Неприкасаемая

Если б Вам как-то сказали, Что завтра последний день, Что бы Вы написали, На вашей могильной плите? Ладно, не будем об этом! Глупо шутить с Судьбой, Участь живых — скорбь и слезы, Мертвых — вечный покой. Все кончается в мире, Как грифель карандаша. Временна плоть человека, Но ведь бессмертна душа. Мертвым не нужно славы, Реквием пишут не им. Пишут о смерти поэты, Но посвящают живым… Глупо сказал кто-то, Будто бы время лечит, Пусть же в церквях снова, Сейчас зажигают свечи. Только не хватит воска — Это уж всем известно, Чтоб попросить для каждого Царствия Небесного. Живите счастливо, люди, Любите и искренно верьте, Но как говорили римляне: Помните и о Смерти…*<b></b>

Замечали ли вы когда-либо, как обостряются все наши чувства при сильном стрессе? Единственным желанием Ди Металла — этого тощего бледного шестнадцатилетнего мальчишки — было совершить убийство. Убийство тусклой бледно-желтой мигающей лампочки под грязным, исписанным непристойными глупыми надписями, потолком. В своих блаженных болезненных фантазиях, Ди с любовью выкручивал её из основания покосившейся люстры, гладил горячее плотное стекло и со всей силы бросал на пол. Он с наслаждением слышал треск под ногами, стараясь измельчить виновницу всех своих ночных страданий на мельчайшие осколки. Проклятое мигание тусклой лампочки пугало блондина, Ди не мог спать при свете. Однако желание невозможно было воплотить в жизнь. Виной тому были даже не высоченные потолки и намертво прикрученные к полу кровати, а сам факт — это гребанная лампочка оставалась единственным источником света в ночной палате Психиатрической клиники. Ди должен был любить и оберегать этот мигающий свет, но он его ненавидел. Почему же здесь нет окон? Стандартный вопрос, который задавал себе каждый пациент, врач или случайный посетитель этой палаты. Электрическое освещение куда безопаснее и надежнее капризного солнечного света, скрывающегося за мутными темными окнами в коридорах. Тем более нельзя забывать насколько опасно может быть стекло для человека, пытающегося наложить на себя руки. Возможно по этим же причинам, Ди пришлось расстаться с шикарной шевелюрой кудрявых светлых волос, что были безжалостно острижены ржавыми ножницами санитара. Причем острижены так, что на голове Ди легко можно было найти пряди самой различной длины. Искромсайте ножницами банную мочалку, приложите к голове и поблагодарите Бога, что эта участь миновала ваши волосы. Ди время от времени совершал небольшой крюк меж больничных коек. Тишина. Холод. Темнота. Мигание лампочки. Одиночество. Ди был совсем один в этой большой шестиместной палате. Пожалуй, это могло являться некой удачей, ведь Вики более всего беспокоило то, что некий Наполеон или Дарк-Вейдер могли причинить её сыну вред. Однако интересных знакомств для парня не предвиделось. И Ди продолжал ненавидеть лампочку, ощупывать голые стены, лежать на холодной металлической кровати, молча плакать и ждать. Только вот ждать чего? Поставленного диагноза? Помилуйте, ну какое ему теперь дело до справки, с которой Ди выйдет — если еще выйдет — из стен этой палаты? Пусть же врачи напишут любой, нужный для отчетности бред. Ди с удовольствием поверит в собственное безумие. Он беспрекословно согласится принять любое лекарство, надеть смирительную рубашку, и позволит привязать себя к металлической койке. Разве это избавит Ди от душевной боли, разве разрушит образ Николь и позволит забыть красное пятно на белой простыне? Прокусанный язык — вот единственное лекарство от этого. — Ничего ты со мной не сделаешь. — Произнесет Ди тихим сдавленным голосом, сдерживая глупую навязчивую улыбку, — Никак ты меня не остановишь. А знаешь почему, Ники? Знаешь? Потому что тебя нет. Нет, и никогда не было. Я тебя сам для себя выдумал. Вот я умру, и тебя не будет. Небо будет, солнце будет, город будет. Только один, без нас. Лампочка под потолком резко потухла, Ди вздрогнул, испуганно прижимаясь к стене. Послышалась глухая возня неподалеку и протяжное громыхание связки металлических ключей. Невысокая мрачная женщина с короткими крашенными рыжими волосами, привычным движением нанизывала мокрую тряпку на