Кохання

      Бессонная ночь плавно перетекла в беспокойное субботнее утро. Солнце ещё даже не успело встать, а Женя уже был на ногах и носился по квартире туда-сюда, пытаясь вытеснить гудящие в голове мысли домашней рутиной. Выходило из рук вон плохо, но даже это было лучше, чем часами пялиться в потолок, лежа в постели, и раз за разом прокручивать воспоминания о том, как под лучами осеннего солнца янтарем горели карие глаза Вовы.       Бездумно перебирая вещи в шкафу, Женя думал о том, что, вероятно, сходит с ума. Он ощущал стойкую потребность в том, чтобы поговорить с кем-то, рассказать о том, что не даёт спать по ночам, но никак не мог себе представить, к кому же можно прийти с таким разговором и при этом не бояться быть осужденным. Хотя, конечно, был один человек…       Женя мысленно запнулся и не смог продолжить внутренний монолог, когда в недрах верхней полки внезапно наткнулся на что-то плотное и колючее. Нахмурившись, он вытащил загадочную тряпицу на свет, а потом тихо ругнулся. Тряпицей оказался плед. Тот самый плед, которым Кошевой собственноручно укрыл уснувшего Вову после той самой ночи, полной откровений и чужих переживаний.       Перед глазами снова встал образ Зеленского, беззащитного под действием алкоголя, сонливости и стресса. В груди что-то ощутимо ёкнуло, и Женя отбросил от себя проклятую вещь на пол, будто та была ядовитой змеей, внезапно оказавшейся в руках.       — Ну это уже ни в какие ворота! — дрожащим голосом воскликнул Евген и, забыв обо всех делах, кинулся в коридор.       Там он подошел к домашнему телефону, снял трубку и скованными нервным тремором пальцами набрал номер, который давно успел выучить наизусть. Голос на той стороне провода раздался только через десяток гудков, когда Женя уже готов был сдаться.       — Алло? — сонно протянула девушка и звучно зевнула, не стесняясь собеседника.       — Ксюх, это я.       — Кошевой, твою мать, — чуть приободрившись, принялась возмущаться Ксюша. — Я тебя, конечно, люблю безмерно, но звонить в семь утра в выходной это свинство. Я тут после курсача отоспаться пытаюсь, вообще-то!       — …У меня пиздец, — сходу начал Женя, перебив.       — Так, — мгновенно напряглась девушка. — Что случилось?       Женя замялся, он понятия не имел, как рассказать о том, что с ним происходит.       — Жень? — раздалось обеспокоенно.       — Я, в общем… Мне… — начал мямлить он. — Это очень сложно, Ксюш.       — Не тяни.       — Короче, — вдох, выдох, попытка совладать с собой. — Мне, походу, мужик нравится.       В трубке воцарилась пораженная тишина. За секунды чужого молчания Женя тысячу раз успел пожалеть о том, что ляпнул. Он уже был готов заорать что-то типа: «Розыгрыш! Это шутка!» — и начать глупо смеяться, когда Ксения прочистила горло и тихо спросила:       — Как человек или как…?       — Как мужик, Ксюш.       — Ага, понятно, — сказала девушка, помолчала, а затем продолжила. — Ну что, горе ты мое луковое, дуй ко мне, будем сеанс психотерапии проводить.       — А родители твои? — удивился Кошевой. — Они против не будут?       — Не, — беспечно отмахнулась она. — Они к родственникам уехали, я одна. Не боись.       — Ну… Ну ладно.       — Вот и замечательно. Жду.       Ксюша повесила трубку, не дожидаясь ответа и не давая права возразить.       Когда диалог окончился, на Женю обрушились два чувства: беспокойство от необходимости в скором времени с кем-либо делиться своей историей; и облегчение от того, что больше не нужно будет все это проживать в одиночку.       Опомнившись, Женя принялся собираться. Забив на презентабельный внешний вид, он не стал переодеваться из домашних треников и видавшей виды футболки, лишь обулся, накинул сверху теплую куртку и вылетел из квартиры.       Впереди его ждало увлекательное путешествие на стареньком тарахтящем «Икарусе», наполненное созерцанием унылых пейзажей поздней осени и не менее унылых лиц людей, которым не посчастливилось работать в субботу.

