It's just the two of us

      Я сидела на паре по философии и скользила взглядом по стройной фигуре своей преподавательницы. Вот она поправила светлые волосы, в которых назойливо скакали и путались запоздавшие осенние солнечные зайчики; вот она подошла к доске и маркером начала писать имена философов, учения которых нам предстоит охватить на паре. Ее строгий брючный костюм очень сочетался с чертами лица – заостренный носик и острые плечики пиджака, свободный крой штанин и беззаботная легкость в ее глазах, скромное жабо на белой блузе и чуть пухлые губы. Я смотрела на нее, вглядываясь в каждый изгиб каждого ее движения, пытаясь уловить то самое неуловимое, которое буквально находилось передо мной, но в то же время было так далеко и как будто дразнило своей одномоментной доступностью и закрытостью. На моем жизненном пути иногда встречались женщины, которыми мне хотелось любоваться. Любоваться, как чем-то вроде комнатного цветка. Каждый раз, когда мне попадались такие прекрасные незнакомки, будь то в метро, кофейне или библиотеке – мне было достаточно просто на них взглянуть, чтобы получить энергетический всплеск и дальше с уверенностью заниматься своими делами. Я никогда не знакомилась с такими дамочками, никогда к ним не подходила и как будто бы невзначай не спрашивала время или дорогу до какого-нибудь неизвестного места. Я просто созерцала, как художник, который по окончании процесса созерцает свое творение. Мне нравилось наблюдать, находиться в паре метров от человека и при этом не давать себе возможности подойти и познакомиться. Это бы испортило всю малину. Такую ситуацию можно, наверное, сравнить с влюбленностью в какого-нибудь артиста. Ты любуешься им с экрана телевизора, приходишь на все его концерты в твоем городе, а если повезет – берешь автограф прямо из его рук. После всего этого ты спамишь в своем инстаграме историями с этим человеком, заваливаешь его личку сообщениями с кучей сердечек, надеясь, что он ответит и вы будете общаться, влюбитесь, переедете в другую страну и заживете счастливо. Но нет. Когда все твои сообщения остаются не просмотренными на протяжении нескольких недель – ты достаточно остро начинаешь осознавать недосягаемость, сопряженную с невозможностью когда-либо быть вместе. Но, в отличие от отношений с обычными, приземленными людьми, эта недосягаемость ни разу не отталкивает тебя, а наоборот – притягивает. Здесь права главного героя берет на себя его величество парадокс – несмотря на то, что вы получаете дискомфорт от осознания отсутствия возможности точно оказаться в постели этого человека – вы все равно продолжаете посещать места, в которых есть вероятность его встретить. Вы ищите встречи, все еще подсознательно надеясь быть замеченными. Вам просто хочется, чтобы вас любили точно так же, как делаете это вы. Одновременно с этим же чувством, вашей целью становится не сам артист, а постоянное стремление добиться какого-либо внимания с его стороны. И в этом смысл жизни. Мы живем только тогда, когда движемся. Наша жизнь выглядит не как одна большая дорога к одной глобальной цели, достигая которую мы садимся в углу, складываем руки на груди и думаем: "Ну вот, теперь я всего добился". Нет. Вся жизнь, все отношения с любыми людьми - это постоянное движение. Это много разных дорог со множеством разных целей, ни одна из которых не является конечной или более глобальной, чем все вместе взятые. Именно поэтому в случае и с мимолетными стычками в общественном транспорте, и с любованием известным исполнителем из зрительного зала мы находим общую черту – недосягаемость. Смысл картины – в ее непохожести на реальный мир до всех мельчайших подробностей. Смысл любования людьми и цветами – в самом любовании, не имеющем конечной цели. Если вы не хотите, чтобы ваш цветок завял – не надо его срывать.       