Похоронивший себя заживо

Ричи не понимает, отчего одно только присутствие этого худощавого паренька так скрашивает унылый вечер. Как будто один только факт, что Эдвард – Эдс – вообще существует в пределах одной комнаты с Тозиером – это уже что-то удивительное настолько, что в горле сразу же пересыхает. Парень не удерживается, отпивает немного прогорклого дешёвого кофе, который он перехватил на первом этаже, и малость прочищает горло. Выходит громко. Ричи невзначай привлекает к себе пару ненужных взглядов, сидящих около него людей. Они все снова сидят кружочком, рассказывают свои слезливые истории, но Тозиер не слушает. В самом деле, не пытается даже; только и делает, что прячет в картонном стаканчике с кофе нечаянную полуулыбку, когда они с Эдди случайно пересекаются взглядами. «Случайно» – не совсем верное слово, потому как то, как Тозиер откровенно и бессовестно пялится, не заметил бы только слепой, и то лишь при выключенном свете. Ричи буквально впивается взглядом в подростка, сидящего напротив. Эдди одет по-другому. Чёрт, конечно же он одет по-другому, Ричи, что за тупость. Но парень всё равно замечает этот Эдовский широкий бежевый свитер с длинными рукавами, совсем бесформенный, будто нарочито пытающийся скрыть всю худобу под мешковатой одеждой; светлые джинсы, узкие, сильно обрамляющие угловатые мальчишеские коленки; а ещё – выделяющаяся из всего образа чёрная поясная сумка, как раз из тех, которые взяли в моду носить местные девчонки. И всё-таки нельзя этого пацана назвать хоть по каким-либо общепринятым канонам красивым. Он весь бледный, серый даже (Ричи всё же начинает казаться, что это не из-за безжизненного электрического освещения), глаза у него большие, карие, но холодные, режут стальным и беспристрастным взглядом, а ровно под ними залегли тёмные, ярко очерченные круги. И всё же, чёрт разбери что, но что-то в нём есть. Не внешность даже. Мимика, выражения лица, угрюмые вздохи, грубая манера общения, а голос его, сухой и отстранённый, всё равно не несёт в себе и нотки злобы или раздражения. Если бы усталость и заёбанность была человеком, то выглядела бы в точности, как Эдвард. На сороковой минуте часового сеанса, когда Мэгги, их куратор, начинает снова толкать ободряющие речи (Ричи даже увидел, как кому-то всё же выдали жетончик!), Эдс совсем не выдерживает, перестаёт избегать Тозиеровского взгляда и смотрит в ответ, изогнув одну бровь с немым вопросом в больших глазах. «Ну и хули тебе надо»? Спрашивает он одними только губами. Ричи улыбается, закусывая губу и думает, что нужно выловить Эда после окончания сеанса, до того, как он убежит и скроется опять, растворяясь в вечернем Джерси. На вопросе «а зачем вообще» парень не останавливается, не задумывается даже на секунду. Так он и собирается сделать, когда куратор звонким голосом объявляет, что час подошёл к концу. Девушка улыбается, натянуто-приятно, и прощается со всеми до следующей недели. Все кивают, тихонько благодарят за вечер, встают с нагретых пластиковых дешёвых стульев; Эдди подрывается моментально, срывая со спинки стула свою зимнюю куртку, пересекает комнату в несколько широких шагов и, не прощаясь, скрывается за тяжёлой дверью. Ричи хочет подорваться следом, как его останавливает Мэгги, одёргивая мягким касанием руки по плечу. — Извините, но не могли бы вы задержаться на минутку? – Мягко, но отстранённо, явно держа дистанцию, спрашивает она. Нет. Нет, блин, не мог бы. Ричи хмурится, но кидает сухое: — Конечно. – Грубить молодым девушкам в его сегодняшние планы не входило. Хотя, признаться, всё внутри чуть ли не скручивается от желания тут же развернуться и свалить из аудитории, сверкая пятками. Мэгги учтиво ждёт, пока последний из членов группы покинет комнату, и только после – продолжает: — Я хотела вот, что узнать… Вы с Каспбраком друзья, так? – На последних словах она легко запинается, спрашивает так, как будто совсем не верит собственным словам, и смотрит ещё так прямо, в глаза. Становится неуютно. — С кем? — С Эдвардом Каспбраком. Хм. Каспбрак значит. Друзья ли они? О, ну, они перекинулись «любезностями», а ещё Эдс послал Ричи в жопу. Признаться, Тозиер помнит каждое слово, и от этого, почему-то, становится плохо. Он что, помешанный какой-то что ли? Нет уж, друзьями их точно нельзя назвать. Знакомыми и то едва ли. — Ага. Лучшие. – Заверяет Ричи без капли сарказма в голосе. Совесть и не пытается