Птицы танцуют в зените

В ночном пу́страньском небе, желтом от пожара, высветилась белая птичья фигура. За ней кинулась вторая, темная. Они скользят в разгоряченном воздухе, сталкиваясь когтями и разлетаясь спиралями. В странном своем танце падают до самого пламени! И тут же вспархивают обратно. Густой смог не мешает — пляшут ястреб с сипухой. Камнем бросятся вниз и наполнят крылья пегим жаром. Свист от них песней звучит, и набирается, наполняется звук. Трещит камертоном пламя. Птенцы испуганно пищат, ощущая вдруг свою невеселую участь. Слетки взволнованно мечутся у самой земли и вопят чуть ли не больше младших своих сородичей. Только взрослые птицы следят за танцем в зените внимательно, тихо, в полной готовности броситься к ним. Жар тащит пляшущих птиц все выше и выше, пока не скрывает их в сладковатом едком дыме под самой крышкой неба. В густом темном зените раздается странный вопль, похожий на человеческий смех, и катится по всем местам. От него воздух посветлел, потерял густоту, словно в бульон плеснули воды. И в этот бульон с веселыми воплями кинулись все мировые птицы, от соловья до выпи, от синицы до журавля! Заметались разноцветные спины и крылья, и стая погнала горячий ветер по земле. Она летит вся к той темной дыре, где скрылись сипуха с ястребом. Вместо дыма тысячи птиц заполнили пу́страньский воздух, и началась их великая пляска. Так обычно танцуют в закатном свете скворцы, воробьи и вороны, но теперь танцует весь птичий народ! Огонь, сколько ни пытается, никак не может дотянуться хоть до какой-нибудь маленькой птички и бурлит внизу. Расходится кольцами по сухой траве и злится. Злится как никогда. Чалыша, высокая кучерявая лошадь, идет, огня не замечая. Кудрявая всадница гладит испуганного стрепета, прижав его к овечьему жилету и поглядывая туда, в темную высоту. — Зенитом назвали люди это время, — зазвучал с треском в унисон хриплый голос Греты, — когда Пу́странь оживает багряным пламенем жары. Три́кен стряхивает пепел на землю из волшебной своей трубки, а степи и поля освобождаются от кочевников. Звери, дом которых — дикие травы, либо гибнут от сухости и жара, либо прячутся на спине пастушьей лошади, либо бегут прочь с табунами, отарами и стадами. Только Грета и Драпжеды́ Фугле́р берегут Пу́странь и детей ее. В дни зенита люди, сколько бы ни глупили, не встречают когтей ястреба и, сколько бы ни ждали сипухи, не видят ее. Сквозь горячий дым на пляску эту в самом центре Пу́страни смотрят внимательно тысячи человеческих глаз: кочевников и горожан с крыш домов, из окон и кибиток; еще больше — звериных: лошадей, овец и коров с диких сырых пастбищ; лисиц, зайцев, волков, мышей и кошек и прочих обитателей горевшей сейчас земли; рыб из вскипающих рек. — Однажды тут потерялась девочка из Черты, зайдя глубоко в Пу́странь за цветами, — продолжала Грета, припоминая. — Ее настиг пожар, и она не могла выбраться. Тогда Саламга́н обратился к ней с предложением спасти, но лишить взамен чего-то важного. И девочка согласилась. Только стоило ей подпрыгнуть, она становилась совой-сипухой и могла лететь куда захочет. Тогда по всему Проде́сту, главному острову, шел мор, и люди подолгу мучились от болезни, не имея возможности справиться с ней. И Саламга́н сказал девочке, как помочь больным, и она исполнила приказ, освобождая жителей от мучений. Но девочка не смогла освободить рыцаря на поле боя. Она ходила вокруг него в человечьем обличье и лечила дикими травами. Они полюбили друг друга за частые встречи. Девочка знала, что никогда не сможет быть рядом с ним. Тогда она обратилась к матушке Пустрани за помощью. Стрепётушка развернула свою маленькую голову к женщине, вгляделась внимательно в ее лицо. Неширокие темные глаза ее весело поблескивали на загорелом, рябом от веснушек лице, а в коротких кудрях торчали сухие цветы и овсюг. Грета усмехнулась. — «Подари ему цветок желтенький, чтобы, если вдруг устанет он или будет болен, мог позвать тебя», — сказала я. Так девочка и сделала. Расстались они, но не прекращали любить друг друга. И рыцарь, чтобы видеть возлюбленную чаще, сражал врагов одного за другим. Но однажды захромал конь его, устали руки и постарело лицо. Рыцарь стал дряхлым и слабым и позвал возлюбленную свою к себе. Что бы она ни делала, не выходило вернуть дорогому молодость, и тогда она освободила его от мучений, забрав их себе. С тех пор летает белая сипуха над миром и освобождает тех, кому невыносимо. Затосковала недавно белая Смерть, я ей братца и нашла. Видишь, вон они летают, завели эту пляску. Тетеревятник этот, ястребинушка, приходит за глупость наказывать. Не любят его, боятся, но он парень веселый, хороший. Хотя все от него натерпимся шуток! Грета замолчала, приглаживая сухими руками птицу и улыбаясь своим мыслям. — Полети-ка, стрепушка, пригляди за ними, — сказала она, погодя. На сером птичьем лице вспыхнули желтым медом глаза, и стрепётка, трепеща по-свойски крыльями, кинулась из рук в густую птичью пляску. Грета же достала из жилета свою резную трубку, забила ее табаком и, только завился тоненький дым над чашей, пнула Чалы́шу пятками. Та недовольно перешла на рысь и скоро совсем пропала в дыму.