В случае с Катрин все было немного по-другому. Мне все так же хотелось ей любоваться, как и всеми теми остальными девушками, но любоваться не как цветком, который растет у тебя в комнатном горшке и полностью от тебя зависит, а как дождем, секундной вспышкой молнии, как внезапным природным явлением, в котором чувствуется вся его мощь и свобода. Катрин была другая. Если раньше мне никогда не хотелось физического контакта со случайно зацепившей глаз девушкой в ярко освещенном переходе или в продуктовом магазине, то в этот момент я была готова отдать все свои запасы травы, лишь бы взять фрау Шиллер под руку и пройтись с ней по мюнхенскому парку Хофгартен, наступая на опавшие листья и любуясь желтовато-пурпурными кронами деревьев. Мы бы разговаривали о философии, периодически подмечая стесняющиеся взгляды друг друга, а в промежутках я бы обязательно перескакивала на темы программирования и машинного обучения. Я бы рассказала Катрин про роботов, которых видела на последней научной конференции в Москве, прочла бы ей пару своих любимых стихотворений Бродского, а после – угостила бы самым вкусным пуэром в Мюнхене и самым ароматным бейглом с лососем во всей Германии. Потом на улице поднялся бы на удивление сильный ветер, и я, взяв каршеринговую машину, довезла бы Катрин до ее таунхауса в Гархинге и наблюдала, как она, махая мне рукой, скрывается за дверью дома, где ее уже ждут няня с маленьким сыном, а в воздухе витает аромат корицы и апельсиновой цедры. Я бы...       – Фрау Рябова, – прервал мои размышления строгий, четко поставленный голос, – может быть, вы хотите нам что-нибудь поведать о философии государства Макиавелли? Меня словно окатило холодной водой, я встрепенулась и, очнувшись от роившихся в голове мыслей, вперилась взглядом в лицо Катрин, которая стояла, сложив руки на груди и слегка наклонив голову набок.       – Нет, знаете, – запнулась я, – я, право, просто ненавижу Макиавелли!       Аудитория загоготала, а к моему лицу начала приливать бурлящая кровь.       – Да? – усмехнулась преподавательница, – А что же вам нравится?       "Ты" – пронеслось у меня в голове, – "мне нравишься ты".       – Ну, э-э-э, – протянула я, почесывая голову, – мне, например, очень нравятся концепции власти Мишеля Фуко, но нам до него еще, как до Китая запорожцем, – я почувствовала, как потеют мои ладони, но, войдя в кураж, продолжила, – кстати, еще очень люблю Бродского, и собираюсь писать по его творчеству эссе, – я ухмыльнулась и посмотрела на Катрин, которая, явно не ожидая от меня такого заявления, опешила и отвела взгляд.       – Что ж, – выдохнула Катрин, – значит, Макиавелли здесь больше никто, кроме меня, не интересуется. Очень жаль. Тем не менее, для домашнего прочтения вам всем была дана не очень сложная литература, поэтому, к следующему семинару жду по реферату от каждого из вас, – заключила женщина, – и да, коллеги, никаких повторяющихся тем.       Она ехидно усмехнулась, всем видом показывая, мол, "ну что, сучки, будете знать, как приходить неподготовленными на мои занятия".       – Кристина Рябова, – окликнула меня женщина, – по поводу вашего эссе по Бродскому подойдите ко мне после занятия.