шевелиться на закромах разума, поэтому парень и не думает отступать: – А что, надо что-то передать ему? Куратор смотрит сначала удивлённо. Не верит какое-то время, но после, тяжело вздыхая (это, наверное, впервые на памяти Ричи, когда она позволяет просочиться её настоящим эмоциям на работе), мотает головой. — Нет, просто хотела убедиться. – Мягко поясняет она, убирая руки в карманы, – В любом случае, если вы… общаетесь, то могу я попросить кое о чём? – На лице проскальзывает очевидное недоверие, и Ричи хочется свалить отсюда ещё больше, чем минутой ранее. Но парень только кивает, – Присмотрите за ним? Может, хотя бы вам удастся убедить его начать ходить в свою группу. Он не хочет, это уже все знают, кто здесь работает, но избегание собственных проблем – это не выход, так? В свою группу? То есть, этот шкет всё-таки куда-то да записан в этом чёртовом центре психологической поддержки? А Ричи-то думал, что он просто двинутый на всю голову. Впрочем, ладно, менее двинутым он от этого факта не становится, конечно, но… — Да. Конечно, без вопросов. – Буднично кивает парень, натягивая куртку и сразу же вылетая из аудитории, не попрощавшись и не закрыв за собой дверь. Чёрт, чёрт, чёрт, грёбанный лифт сломан. На железных раздвижных дверях висит лист с надписью «не работает», начерченной размашистым небрежным почерком. Тозиер матерится сквозь зубы, заворачивает к лестнице, бежит вниз, переступая через одну или две ступени и думает, что когда-нибудь он точно себе что-то да сломает такими темпами. Пиздец. Если он сейчас упустит возможность сделать… что? Что-то? Ричи не знает, что именно, но всё равно злится: тогда вся неделя пойдёт насмарку. А ждать до следующей он не хочет. Да и не может; Тозиер никогда не отличался особой терпеливостью. Может, попытаться поискать его в соцсетях? Тозиеру эта мысль нравится. Только, думается, походить он тогда будет на сталкера (как будто и так не походит на него). Ну или, в лучшем случае, на восьмиклассницу, которая выискивает своего школьного краша на фейсбуке. Совсем уныло получается, он же взрослый парень, а не ребёнок какой-то. Но бегло мечущиеся мысли прерываются резкой точкой: на пролёте пятого и четвёртого этажей Ричи едва ли не спотыкается, запутавшись в ногах и чуть не врезается в кого-то, сидящего на лестнице. Нелепую толстую чёрную зимнюю куртку и серую шапку он узнаёт сразу же, даже со спины. Каспбрак не замечает его. Не сразу, во всяком случае. Ну или мастерски делает вид, что не замечает: сидит прямо на пролёте, вытянув ноги вниз, на ступени, растопырив носки, и разговаривает по телефону. Сердце у Тозиера останавливается с концами, несмотря на пробег в несколько пролётов и сбитое дыхание. В груди так пусто, но тепло, и от двоякости ощущений кружится голова. А, может, это всего лишь от недостатка кислорода в лёгких, чёрт его разбери. — Да. Нет, всё нормально, правда. – Эдди тихо бормочет в трубку, но даже этот его тихий говор отдаётся эхом от белёсых стен гулкой акустикой, как будто они сидят в огромном пустом зале, – Нормальный у меня голос. Нет. Нет, я правда нормально себя чувствую. Да. Не волнуйся слишком сильно, я вполне в состоянии добраться сам, я же не ребёнок, блин. – Выплёвывает он уже с долей раздражения. Настоящего раздражения, не напускного и показушного, как тогда, в аудитории, – Угу. Давай. И я тебя. Сбрасывает звонок. Лампа над головой гудит мирно и оглушительно, и Ричи теряется совсем. Так. Отлично, Тозиер, это твой звёздный час, только не начинай пороть чушь, как ты делаешь обычно, хорошо? Парень сам себе кивает и подходит ближе, заметно топая ботинками. — С девушкой болтал? – Тянет он, подходя совсем вплотную и нагибаясь, – Хотя, откуда у тебя девушка? С мамашей небось трепался. Видел, как она тебя забирала несколько недель назад на тачке. Прекрасная женщина, я бы на ней женился, если бы она сбросила хотя бы фунтов двести. Ну так, навскидку. — О боже! – Взвизгивает Эдс, разворачиваясь корпусом почти полностью. Дёргается, откидывается к стене, прижимаясь к ней спиной, отчего Тозиер, дежурно улыбаясь, может присесть рядом. Что он и делает сразу же. — Можно просто Ричи. – Смеётся Тозиер и мысленно ударяет себя ладонью в лоб. Как он там хотел? Не пороть чушь? – Или ты у нас особо религиозный малый? Каспбрак какое-то время глядит прямо хмурой усталостью, сжимает губы в тонкую полосу, а после – очень протяжно выдыхает и кашляет несколько