ИНОГДА ПЛОХАЯ ПАМЯТЬ К СЧАСТЬЮ...

Эмма вздохнула поглубже, медленно выдохнула и толкнула скрипучую дверь в лавку Голда. Сам хозяин лавки сидел за прилавком с лупой в левом глазу и аккуратно что-то подкручивал в недрах старого будильника. — Миссис Нолан, здравствуйте. Рад вас видеть в добром здравии. Что вас привело в мою скромную лавку? Как дети? — Спасибо, Румпельштильцхен, — ехидно улыбнулась Эмма. — Дети в порядке. Я прекрасно знаю кто вы и что. И у меня один простой вопрос — как снять это ваше Проклятие? Мистер Голд с лёгкой иронией покосился на свою гостью: — Значит вы уже знаете обо всём? Прекрасно. А Проклятие… Во первых, оно не моё. Но я знал о нём. Во вторых, никакого Проклятия давно уже нет. Эмма с трудом проглотила ком в горле и голос вернулся ни сразу — вышло негромко и сипло: — Как это нет?! — Несколько дней назад оно просто исчезло. Пуф и всё. Кстати, кто вам рассказал обо мне? — Никто. Внезапно появилась из ниоткуда странная книга и Лилит сказала, что всё написанное в ней сущая правда, а потом на моих глазах обратилась в дракона. И проделала это в замке, в котором она родилась у Малефисент. — Магия… Эмма нахмурилась, припоминая: — Когда я открыла эту книгу, раздался такой странный перезвон — словно бубенчики… Так это? Голд улыбнулся: — Да. Как только вы открыли книгу, Проклятие пало, миссис Нолан. — И мы все остались здесь. Но меня всё устраивает. Средневековье, даже сказочное — фуууу… — Простите старика. Много работы. — Конечно, мистер Голд. Эмма вышла из лавки и с облегчением вдохнула прохладный воздух улицы — купаж из ароматов бытовой химии в лавке был знатный. Голда можно было легко и в темноте найти — по запаху, который намертво въелся в одежду. … — Так Проклятие давно пало, а мы даже не заметили? — удивлённо хмурится Белоснежка. — Всё осталось, как было, — говорит Эмма. Они сейчас пьют кофе у Бабули в кафе. Новость о том, что Проклятия больше нет, быстро разошлась по городу, но особой радости не принесла — ничего не изменилось. — Пора бы заглянуть к Регине, — задумчиво произносит Белоснежка. … В кабинете собрался небольшой консилиум — у Снежки на шее висел стетоскоп. На всякий случай. Сейчас она осторожно простукивала стол, скользила пальцами по стенкам, нажимала на все неровности. Регина, Грэм, Эмма с Генри — все затаили дыхание. Тишина была абсолютная. Белоснежка удовлетворённо ухмыльнулась и нажала на почти неприметную кнопку. — Очень похожа, — кивает Регина. Она держит в руках портрет — женщина в старинном платье, диадема, тяжёлый взгляд. Они очень похожи, но глаза Регины с портрета полны боли и потаённой тоски. Она может показаться высокомерной, но Регина чувствует, что женщина с портрета с трудом удерживается от того, чтобы завыть от отчаяния и душевной боли. Пальцы переплетены и крепко сжаты. ЭТА Регина так напряжена словно всё время ждёт нападения, удара. Королева старается выглядеть спокойной, но невозмутимое лицо двойника из иного мира не может обмануть мэра Сторибрука — эта Регина несчастна, сломлена. И только дворцовое воспитание, Кора муштровала дочь, как солдата почти с младенчества, помогает держать спину прямо. Белоснежка тоже внимательно смотрит на портрет: — И как я могла этого не замечать? Этой тоски, боли, как ТА Регина была несчастна. Ещё один ящик — бумаги, письмо. «Регине Миллс от Регины Миллс, Злой Королевы». Регина перебирает содержимое ящика и удивлённо поднимает брови: — «Белоснежке»? — Это мне, — вздыхает Мэри Маргарет и Регина отдаёт подруге конверт. … — Она просто не смогла со всем этим жить. Она понимала, что погубив последнего на этом свете человека, которого по настоящему любила, теряет всё. Ей стало незачем после этого жить. Никакая месть не стоит такого и даже то, что Принц Генри был уже очень болен и ему так и так недолго оставалось, не могло дать ей утешения, — Регина сидит за столом и ещё не поднесла свою чашку с кофе к губам, а греет о горячий фарфор ладони, но бывшую Злую Королеву всё равно заметно трясёт. — Потеря Дэниела… — Мой глупый болтливый язык, эгоизм и душевная слепота… — вздыхает Снежка. — Моё предательство. — Она тебя любила, — грустно улыбается Регина. — Несмотря ни на что. А себя ту, что стала Злой Королевой, страшно ненавидела. И Кора тоже разбила дочери сердце, но Миллс-старшей было на это плевать. Бессердечная эгоистка она думала только о себе, своих планах, вожделенной цели — и брак дочери был средством и ничто и никто не должны были им, её, Коры, планам, помешать. В том числе и любовь дочери к простому конюху с королевской конюшни. — И ТА Регина… — Создала меня. Изменила свою судьбу, дала себе второй шанс в новом мире. Я не помню, что творила та я в Зачарованном Королевстве, но явно ничего хорошего… Белоснежка улыбается, но её улыбку не назовёшь весёлой: — Меня тоже никто не назовёт сильно светлым человеком. И я с радостью бы многое забыла из своего прошлого, но… Бесполезно сожалеть о том, что уже не изменишь, не исправишь. Время не повернуть назад. — Она написала, что хотела бы, чтобы я постаралась возродить нашу дружбу, — улыбается Регина и делает глоток из чашки. — И, что я будут обладать Светлой магией в этом мире. — Могла бы не предупреждать, — ухмыляется Белоснежка. — Мы даже стали роднёй по новой. Мне она написала о том же. И о том, что Злая Королева не возродится даже если мы вернёмся в наше Королевство. — Мне будет необходимо поговорить с Голубой, — Регина допивает кофе. — О чём? — Та Регина хотела, чтобы Голубая стала моим учителем в магии. Моим и Эммы. — Она случайно не переделала тебя в фею? — Белоснежка с подозрением смотрит на бывшую мачеху. — Нет. Надеюсь, что нет.