***

      Пара закончилась и я, прихватив ноутбук под мышку, направилась к преподавательскому столу и плюхнулась сверху стоявшей рядом с ним парты.       – Доктор Шиллер, – выпалила я непозволительно громко и сразу же мысленно казнила себя за это, потому что бедная протиравшая доску Катрин аж подпрыгнула на месте.       – Да, Кристина, – она повернулась ко мне и переключилась на русский, – я вас слушаю.       – Я вот насчет Бродского подошла, – уверенно затараторила я, – мне показалось интересным сравнить фуколдианский паноптикум и его стихи, – я открыла бутылку воды и отпила из нее большой глоток, – тема, думаю, достаточно странная и неизученная, но, с другой стороны, будет куда расти, – я небрежно вытерла рукавом рубашки капли воды, струившиеся по подбородку.       – Да, тема действительно не изучена, – Катрин усмехнулась, – что ж, тогда приходите сегодня в восемь вечера в "Трактир Максфорштадт" на Аугустен Штрассе, – она томно взглянула на меня, – настоящую немецкую кухню пробовали?       – Неа, – пожала плечами я, немного опешив, – А как же, то есть, – я замешкалась, – а почему не у вас дома? – мои щеки снова запылали, как мне показалось, всеми цветами радуги.       – А что, вам так понравилось у меня дома? – не скрывая улыбки, по-доброму съязвила Катрин.       – Да нет, я не это имела в виду, – я осеклась, – то есть, нет, конечно, мне понравилось, но... – я внезапно замолчала, борясь с диким желанием отхлестать саму себя по щекам прямо перед этой милой дамой.       Преподавательница зашлась звонким смехом и покачала головой.       – Ну, тише, тише, – она шутливо погладила меня по плечу, – у меня дома сегодня целый детский сад – Артур позвал своих детсадовских друзей на просмотр мультика, так что там мне хотя бы до девяти вечера появляться будет супер нежелательно, – она опять захохотала.       От ее прикосновения меня как будто пронзило молнией с ног до головы и приклеило к парте самым сильным супер-пупер клеем момент. На секунду мне подумалось, что я забыла, как шевелиться и дышать, и, казалось, весь окружающий мир затих, потемнел и замер. Не было видно ничего и никого, кроме Катрин, и слышались только частые удары моего сердца, которое грозилось вот-вот проломить мне ребра своими ударами.       – Кристина, – легонько потрепала меня за плечо Катрин, – у вас все в порядке?       – А? – опомнилась я, – Да, да, – закивала головой, – конечно. Я, пожалуй, пойду, а то на пару опоздаю       Я спрыгнула с парты и засеменила к двери, как вдруг меня окликнул женский голос. Я обернулась.       – Не забудьте, – лукаво улыбнулась преподавательница и, сложив руки рупором, прошептала, – восемь вечера, "Трактир".       Я расплылась в улыбке и, кивнув, вышла из аудитории, закрыв за собой дверь.

***

      Я медленно шла по коридору, направляясь на пару по робототехнике и не переставая пытать себя одним-единственным вопросом. Мне не 16 лет. Любовь не может случиться так внезапно. Тогда что это? Почему рядом с этой женщиной я буквально теряю голову? Я вошла в просторную светлую аудиторию и плюхнулась на стул. Нащупала и сжала на груди нательный крест, который мама Гоши сняла с ее уже мертвого сына 6 лет назад. Края украшения впились мне в ладонь, и я, продолжая стискивать его со всей своей силой, прокручивала в голове одну и ту же мысль: "Катрин – это не Гоша. Я не могу полюбить второй раз. Это не может произойти настолько внезапно. Нет"...       – У вас все в порядке? – послышался сверху ровный, немного высоковатый мужской голос, – фрау Кристина Рябова, так?       – Да, да, – я, мигом выпавшая из транса, отпустила крест, который держала в руке, и уставилась вылупленными глазами на преподавателя.       Это был довольно милый худощавый дедок, который два раза в неделю преподавал нам робототехнику. Отметив, что он как-то обеспокоенно смотрит на мою руку, которая теперь лежала на парте, я оторвала от него взгляд и посмотрела на стол. Оказалось, я настолько сильно сжала крест, что кожа на моих ладонях не выдержала и сдалась – по парте расплылась пара небольших капелек крови.       – Вы уверены? – переспросил дедок, – я бы порекомендовал вам пройти в медпункт, – он поправил очки указательным пальцем, – и вообще, если вы себя плохо чувствуете, можете с чистой совестью идти домой...       – Окей, – кивнула я, радуясь внезапно подъехавшей халяве, – тогда до свидания, – я быстро накинула на плечо рюкзак и покинула аудиторию.       Что это вообще было?

