Человеку нужен человек.
М.Цветаева
Было уже около шести часов вечера, когда Ди Металл, наконец, открыл глаза. Поочередно прокручивая события ушедшего дня, блондин то хмурился, то вздрагивал, то смеялся до слез. Неожиданный прилив эмоций закончился так же быстро, как и начался; Ди медленно встал с кровати. Как бестолково пролетел очередной день его юной жизни, ведь парень так и не вышел из комнаты, не сделал и пяти шагов, не прочел и двух страниц книги. Впрочем, разве он не помнил «Бесов» наизусть? Разве, покидая дом родителей изо дня в день, он делал это во имя чего-то стоящего? Разве, открывая глаза по утрам, кому-то в мире было до него дело?
Голову Ди осветила новая, оригинальная и пугающая мысль: что было бы, если бы он однажды утром не смог встать с кровати? В доме, наверняка, началась бы паника. Виктория сметала бы все на своем пути. Хэви давился бы слезами, сидя день и ночь у кровати брата. А отец? Равнодушно перебрасывался бы дежурными фразами с сыном, изредка наведываясь в его комнату. Но вся эта суматоха длилась бы пару недель от силы. К нему заходили бы все реже и реже, забывали бы вовремя дать лекарство; дошло бы до того, что Ди Металл задохнулся бы от пыли в собственной комнате. О нем бы недолго горевали, ведь честно? Комнату Ди превратили бы в музыкальную студию Хэви, где хранились бы тонны их семейных наград, его личные инструменты и музыкальное оборудование. Виктория, каждый раз проходя мимо, звучно бы ругалась и припоминала: «Когда-то здесь жил тот говнюк, что так и не помог мне починить байк!»
Ди обреченно вздохнул, борясь со странными мыслями, и решительно вышел из комнаты. Если он не выпьет хотя бы стакана воды, Хэви получит заветную студию намного раньше.
Дома все еще было подозрительно тихо. Члены его семьи не ужинали, сидя за общим столом, не орал телевизор и Хэви не сводил с ума гитарными басами. Наскоро умывшись и затянув хвост потуже, Ди уже жадно пил воду, стоя на кухне в полном одиночестве. Жажда подвела его к приятной ностальгии. Уже около года никто и ничто не доставляли Ди такого удовольствия, как этот стакан холодной воды. Значит, он все еще может хоть что-то чувствовать.
— Давай-ка попробуем еще разок, — Послышался ровный голос Глэма из-за дверей кабинета, — Просто не думай о бинтах, играй, как и раньше.
Ди инстинктивно прислушался, стараясь ни чем не выдать своего присутствия. Из-за дверей кабинета доносились слабые гитарные аккорды и жалобный писк Хэви.
— Нет! Не получается! — Буквально вскричал рыжий подросток, — Ожог слишком сильный. — Всхлипывание, — Я не могу играть, не могу заниматься, я не поступлю в Консерваторию…
Ожог? Что за ожог? Хэви ведь бросился спасать этого проклятого кота из пламени голыми руками! Нет, нет, пожалуйста! Меньше всего на свете Ди хотел бы, чтобы все вышло именно так. Блондина затрясло, пустой стакан едва не вылетел из его дрожащих рук. Ди не хотел причинять зла Хэви и его музыкальному будущему, он ведь даже в порыве самого отчаянного гнева никогда не переходил черту! Или
уже перешел?..
Глэм спокойно говорил младшему сыну что-то теплое и ободряющее, Хэви нервно всхлипывал. Ди несколько мгновений порывался вбежать в кабинет отца, чтобы расплакаться, попросить прощения, предложить любую помощь и согласиться слушать Manowar до конца всей своей жизни, рубиться в соньку, отдавать младшему брату чипсы и конфеты, делать за него домашнее задание! Но он ничего не сделал.
Резким броском правой руки Ди сорвал с вешалки черную куртку и выбежал прочь из дома.
На свежем воздухе мысли понемногу успокоились и выстроились в логическую цепочку. Итак, есть некоторые трудности. Обозначим их за
a. Нет, a это слишком мало.
a^3?
a^43! — отсутствие цели в жизни, рутина в школе, ссоры с семьей, красное пятно на белой простыне и т.д. и т.п. — Хорошо. Но так же есть средства для их разрешения —
b^40.
b^10… — Прокаченный мозги Ди, незаурядная смекалка и пачка сигарет.
Так почему же уровнять две эти величины никак не получается? Ответ прост: средства нужно умножить на некоторое
C — желание и усилие — а данное
С=0. Следовательно, уравнение не имеет смысла.
Так Ди чертил палочкой на сырой земле, пытаясь найти выход из сложившейся ситуации, сидя на холодной скамейке одного из ближайших парков. Вдруг его внимания привлек знакомый женский силуэт. Случайно ли Ди поднял голову или же их встрече способствовали высшие силы — парень не знал. Это ведь Николь! Та девушка с моста. Сам не зная для чего, Ди быстро встал и окликнул девушку по имени. Она равнодушно обернулась, окидывая парня чуть удивленным взглядом.
