Похоронивший себя заживо

Ричи Тозиеру всего каких-то жалких три года до страшной цифры в тридцать лет. Вообще, двадцать семь – это позорно-малый возраст для того, чтобы загреметь в центр психологической поддержки для людей, страдающих алкоголизмом. Нихрена Ричи не алкоголик. И уж точно не страдает. Так, по крайней мере, думает он сам. Напиваться по пятницам вдрызг с единственным другом – это не алкоголизм. Это всего лишь хорошее времяпрепровождение в преддверии уик-энда. Не более. Но вот когда тебя лишают водительских прав за вождение в нетрезвом виде, и когда ты чуть не сбиваешь парочку пешеходов при этом – это уже более походит на проблему. Во всяком случае, этим его в мозг клюёт Джессика вот уже три недели кряду. «Это уже невозможно терпеть, Ричи». «Если ты не пойдёшь в группу психологической поддержки, то я уйду от тебя, Ричи». Приходится себя перебарывать. Они встречаются уже три года всё-таки, и, помимо Билла, друга Тозиера, она – единственный человек, который хоть как-то его терпит. Единственный, потому что сам себя он терпеть не особо-то и может. Или хочет. Потому и приходится губить целый вечер пятницы здесь. Он даже нужную аудиторию находит не сразу: сначала путает этажи и попадает в группу поддержки, чьи родственники страдают депрессией, и, по-тупому усмехаясь, извиняется, ретируясь на этаж выше. Этих групп расплодилось слишком много: тут и там. Группы поддержки смертельно больных, группы поддержки родственников смертельно больных, группы поддержки людей, отказавшихся от наркотиков, даже группа поддержки страдающих от переедания есть – прямо на первом этаже, недалеко от лифта. И ещё около двадцати похожих групп. Охренеть можно. Жалко Тозиер не находит группу поддержки людей, которые случайно наступили на хвост своей собачке и не знают, как перед ней извиниться; вот туда бы он действительно сходил, вместо того, чтобы тратить целых два часа с утра на то, чтобы плакаться перед своим пёселем. Все страдают депрессией, куда пальцем ни ткни. Собираются в кружочки и плачутся. Ричи уверен, что в его группе будет точно так же; может даже будут давать жетончики за воздержание, как в фильмах. Придётся постараться, чтобы не заржать слишком громко в таком случае. Аудитория, в которую он заходит, встречает его широко распахнутой дверью и холодным, как и во всём здании, белым светом от ламп под таким же белёсым потолком. Это место – словно пустая больница. Без капельниц и каталок, а ещё без людей в белых халатах и с маской безразличия. Вместо этого здесь куча стульев, ни одного стола и целый не очень анонимный круг алкоголиков с такими лицами, будто прямо перед ними на днях грузовик сбил всю их семью. Многообещающе. Если Ричи выглядит точно так же, то ему скорее место в психушке, а не здесь. Недовольно бурча себе под нос, Тозиер проверяет часы: мероприятие должно начаться с минуты на минуту, и парень, на манер всех остальных, присутствующих в зале, берёт в руки один стул и ставит в импровизированный круг. Лишь бы не пришлось говорить всю эту чушь, как в кино. «Здрасьте, меня зовут Ричард, и я здесь, потому что сегодня утром моя девушка влепила мне пощёчину и закатила истерику. Смотрите, можете увидеть, что у меня скула до сих пор слегка покрасневшая. Рука у Джессики тяжёлая, хер ли теперь сделаешь. Вообще, в отличие от вас, придурков, я не нахерачиваюсь каждый день, не избиваю свою даму, не отдаю последние гроши за бутылку. Что я вообще здесь забыл – сам не понимаю. Приятно познакомиться». И все, в унисон кивнут, и скажут: «Привет, Ричард». Приятно, блядь, познакомиться. Ты такой смелый, что поделился с нами. И зааплодируют. Прекрасная картина вечера. Тозиеру приходится лепить на себя один из этих бейджиков, написав на белой пластмассовой поверхности собственное имя. Сдержаться и не написать «идите нахуй» очень нелегко. До скрежета зубов почти. Но парень хмурится и всё-таки выводит чёрным маркером незатейливое «Ричи». Полным именем представляться не хочется. Вряд ли кто-то из местных «пациентов» узнает его; его стендап-программы не особо популярны. Пока что. Хватает ровно на то, чтобы заработать на выживание. Но всё равно осторожность не помешает. Курирует их милая девушка с аккуратно заплетёнными в хвост светлыми волосами. Молодая. Может, ровесница Тозиера. На первый взгляд – слишком неопытная для того сброда, который здесь под одной крышей собрался. В основном мужчины; навскидку, старше сорока все, и Ричи снова хочется ебануться головой о ближайшую плоскую поверхность – он слишком выделяется среди всего этого «кружка по интересам». У куратора на бейджике написано красивым почерком «Мэгги». Вау, как прикольно. Тёска матери Ричарда, какая-то больная ирония что ли. Уйти хочется сильнее, чем раньше. Все сидят в кружочке, как Тозиер и предсказывал, и Мэгги, поздоровавшись и представившись для тех, кто в первый раз здесь, уже хочет начать, как слышится скрип открываемой двери. Пронзительный такой, ещё и отдающий эхом в практически пустом зале. Все оборачиваются на звук, и Ричи поднимает брови в удивлении: в комнату вваливается какой-то… подросток? Пацан кажется совсем мелким, в глаза сразу бросается его худоба и совершенно каменное лицо со стеклянным взглядом. Может, аудитории перепутал. Здесь их так много, что это неудивительно совсем. Да и всяко такое случается постоянно, вон, Мэгги даже не удивлена совсем, только вздыхает коротко и пытается не терять улыбчивое лицо. Пацан бегло осматривается, а после – похоже всё-таки не перепутал – берёт один из стульев и, с протяжным скрежетом волоча его по полу, ставит в общий круг, через одного человека от самого Ричарда. Что-то хочется заржать. Рано, думает Ричи, он надеялся, что хотя бы минут пятнадцать продержится перед тем, как ему захочется уссыкаться со смеху. Присоединившийся к ним подросток усаживается абсолютно расслабленно на своём стуле, вытягивая ноги. Выглядит теперь как бельмо на глазу среди всех этих престарелых алкоголиков, и Тозиер почти рад, что теперь этот малой будет забирать всё внимание на себя. — Что ж… – Выдыхает куратор, поправляя край собственной кофты. – У нас сегодня много новых лиц, правда? Давайте тогда попробуем разбиться на пары, чтобы было проще привыкнуть, хорошо? – Она улыбается так миленько, но натянуто. Улыбка, которую обычно надевают при общении с родственниками, когда те своих чад приводят и показывают тебе. А ты вообще детей терпеть не можешь, даже смотреть не хочешь, но улыбаешься. Вот такая улыбка. — И помните, что важно говорить о своих проблемах. Не бояться открыться. Мы все здесь собрались по общей причине, поэтому никто вас не будет осуждать, хорошо? В зале появляется тихий гул и какое-то мельтешение. Те, кто давно посещают эту группу, уже по привычке становятся в пару друг с другом, и Ричи морщится. Если придётся сидеть по парочкам, то ему точно придётся что-то говорить. Тактика отмалчивания тает на глазах, как жаль-то. Тозиер присматривается к окружению. Думает присесть вон к той на вид побитой женщине в мятой серой кофте. Ей-то всяко есть, что рассказать. Не самый плохой вариант, должно быть. Но взять свой стул и подсесть к ней Ричи не успевает – перед ним усаживается тот самый подросток, зашедший уже после начала мероприятия. Парень удивляется сначала, смотрит прямо, а потом думает «пофиг». Не всё ли равно ему с кем обмениваться сопливыми историями сегодня. Они молчат почти две минуты, пока Ричи сам не спрашивает крайне ёмкое: — Ну? Пацан смотрит ему прямо в глаза какое-то время. Сидят они достаточно близко, чтобы можно было слышать друг друга, разговаривая почти шёпотом, но недостаточно, чтобы пересекать границы личного пространства. — Ну. – Повторяет подросток, но уже с утверждением. Склоняет голову в бок, не прерывая зрительного контакта и скрещивает руки на груди. Выглядит он до безумия… скучающим. – Вываливай. Ты