***

*POV третье лицо*       На улице вовсю лил дождь. Его крупные капли грохотали по крышам мюнхенских построек, плюхались в лужи, обрызгивая проходящих мимо людей и летели в лицо тем, кто рискнул в этот вечер выйти на улицу без зонта, или хотя бы без плотного капюшона. В такую погоду Мюнхен казался загадочным, спокойным и манящим одновременно. Уже смеркалось – в окнах зданий по Аугустен Штрассе горел желтый свет, создавая атмосферу уюта и домашнего тепла. Максфорштадт завораживал своей статностью, сдержанностью и красотой. С точки зрения архитектуры он очень был похож на Санкт-Петербург, но вот с точки зрения неподдельной оживленности улиц даже в дождь, было достаточно сложно провести параллель с каким-либо другим местом, особенно если ты там никогда не был. Серые дождевые тучи закрывали последние островки света на мюнхенском небе, а по промокшей насквозь Аугустен Штрассе, матерясь и проклиная свои навыки планирования, шагала женская фигурка в черном спортивном костюме и черном джинсовом пиджаке. Волосы были спрятаны под капюшоном костюмной кофты, а с немного торчащего вверх носа капала вода. Сегодня она явно не так представляла себе этот спокойный и тихий вечер. Изначально ей хотелось взять каршеринг, но тогда еще солнечный Максфорштадт умело завлек ее на прогулку, за которую она теперь и расплачивалась – примерно на середине ее пути внезапно грянул дождь, и, так как свободных машин поблизости не оказалось, пришлось идти остаток дороги пешком. Девушка, пытаясь не наступить в появившиеся лужи, высоко поднимала ноги в черных кожаных кроссовках с белой подошвой, с которых стекали жирные капли дождя, и постоянно смотрела в мобильный навигатор, иногда поглядывая на асфальт, чтобы не пропустить очередную лужу. Проблем с ориентированием на местности у нее не было, и поэтому она ни у кого не спрашивала дорогу, полагаясь только на себя и упорно следя за стрелочкой навигатора в своем смартфоне. Из-за того, что воздух был теплым, а дождь – мокрым и холодным, ее то кидало в жар, то знобило, и она, как промокший пудель, изредка встряхивала своей головой в черном капюшоне, из-под которого свисала пара-тройка кудрявых рыжих прядей. Она завязала капюшон на голове максимально туго – боялась невзначай выронить из ушей беспроводные аирподсы, которые и так плохо в них держались. Заиграл один из ее любимых треков.       Следи внимательно затем, что бы тебе хватило света       Когда в доме заиграет твоя черная кассета       Чья-то дама на балу задохнулась от корсета       Недокуренный штакет - хуёвая примета       Это были УННВ. Она слушала их вместе с Гошей, слушала после него, слушала с Ренатом и после Рената, слушала и могла слушать всегда. К этому музыкальному коллективу у Кристины было особенное отношение. Знаете, есть творческие деятели, которые, сами того не зная, проходят с тобой бок о бок весь твой жизненный путь, а их треки ассоциируются у тебя со слезами, со смехом, с болью и с радостью. И ты продолжаешь слушать, потому что впереди новые треки, а у тебя – новые жизненные события, которым обязательно понадобится свой звук.       Примерно в это же время красивая блондинка в белой блузе и темно-зеленой юбке, с аккуратно уложенными волосами, сидела на первом этаже ресторана-трактира "Максфорштадт" и, покуривая сигарету, разглядывала меню. Недолго думая, она ткнула пальцем в одно из блюд и в какой-то напиток из барной карты. Сделав заказ, женщина уставилась в окно, которое стремительно покрывалось новыми тяжелыми каплями дождя прежде, чем успевали стечь предыдущие. В это окно, разве что, можно было рассмотреть сами капли, ну и, если быть предельно честным - размытые в свете придорожных фонарей силуэты людей, которые, несмотря на ливень, как будто совсем никуда не торопились. Как будто для них статный вид, прямая осанка и невозмутимость в глазах были важнее, чем возможность подхватить ангину или воспаление легких. Женщина усмехнулась и сделала затяжку, плавно вдыхая и выдыхая дым. Она достала смартфон и посмотрела на время. 20:15. Тот, кого она ждала здесь уже целых 15 минут, опаздывал. Блондинка открыла фронтальную камеру и, поправив воротничок своей хлопковой блузы, машинально обернулась на звук колокольчика входной двери, как оборачиваются на голос учителя школьники, неумело прячущие шпаргалки во время контрольной.       На пороге ресторана в наполовину промокшем спортивном костюме стояла кудрявая рыжеволосая девушка, неуверенно озираясь по сторонам и явно пытаясь найти кого-то знакомого. *Конец POV*