раз, прикрываясь рукой. — Ай. Из-за тебя мой атеизм шатается. Начинаю думать, что на таких как ты действительно есть какой-то божий промысел. – Выплёвывает он с этим своим деланым раздражением и недовольством, как будто специально хочет оттолкнуть, а по-настоящему злиться не может, не получается. Жест странный, но до чего же он кажется Ричи милым, с ума сойти можно. — Что ты тут делаешь? На лестнице. Эдди снова изгибает бровь. — Ну… Лифт не работает? – Немного неуверенно произносит он, как будто засомневавшись в собственных словах, и Тозиер не удерживается от издевательского смешка за что получает опять недовольный взгляд со стороны. — Лифт-то не работает, но это не объясняет то, почему ты сидишь на лестнице. Холодно же, так и заболеть можно. А ты не выглядишь так, как будто пышешь дофига здоровьем. – У Ричи, конечно же, всегда были проблемы с фильтрованием речи, но именно сейчас, почему-то, это ну совсем выходит из-под контроля. Тозиер даже додумать не успевает, как то, что у него в голове, тут же оказывается на языке. Ощущение, будто он годы ни с кем не общался, не разговаривал, и слова лезут из него сверх меры. Даже не попытаться остановиться. Словно глубокий надрывной вдох после долгого погружения под воду. Вот, как это ощущается. Каспбрак снова молчит, делает это своё незаинтересованное ни в чём лицо и отворачивается, снова усаживается нормально на пролёте, как и несколькими минутами до этого. — Ненавижу лестницы. – Тихо произносит он, – Так что, считай, сел отдохнуть. Это… странно. Но ладно. Ричи почти не придаёт этому значения; ну или не хочет придавать, боится влезть в слишком личное, хотя, признаться, влезть хочется практически до дрожи. — Слышал твой разговор с предполагаемой маманей. Ты сегодня до дома пешочком? Далеко? Тебя подвезти? – Хочется говорить и говорить, и говорить, а ещё больше – слушать. Ричи опять бессовестно пялится на Каспбрака, запоминает малейшие черты так, как будто есть в этом и правда что-то важное. — А ты на машине? — Мм… Нет, вообще-то нет. У меня права отняли. Тишина разрезает расстояние между ними пополам. Ненадолго правда, Эдди почти сразу же не удерживается, резко прыскает, как от шутки, и прячет лицо в вороте куртки, чтобы Ричи не заметил лёгкой полуулыбки. — Ты какой-то… Придурок. Ричи резонно молча соглашается, но не обижается даже. Слова, сказанные таким тоном, не могут задевать. — Итак, Эдс, пошли, хотя бы по дороге до метро угощу тебя кофе. А то ты выглядишь так, как будто с ног сейчас свалишься. – Как можно более ненавязчиво пытается завуалировать Тозиер, доставая из кармана пачку сигарет. Поднимается с уже нагретого сидения и смотрит сверху вниз на Каспбрака. Тот только моргает несколько раз удивлённо, но уверенным отказом не отвечает. — Я же говорил тебе не давать мне тупые клички. Мы не приятели. – Повторяется он, точно так же вставая и отряхивая джинсы. После – замечает сигареты в руках у Тозиера и неприятно морщится. — Так не нравится? – Спрашивает Ричи, улавливая изменения в чужом лице мгновенно. — Не то что бы. Твоё тело – твоё дело. Просто не люблю запах сигарет, они воняют ужасно. – Подросток спускается ниже, вслед за Тозиером, немного неспешно, но Ричи и не торопится никуда всё равно, – слышал выражение «аромат – это брат дыхания»? – Спрашивает парень, но натыкается только на совершенно непонимающий взгляд: – Это из книги. А, забей. Я к тому, что невозможность нормально дышать – это пиздецкий отстой. И ты как раз к этому и движешься. К отстою. Ты отстой, Ричи. Каспбрак хмыкает и хмурится, когда на его слова парень только довольно усмехается. По лицу Эдди заметно сразу, как он теряется от этого. Пытается оттолкнуть, а не получается. Ричи пожимает плечами. Наверное, Эд в чём-то прав. И убирает пачку сигарет обратно в карман, так и не выкурив за оставшийся вечер ни одной штуки. Джессика бы им гордилась. Она-то три года клевала в мозг тем, чтобы Тозиер бросил курить, только вот все попытки катились коту под хвост. А тут, на, Каспбрак даже не пытался заикнуться о том, чтобы Ричи бросал. Просто высказал своё отношение, а парню уже не хочется эти чёртовы сигареты видеть. — Ну так, пойдём за кофе? – Склабится Ричард, открывая входную дверь и пропуская Эда вперёд. Холодный воздух сразу же бьёт в нос, покалывая. — Не помню, чтобы я соглашался. – Каспбрак ворчит, убирая руки в широкие карманы куртки. — Не помню, чтобы ты отказывался.