же за этим здесь, так? – Грубо произносит он, а голос у него мягкий, беззлобный. Двоякость происходящего слегка путает, и Ричи всё же не удерживается от короткой усмешки. — Вау. Очень душещипательный подход. Ты сам разве здесь не за этим… – Ричи хочет обратиться по имени, но замечает, что никаких бейджиков на пацане нет, только сейчас, поэтому заканчивает очень довольным: – шкет? — Пф. – Собеседник фыркает, слегка морща нос. Лицо у него бледное, отдаёт чуть ли ни серым цветом, но это, должно быть, из-за отвратительно-нагнетающих белых ламп. — Я Эдвард. — Эдс, значит. – Ричи кивает, ловя на себе недовольный взгляд, и по привычке смотрит на часы. Как же долго идёт это чёртово время. Скорей бы уже закончить вес этот цирк и забыть всё, что тут происходит ещё на ближайшую неделю. — Ну и что сюда привело такую малолетку, как ты, Эдс? Подросток ещё недолго щурится, приглядываясь. — Эд-вард. – Поправляет он по слогам. — Не давай мне дебильные клички, мы не приятели. И мне девятнадцать, так что пошёл ты. — Не психуй, неженка. — Тозиер мягко смеётся, малость расслабляясь в напряженных плечах. Надо будет попросить Джессику, чтобы она сделала ему массаж. В конце-то концов, он записался в эту хренову группу, а значит заслужил. — Малолетка всё равно же. Как ты вообще умудрился загреметь сюда, к алкоголикам? Мама не учила, что спиваться – нехорошо? — Ну, твоя-то мама тебя этому точно не научила, раз ты сам тут. – Парень усаживается поудобнее, а Ричи всё не может оторваться от его лица. Как он может одновременно показывать то, как ему похер и при этом выдавать такие забавные эмоции – вопрос без ответа. Удивительная способность, за которой Тозиеру хочется наблюдать. Он и пялится, собственно. Без зазрения совести совсем. — Мне рассказывать нечего, я в жизни ничего крепче шампанского на выпускной и не пил. Тозиер не удерживается. Усмехается так громко, что приходится рот закрывать, а все присутствующие, разделенные по парочкам, разом на него оборачиваются. На то, чтобы успокоиться, ему приходится тратить минуты полторы, и всё это время Эдвард спокойно молчит. Всё ещё пялится слишком пристально, но вполне терпеливо ожидает, когда его новый «одногруппник» проржётся. — Тогда на кой чёрт ты, шкет, здесь, если у тебя нет никаких проблем? – Ричи и правда наслаждается ситуацией. Это – лучше, чем просто продолжать сидеть в чёртовом центре психологической поддержки, уныло плачась о своём горе. Хотя желание выйти шагом из окна девятого этажа и впечататься плашмя в асфальт никуда не девается. Парень, сидящий напротив, холодно ухмыляется, едва поднимая уголки губ. — Да так, по приколу. – На его ответ Тозиер только вопросительно брови поднимает, но молчит. Поэтому приходится пояснять, и сам Эдди очень явно показывает всё недовольство по этому поводу собственным лицом: — Смотрел «Бойцовский клуб»? А, вон оно что. — А ты, типа, главный герой? Тоже шляешься по разным группам поддержки? – Тозиер мотает головой, усмешка засиживается глубоко в лёгких, размеренно пузырится и колется. Это детский сад, но, честно, так даже лучше: — И у тебя тоже бессонница? — Она в том числе. – Эдди закидывает одну ногу на другую. — Вчера был в группе поддержки людей, чьи родственники фанатично ударились с головой в религию. Вот там страшно было, да. — А где не страшно? – Интересуется Ричи, даже не из искреннего любопытства, а из-за того, что смотреть на то, как этот малой мелет всю эту хрень – действительно забавно. Эдвард на несколько секунд замолкает, задумывается, не отводя взгляд. — У клептоманов ниче так. – Пожимает плечами он, как будто речь идёт о чём-то простом, например, о вечернем показе последних «Мстителей» по телеку, или же о том, что он съел сегодня на обед. Хотя, если судить по его внешнему виду, то пацан, наверное, питается энергией космоса и росой. — Вот у алкоголиков было забавно, пока ты не появился. — Как мило. – Ричи склабится, расслабляясь