь, признайся», — и соблазн был так велик, что Кошевой иногда порывался наплевать на все, набрать знакомый номер и рассказать о том, что чувствует, напрямую. Но порыв быстро остывал, а ему на смену приходил жгучий стыд.       Все стало совсем плохо, когда Вова начал сниться. Во сне они много разговаривали и обнимались, сути разговоров Женя не помнил, зато помнил, как было хорошо и спокойно. После таких грез вставать по утрам было особенно тяжело, а весь следующий день, как правило, шел коту под хвост.       Однажды Жене приснилось возможное будущее. Им с Вовой — под сорок, они уже давно не юны, утратили прежнюю инфантильность ума и тонкость стана. И они — вместе уже много лет, они друг друга любят. Их тела уже не так идеальны, как раньше, на их лицах появились первые морщины, но их глаза все так же мерцают, когда они просто держатся за руки, будто вся жизнь — слащавый фильм, сценарий к которому написала трепетная молодая девица. И в груди так нестерпимо горячо, наверное, это счастье…       Женя проснулся от будильника и первые несколько секунд никак не мог понять, что происходит. Темная комната, обшарпанный потолок, плохо греющие батареи, сугробы за окном. Реальность обрушилась на голову снежным комом. Никакого «вместе», никакого счастья. От горького разочарования стало тошнотворно кисло во рту, и Кошевой страдальчески застонал в полный голос.       Это все сон, просто чертов сон. Какая подлость. Пора что-то менять. Пускай страшно, пускай нет уверенности в том, что все будет хорошо, плевать. Пора что-то менять.

***

      Со всех репетиций Вова и Женя всегда уходили самыми последними, они складывали реквизит, приводили помещение в порядок, иногда даже мыли полы. В конце концов, городской дом культуры бесплатно предоставил им место для прогона номеров, такую щедрость нужно уважать.       Сегодняшний день не стал исключением — задержались допоздна. Женя со скучающим выражением лица елозил мокрой тряпкой, наброшенной на Т-образную деревянную швабру, по полу и думал о своем. Он уже две недели смаковал мысль о том, чтобы открыть Вове свою симпатию, но никак не мог решиться. Формула в таких случаях была проста — бери и делай. Эта формула безотказно работала и перед прыжком в бассейн с вышки, и перед признанием в любви предмету воздыхания.       — Слушай, Жень, — в помещение вернулся Вова, который до этого выходил в коридор, чтобы поговорить с кем-то по телефону (подарок на новый год — мобильник; диковинная штука, Женя себе тоже такой купил, оказалось, очень удобно). — Мне идти надо. Ты сам закончишь?       Кошевой отвлекся от мытья полов, повернулся в сторону говорящего и молча кивнул.       — Отлично. До завтра!       Зеленского и след простыл — так быстро он убежал в сторону гардероба, где оставил свою куртку.       Женя на некоторое время замер, хмуро глядя в окно. Было темно, шел снег. Январь. Вове скоро двадцать пять. «Пора что-то менять». Ага, как же. Женя никак не мог решиться. Хотел, безумно хотел, но будто какая-то пружина в груди никак не давала ему сдвинуться с места и начать действовать. Трус, просто жалкий трус.       «Может, он твоё счастье, а ты сейчас испугаешься и все потеряешь».       Вова как-то раз заикнулся, что ребята с ОРТ обещали ему высокую должность в КВН, главное условие — оставить команду и переехать в Москву. Вова так и не сказал, согласился он или нет. А вдруг тот звонок, заставивший его уйти, как-то со всем этим связан? А вдруг…       Женя громко ругнулся и с грохотом швырнул швабру на пол. К черту все. Он должен хотя бы попытаться. Просто должен, и будь что будет.       Наплевав на оставшиеся дела, Кошевой выбежал в коридор и двинулся в сторону гардероба. Огромным облегчением стал копошащийся около вешалки со своей курткой Зеленский.       — Вов! — окликнул его Женя.       Вова повернул в его сторону голову и чуть улыбнулся.       — Что такое?       Женя подошел ближе.       — Я поговорить хотел.       — О чем? — удивлённо нахмурился Володя и, придержав рукава своего ужасного черного свитера, накинул сверху куртку.       Ступор. Евген замялся, ладони внезапно вспотели, язык присох к нёбу, все заготовленные слова вмиг испарились. «Вот блин».       — Ну?       — Ну… — судорожный вдох. — Я это… спросить… В общем…       — Жень, — Вова чуть поморщился. — Давай быстрее, я спешу.       Женя кивнул, сжал кулаки, решительно выдохнул… и выдал совсем не то, что хотел:       — Кто ты по знаку зодиака?       Пауза. Смешок.       — Издеваешься, что ли? Жень, я правда спешу. Водолей я. Если это все, то я пошёл. Бывай, — он махнул рукой и пошёл в сторону выхода, по пути похлопывая себя по карманам в поисках сигарет; куртку он так и не застегнул.       — Ладно, — растерянно проблеял Кошевой, глядя ему вслед; ощущение упускаемой возможности сдавило грудную клетку. — Хотя нет, нихера не ладно. Вова, стой!       Женя бросился за Вовой и нагнал его почти у самого выхода. Пост вахтера оказался пуст, в холле они находились одни.       — Да что такое? — возмутился Вова. — Что с тобой происходит? Чего ты хочешь?       — Вова, я… — начал Женя, но, захлебнувшись словами, тут же затих. — Вов.       Шаг навстречу, ближе, вплотную. Зеленский недоуменно сдвинул брови, глядя снизу вверх прямо в глаза, но не отступил, остался на месте. Помолчали.       — Вов…       Евген нерешительно поднял руку и невесомо огладил чужую щеку, колючую от щетины. Вова тут же перестал хмуриться, морщины разгладились, его лицо приобрело нечитаемое выражение. Он продолжал поддерживать прямой контакт глаза-в-глаза, почти не моргая. Зрачки расширились, дыхание участилось. Женя залюбовался.       Внезапно Вова на мгновение перевел взгляд на его губы, вернул обратно и коротко облизнулся. Твою мать.       Это послужило своеобразным сигналом. Окончательно осмелев, Женя обхватил его лицо обеими руками и наклонился близко-близко. Вова закрыл глаза и чуть приоткрыл рот, и Женя, не медля больше ни секунды, поцеловал его.       Целовать мужчину было странно. Чужая щетина кололась, а запах, совершенно мужской запах смешивался с терпким одеколоном и бил в нос. Голова кружилась, какая-то маленькая, совершенно незначительная часть мыслей трезвонила о том, что все это неправильно, что это ошибка. Но эти мысли тонули в потоке невероятного удовольствия, получаемого от долгожданной близости. В груди будто распустились цветы, а колени дрожали и подгибались. Было ощущение, что в одно мгновение вся Вселенная внезапно схлопнулась и сосредоточилась на одном маленьком человеке, сейчас отчаянно отвечающем на поцелуй. Словно весь мир внезапно стал серым и беззвучным, и важен был только кареглазый парень в темной куртке, так искренне прижимающийся в потонувшем в ощущениях Жене. Никогда и ни с кем он не испытывал ничего подобного.       Нельзя было точно сказать, сколько прошло времени, прежде чем они прервали поцелуй, но, кажется, что-то близкое к бесконечности. Они не спешили расходиться, продолжая наслаждаться обществом друг друга.       Вова уткнулся лбом в Женино плечо и глухо засмеялся.       — Что? — напрягся Женя.       — Нет, ничего, просто… — смешок. — Просто это объясняет, почему ты на меня пялился так, будто голову откусить собираешься.       Вова засмеялся громче, а Женя в ответ лишь довольно хмыкнул.       Спустя ещё несколько минут Вова все же отлип от Жени и отступил на шаг назад.       — Я, кстати, до сих пор спешу.       Зеленский, чуть румяный, выглядел довольным, как кот, объевшийся сметаны. Он улыбнулся, растрепал пятерней волосы и сделал еще один шаг назад — в сторону выхода.       — До завтра, — попрощался он, на пятках развернулся, пружинящей походкой подошел к двери, открыл ее, впустив внутрь несколько снежинок, и вышел.       Женя так и остался стоять на месте с дурацкой улыбкой на лице. Надо же, как все вышло.       Спохватившись, он выудил из кармана джинс недавно купленный телефон и тут же набрал Ксюшин номер.       — Алло? — послышался голос на том конце провода через пару гудков.       — Я его поцеловал! — не контролируя от нахлынувшего восторга голос, взвизгнул Женя.       — Ого! — одобрительно протянула Ксюша. — И что, вы теперь встречаетесь?       Весь восторг как рукой сняло. А они ведь это даже не успели обсудить, Вова слишком быстро ушел, а Женя как-то не озаботился.       — Вот блин, а я не знаю, мы не говорили на этот счёт…       — Ну Кошевой, ёб твою мать!