— Это ведь я — Ди. — Неуверенно представился блондин, — Мы встретились, когда…
— Я тебя помню. — Холодно бросила Николь, — Прости, мне нужно идти.
Ди был в замешательстве. Ни одного доброго или приветливого слова, так холодно, даже без улыбки. Почему-то он не ожидал от девушки столь странной реакции, или же полного ее отсутствия. Пусть никому в этом мире нет до него дела! Но ведь Николь остановила Ди, не дав совершить непоправимое.
Парень уверенно зашагал вслед за новой знакомой. Ему просто хотелось говорить, от внутренних диалогов с ненавистным для него собеседником Ди уже тошнило.
— Я просто хотел сказать тебе спасибо. — Даже озлобленно произнес блондин, пересиливая желание схватить девушку за руку.
— За что? — Тихо удивилась Николь, — Ты бы не прыгнул.
Ди вздрогнул и нахмурился. Откуда ей знать? Он прыгнул бы, не струсил! Ди уже к этому готов.
— От скуки сходят с ума, но не накладывают руки. — Спокойно разъяснила девушка.
— Тогда зачем помешала?
Ди с ненавистью оглядел Николь с ног до головы. Широкая, нескладная, ростом чуть ниже блондина. Русая, растрепанная, в дурацком джинсовым комбинезоне. Нелепые большие очки, заметно портящие её простое и без того некрасивое лицо.
— Пожалела. — С издевкой улыбнулась Николь, сияя серыми глазами, — Тебе плохо было, у тебя душа плачет. А если бы понял, что и на это не способен, совсем бы крыша поехала. А так, вроде как я остановила.
Ди, словно громом пораженный, казалось, растворялся в пространстве. Сердце взяла такая отчаянная тоска и грусть, что он боялся за свою неводостойкую тушь.
— Больно тебе? А родителям-то твоим больнее! Сколько же в тебя было вложено: сколько надежд, денег, времени? — Не унималась Николь, —
Все впустую? В мусорный ящик?
— Да как ты смеешь?! — Вскричал Ди, не обращая внимания на прохожих, недоуменно смотрящих на парня, — Ты меня совсем не знаешь!
— Но я все вижу, Ди! Пойми, нет в тебе никакой тайны, интриги или изюминки. Гордись своей простотой. — Николь сожалеюще взглянула на парня, Ди — вздрогнул, в её глазах стояли слезы, — В твоей голове столько дерьма! Мусор, грязь, похабщина, жестокость! И какая-то добрая душа взяла и бросила спичку в эту кучу. А я лишь пытаюсь облить её бензином, чтобы она поскорее сгорела, дабы ускорить твои мучения. Не бойся, Ди! Лей на нее бензин и дальше, раздувай свое внутреннее пламя. Страдай! Ведь, чем быстрее сгорит это зло в тебе, тем быстрее на месте грязи начнет расти живая, девственная трава… Не стой на месте, пожалуйста! Смотри по сторонам, ищи тот сильный ветер, что раздует твое пламя!
Ди пару мгновений стоял с открытым ртом, глядя в некуда. О чем эта сумасшедшая говорила? Когда блондин, наконец, огляделся, Николь рядом не было. Наверное, девушка все-таки убежала по своим срочным делам. Ди неожиданно съежился от холода и решительно направился в сторону дома. Мыслей не было в голове. Вообще.
— Мам, прошу тебя, пошли домой! — Раздался знакомый мужской голос неподалеку.
— Гарри! Ну, куда нам так спешить? — Пьяно засмеялся другой повзрослее, — Не смей тянуть меня за рукав, щенок неблагодарный!
Ди обернулся и увидел странную картину: его одноклассник Гарри Томсон, вел под руки совершенно пьяную женщину лет сорока. Куртка на ней была порвана, все лицо в дешевой красной помаде. Хотя, «вел» было не то слово, скорее тащил волоком. Ди брезгливо поморщился, он обходил стороной всех пьяных дружков Виктории. Гарри, кажется, присутствия блондина не заметил, и это означало, что Ди легко мог скрыться в переулке и забыть об увиденном навсегда. Так было бы проще.
— Давай помогу. — Решительно произнес Ди, неожиданно возникая перед Гарри.
Толстый парень вздрогнул, на лице его крупными красными пятнами выступил отпечаток стыда и смятения. Ди, ничего более не говоря, осторожно взял Миссис Томсон под другую руку, и тройка медленно поползла по улице.
Только сейчас Ди вспомнил все особенности его недавнего пребывания в доме Томсонов. Родителей у Гарри дома не было, вокруг грязь, полнейшая анархия. Тогда Ди не заострил на этом должного внимания. Вот и сейчас блондин стоял на пороге их дома, с трепетом разглядывая небольшое семейное фото: родители и их пятеро детей, причем Гарри старший и единственный мальчик.