окончательно. Этому пацанёнку нужна психушка. И срочно. Хотя он сделал сегодняшний сеанс забавным, тут не поспоришь. — А группу поддержки для людей, фанатично состоящих в группах поддержки ты не нашёл? Тебе бы не помешало. — Довольно одиноко состоять в группе из одного человека, не находишь? — Эдс выдыхает, морщинка между его бровей разглаживается, и парень снова принимает этот свой апатичный вид, с которым он сюда зашёл. — Ну? Я рассказал тебе историю, теперь ты гони мне свою. — Фу, как бестактно. – Щерится Тозиер, задевая ухмылкой глаза. — Боюсь, ни у одного из тех, кто здесь есть, история с твоей не сравнится. – Снова тихо хихикает Ричи. – Ебануться. Не пробовал в больницу пойти, серьёзно? Я начинаю волноваться, что ты в добавок ещё и серийный маньяк какой-нибудь. Несколько очень долгих секунд Эдвард непонимающе смотрит прямо. — Я был и в группе тех, чьи родственники убивали людей. — Выдаёт с таким серьёзным лицом, что Тозиер снова не сдерживается. Смеётся до тех пор, пока ему замечание не делают. Круто. Теперь ещё и пропитые старпёры думают, что он придурок. Что ж. — О боже, Эдс, я же не серьёзно. — Иди в жопу. И не зови меня Эдс. – Снова хмурится пацан, и на очень короткую секунду Ричи почти перестаёт жалеть, что он всё-таки решил сюда заявиться. Ощущение рассеивается быстро, почти мгновенно, не успев засесть глубоко. Оно и хорошо. Тозиер уже приготовил очень остроумный ответ, как Мэгги их отвлекает, и снова приглашает всех сесть в кружок. Круто. Вся эта клоунада заканчивается к семи. Тозиер спешит ретироваться почти мгновенно после завершающих слов куратора. Даже лифт не ждёт – спускается по ступеням, перешагивая через одну и напяливая кожаную куртку на ходу. Интересно, если он сейчас споткнётся, сломает себе шею и помрёт, то, может, ему больше не придётся посещать эту идиотскую группу? Да не, глупости, Джессика его из могилы достанет и пнёт обратно сюда. А Билл и добавит ещё сверху. Круто, когда твоё окружение о тебе заботится, только эта забота сейчас кажется Ричарду комом, вставшем поперёк горла. Неблагодарное паскудство, сам понимает, но что есть, то есть. Уже на выходе парень набирает на телефоне контакт Денбро, и жутко ёжится от промозглого ноябрьского ветра. Вообще в Нью-Джерси не особо холодно. Не так холодно, как в родном городе, с которого Тозиер свалил, как только ему стукнуло восемнадцать. Но неприятно всё равно. Сыро как-то совсем. Должно быть, скоро дождь будет. А может и снег даже. — Алло? Ты где? — Фыркает Ричи, как только гудки в трубке обрываются. — Уже припарковался рядом, за углом. Тащи свою задницу быстрее давай. — Усмехается в телефон Билл, и Ричи кивает – сам себе скорее, потому что Денбро этого видеть-то не может, а уж слышать тем более – и сбрасывает звонок. Поворачивая за угол, Ричи видит ещё одну машину, у которой стоит его новый знакомый. Эдвард кутается в уже по-зимнему тёплую куртку и разговаривает с какой-то полной женщиной в очках. Та глядит вымученно-жалостливо и гладит парня по волосам. Мамаша его что ли? Ричи усмехается, когда они уже усаживаются в машину. Интересно, а миссис-мама-Эдса в курсе, что её сыночек (если это всё-таки была его мать) творит такую херню? Должна быть да, раз она забирает сына отсюда на тачке. Но с другой стороны — это всё выглядит так странно и глупо. И Тозиер понимает краем сознания: что-то с этим Эдом явно не так. Но это не его проблемы. Своих хватает. Так что парень плюёт на это, подходя к машине Денбро и усаживаясь со стороны пассажирского места. — С возвращением. – Улыбается Билл. – Как оно, алкаш? Давали жетончики за воздержание? — Да иди ты. — Смеётся Ричи, пихая друга в бок, пока тот заводит машину. На улице медленно темнеет, приходится уже включать фары. Приближение зимы ощущается как никогда остро, и парень ёжится. Терпеть зиму не может. — Вообще, знаешь, жетончики такая херня в сравнении с тем, что там сегодня было...