Монстр под кроватью

      Я поправила дочке юбку и нагнулась, чтобы зашнуровать ботинки.       - Зайчика все-таки не покажешь?       Я несколько секунд наблюдала за Полиной, пока она безучастно смотрела на пол рядом со входной дверью, а потом отрицательно мотнула головой.       Я тоже выдержала паузу.       - Ладно.       Подхватив свою сумку, я открыла дверь и пропустила дочь вперед, а сама задержалась, чтобы закрыть замки.       Она не часто вела себя странно. Смотрела долго в одну точку, липла к окну, рассказывала про монстров, я это имею в виду. Поэтому я не видела необходимости подыскивать ей специалиста.       Изначально обратиться к психологу посоветовали органы опеки по совсем иной причине – девочка, наоборот, была совершенно не огорчена смертью отца. Иногда она задавала мне странные вопросы, по типу «а папа скоро вернется оттуда?». И можно было бы предположить, что она не понимает, что смерть – это навсегда, что оттуда не возвращаются. Но она уже не впервые сталкивалась с ней, и прекрасно это понимала.       Год назад умерла бабушка, моя мать. За ней через полгода – дядя Полины, двоюродный брат моего покойного мужа. Первая – от старости, второй – во время аварии на производстве. Полина была не намного младше, виделась с ними реже, чем со своим отцом, но оба раза безудержно плакала. Я не скрывала от дочери реального определения смерти, не пыталась уберечь ее от встречи с ней, а точнее, обмануть, как делают многие родители, якобы берегущие психику ребенка. Я всегда была на стороне тех, кто разъяснял все маленькому человеку прямо. Возможно, мягче, чем такому же человеку, но уже более взрослому, но все равно прямо.       Можно было бы предположить, что Полина уже просто привыкла к смерти, была готова к ней, именно поэтому уход отца не был для нее неожиданностью и трагедией. Но здравый смысл вынуждал усомниться в этом варианте, а ее вопросы – и вовсе отмести его.       Они появились одновременно с тем, как девочка начала страдать подавленностью. Они появились одновременно с монстром под кроватью.       Я временно отложила тяжелые мысли. Мы опаздывали.       До садика было идти десять минут, и, с учетом этого времени, опаздывали мы уже на двадцать. Утренник в честь дня рождения любимой воспитательницы должен был уже начаться, рисунки-подарки детишек кто-то из родительского комитета должен был развесить на стене в холле перед началом праздника.       Мы пулей влетели в здание, Полина безучастно волочилась за мной, быстро, но неохотно переставляя ножки и не глядя вперед.       - Про… Прошу прощения, - я попыталась восстановить дыхание, но сделать это быстро не получилось. – Извините, мы пришли на праздник, нам нужно рисунок повесить, а еще дети должны сейчас спеть песню, мы успеваем?       В этот момент со стороны зала донесся хор детских голосов.       - Можете не отвечать.       Охранница глядела на меня укоризненно и отвечать и без того явно не собиралась. Она жестом указала нам на большую доску, висящую напротив входа. Весь ее периметр был заполнен рисунками и листками с поздравлениями.       - Поля, давай сюда, тебе все же придется мне его показать. – Я протянула руку к дочери, требуя у нее рисунок. Она нехотя сняла с плеч рюкзак и опустилась на колени, чтобы удобнее было достать рисунок, чтобы не помять его. Я сняла с верхнего края доски пару магнитов.       - Давай, вот сюда, тут вроде есть немного места, та-ак…       Дочь вложила мне в руку все же успевший немного помяться лист. Я приложила его к доске прямо перед своим лицом и замерла в ужасе.       На рисунке был монстр.       - Поля, это что, зайчик? Это что, З-А-Й-Ч-И-К??? – я сорвалась на визг.       Полина смотрела на меня невозмутимо и не отвечала. Но я и без того видела, что никакой это не зайчик.       Это был паук, зачеркнутый и перечеркнутый несколько раз, огромная грозовая туча, нераспутанный клубок черных ниток, ураган, смерч, смерть. Что угодно, но не зайчик.       - Праздника не будет. Мы идем домой.       Я с досадой скомкала рисунок и сунула его в карман.