Ди не хотелось оставаться здесь более, свой приятельский долг он считал выполненным с лихвой. Нужно было аккуратно попрощаться с Гарри и возвращаться домой. Блондин с нетерпением ждал его появления. Наконец, толстый парень нехотя вышел на кухню. В доме было тихо, видимо младшие сестры Гарри и его мать уже спали. Ди не мог смотреть в его сторону, он находясь в трех метрах от приятеля, сам ощущал всю ту тяжесть и боль подступающих к горлу скупых мужских слез. Гарри грузно плюхнулся за стол, правой рукой открыл окно и с трудом зажег крепкую сигарету. Ди вспомнил то непреодолимое желание закурить, и без проса потянулся за пачкой.
— Она не всегда была такой. — Сдавленно начал Гарри, — Мы не всегда такими были.
Ди сглотнул, не решаясь что-либо сказать и даже сесть рядом с раздавленным парнем.
— Тебе легко дается школа? — Резко спросил Гарри, — Не отвечай! Я знаю, что легко, и даже слишком. А мне… Что я делаю в элитной школе, на бюджете, спросишь ты, без оригинальных способностей и с такой семейкой? Я работаю, Ди. Много работаю. Отец приучил.
Семья Томсон приезжие небогатые люди, обосновавшиеся в этом маленьком городе. Мистер Томсон за всю жизнь сменил около десяти специальностей. Привезший, как главный трофей из деревни, лютую тягу к работе, он заразил ею жену, и подрастающих детей. Гарри во всем помогал родителям по дому, в их семье, так сложилось, что лень наказывалась, как худший из смертных грехов. Когда мальчик пошел в школу, то быстро стал лучшим в классе. Гарри не был особенно умен или талантлив в чем-либо. Непонятные поначалу реакции и уравнения он брал измором. Делал уроки с утра и до поздней ночи, пока другие дети играли в футбол или рубились в компьютерные игры. Его усилия не были напрасны. Старшая из сестер Томсон — Хевер — не обладала такой тягой к знаниям, близняшки и малютка Лу, так же не подавали особых надежд. Мистер Томсон гордился единственным сыном, как самым главным проектом и достижением в жизни. Вся их семья твердо верила, что Гарри первым из Томсонов получит высшее образование и станет инженером.
Какова же была боль отца семейства, когда он узнал, что у его ребенка иные цели в жизни. Гарри не хотел становиться инженером! Все его существо рвалось к книгам, сюжетам и рифмам. Он с детства, в час когда, голова пухла от знаний, воображал действия в его еще ненаписанном, но таком желанном романе. Гарри помнил, как учительница литературы безжалостно ставила двойки за все его кривые и однобокие сочинения. Сейчас, он многим ей обязан. Естественно, родители его не поняли. «Книги пишут писатели, а не мечтатели.» — Часто повторял Мистер Томсон своему дураку-сыну. Пусть Гарри каждый день исписывает по килограмму бумаги, пусть не спит ночами, лелея свою смелую мечту, — жизнь все расставит. Однажды, он решительно протянул родителям лучшую из своих рукописей, но они попросту не могли её оценить.
А потом умирает отец. Спивается мать. Хевер встречается со взрослым парнем и пьет противозачаточные. Младшие сестры Гарри ходят в детский сад в криво заштопанных старшим братом колготках. А сам он работает: дома, в школе, в небольшом кафе на полставки, по ночам над недописанным романом. Время от времени приносит рукописи в редакцию, где над ним смеются в глаза и за глаза.
— Эх, Ди, друг! — Неожиданно вскрикивает Гарри, — Вот если бы мне совсем еще немного сил и времени. Я бы себя весь исписал. Кончилась бы ручка? Выводил бы кровью буквы, если бы были силы, если бы были силы.
Ди впервые за долгое время восхищался кем-либо. Этим несокрушимым желанием жить, творить и бороться. Ди, молча, слушает, наполняя голодный желудок кипятком с сахаром. Вот бы и ему хотя бы сотую часть от этой светлой детской смелой мечты. Каким бы он стал счастливым!
Уходя домой, Ди выпросил у Гарри маленький голубой блокнот с его стихами. Толстый парень удивился: «Бери, конечно, они все равно никому не нужны. Только не смейся надо мной. Хотя бы не вслух!»
Виктория встретила сына отборной бранью и испуганным взглядом. Так Ди досталось за все, совершенные в эти два дня грехи.
— Ты хоть что-нибудь жрал эти два дня, поддонок мелкий?! — Орала мать, не понимая улыбки старшего сына, — Быстро на кухню! Я тебе последний кусок пиццы оставила! Два идиота: один шляется, черт знает где, другой ждет его у двери! Не дети — наказание…