***

      Примерно через полчаса Женя уже сидел на чужой кухне и нервно тарабанил пальцами по столу. Хозяйка квартиры, Ксюша, суетливо возилась около столешницы, заваривая чай и высыпая в стеклянные узорчатые пиалы печенье и конфеты.       Вообще-то, Ксюша была бывшей Жени, они встречались чуть больше года, будучи ещё школьниками, но быстро друг к другу охладели и расстались хорошими друзьями. Она была одной из немногих людей, с кем Женя не боялся быть откровенным на все сто, в конце концов, их слишком многое связывало, чтобы чему-то смущаться.       Перед Женей поставили кружку и две емкости со сладостями. Ксюша села напротив и заинтересованно на него уставилась.       — Ну давай, Женька, рассказывай.       И он рассказал. Рассказал все с самого начала, лишь заменив Вову на некоего абстрактного друга. Он говорил и чувствовал, как постепенно становилось легче дышать, будто часть груза упала с его плеч, даровав чуть больше свободы. Ксения, стоит отдать ей должное, была хорошим слушателем и не перебивала, только иногда уточняла интересующие ее моменты. К концу монолога, который оказался неожиданно длинным, у Жени пересохло во рту, и он, наконец, пригубил уже успевший остыть чай.       — М-да-а-а, — протянула девушка, запустив руку во все еще растрепанные ото сна белокурые волосы. — Ну ты влип.       — Это понятно, — обреченно вздохнул Кошевой. — Делать-то что?       — Да ничего, Жень, — она развела руками. — С влюблённостью ты ничего не поделаешь.       Женя напрягся.       — С какой ещё влюблённостью? — настороженно спросил он, после чего удостоился взгляда, говорящего: «Ты глупый или притворяешься?»       — Ты же не станешь отрицать, что влюблен в своего друга?       — Я не… Я не влюблен в него! — возмутился Кошевой.       — А как это ещё назвать?       — Не знаю. Ошибка, бзик, случайная симпатия. Да как угодно, но не влюблённость! — он нервно всплеснул руками.       — Симпатия, ага. Ты ночами спать не можешь именно из-за простой симпатии. Не отрицай очевидного, — Ксюша выудила из пиалы печенье и надкусила.       — Да я вообще не гей!       — Естественно, ты не гей, — девушка закатила глаза, но, поймав озадаченный взгляд гостя, принялась объяснять. — Игра на оба фронта. Ну, знаешь, и по мальчикам, и по девочкам. Иногда нравятся больше мальчики, иногда девочки, иногда нравятся все и в равной степени. Бисексуальность. Сечешь?       — Секу, — обреченно ответил Женя.       Он болезненно скривился, отодвинул от себя подальше кружку с чаем и лег головой на стол, при этом звонко стукнувшись.       Ненадолго воцарилась тишина.       — Что делать-то? — подал голос Женя, звуча при этом настолько жалобно, что у Ксюши сжалось сердце.       Она вздохнула, отложила печенье в сторону, отряхнула пальцы от крошек и встала; обойдя стол, остановилась около Кошевого и мягко положила руки на его понурые плечи.       — Что делать, что делать… — пробурчала она. — Признайся ему.       Женя крупно вздрогнул и резко поднял голову. Он уже открыл рот, чтобы начать возмущаться, но был перебит:       — Я серьёзно. Признайся. У тебя ведь есть все шансы на взаимность. Шли уже к черту свои страхи, просто люби. Тем более, судя по твоим словам, он хороший парень. Не будь дураком, Жень, нет ничего плохого в том, что тебя привлекает человек твоего пола. Может, он твоё счастье, а ты сейчас испугаешься и все потеряешь. Обидно будет.       Ксюша замолчала и, чуть наклонившись, обняла Женю за плечи. Женя тяжело вздохнул и накрыл ее ладони своими, ища в этом жесте поддержку. Мир внезапно показался каким-то излишне сложным.

***

      Домой Евген вернулся ближе к обеду, успокоившимся и немного опустошенным. Он все еще не мог смириться со своей… кажется, влюблённостью? Но откровенный разговор по душам вернул ему утерянное душевное равновесие и помог хоть немного разобраться в себе. Теперь ситуация не казалась такой ужасной.       Неподъемным грузом дала о себе знать усталость от бессонной ночи. Женя уснул сразу же, как коснулся головой подушки, вместо привычного одеяла использовав подобранный с пола плед. Тот самый.