рукоять деревянной швабры, пододвигая пластиковое ведро с водой левой ногой. Она неожиданно обернулась, наконец замечая присутствия в палате пациента. Миссис Брюс смущенно окинула парня взглядом, тот не обращал на женщину внимания. Пусть ей нельзя наводить порядок в палате, где присутствуют больные, но сегодня Миссис Брюс просто хотела пораньше закончить свою работу. Женщина уже хотела, молча, приступить к своим обязанностям, как вдруг едва не вскрикнула и резко закрыла лицо руками. Швабра с грохотом рухнула на пол, пробудив Ди из некого транса. Он озадачено взглянул на опустившуюся подле него женщину, ласково проводящей полной рукой по его изуродованной голове. Ди узнал серые глаза, узнал тонкие бледные губы, но не узнал человека. «Мама Николь!» — неожиданно поймет парень. Миссис Брюс и раньше можно было назвать человеком тонкой душевной организации. Очень впечатлительная от природы, она еще недавно была той добродушной соседкой, что с радостью угостит вашего ребенка шоколадным печеньем, присмотрит за вашей собакой и навестит больную бабушку. Но не больше. Миссис Брюс искренне верила в Бога, и беспрекословно совершала все церковные таинства и читала молитвы, даже не задумываясь о значении слов, ею произнесенных. Она никому не делала зла, была прекрасной матерью и любящей женой. Многие говорили, что Судьба бережет это нежное чистое создание, не посылая в их семью серьезных бед и несчастий. Как же эти идиоты ошибались! Все изменилось, когда у Миссис Брюс умерла единственна дочь. В ней что-то тогда сломалось. Это, пожалуй, худшее, что может случиться с человеком. В душе этой несчастной женщины поселился «бес» — лютая, ничем не обоснованная ненависть ко всему живому. Не подумайте, что она травила бродячих котов, заглянувших к ней на участок, или осыпала матом соседей. Вовсе нет, просто, глотая горячие слезы, она вновь и вновь читала слова чудотворной молитвы. Читала, но уже не верила в Бога. «Прости им, кто бы они ни были, прости дочери, лишившей себя жизни» — твердил священник, ободряя несчастную мать. Мисс Брюс плакала, кивала, но если бы ей указали в толпе на насильников, она, не задумываясь прострелила бы им головы. Женщина страдала так тихо, что ни случайный прохожий, ни собственный муж не могли угадать страшный мыслей, вновь и вновь возникающих в её голове. Миссис Брюс лишь уволилась из детского отделения, и перевелась в Психиатрическую больницу, она не могла более смотреть на чужих детей. Странно, но этот бледный белокурый конопатый мальчишка стал объектом её душевного отчаяния. Тот глупый спонтанный разговор в магазинчике, напротив дома Миссис Брюс, окончательно довел женщину до истерики. Вернувшись домой, она буквально свалилась от бессилия, глотая горячие слезы. Воспоминание, а тем более грязные шутки о Николь, и их семейной потере были невыносимы. Женщина резко бросилась к маленькой статуэтке Божьей Матери и весящему над фото её девочки распятию. Это была самая горячая, страшная и долгая молитва в её жизни. Миссис Брюс попросила для Ди Металла смерти. Она не знала и не могла знать имен тех насильников, что надругались на Николь, и ей почему-то захотелось проклясть этого шутника в магазине так, как бы она прокляла их. Женщина молила Бога о справедливости, о земном и небесном возмездии. Миссис Брюс со счастливой улыбкой представляла кончину Ди. Но только не мгновенную смерть! Нет! Пусть он стонет каждую ночь, кашляет кровью, пусть его родные не спят ночами и рвут на себе волосы, наблюдая за тем, как угасает их ребенок, пусть так же страдают, как страдала она. Пусть ему перед самой смертью станет немного легче, и наивные родители решат, что помогло то последнее, самое дорогое средство. Но он умрет, умрет в час, когда все в его доме ждали счастливой развязки. Пусть его красивое бледное лицо поразят уродливые гнойные язвы — и бедного мальчика будут хоронить в закрытом гробу. Миссис Брюс однажды увидит катафалк, медленно подъезжающий к дому Металлов, и постаревшую на десять лет, совершенно седую Викторию. Миссис Брюс лишь будет жевать горькие шоколадные конфеты, наблюдая за тем, как траур полностью поглотит их дом. И никто так и не узнает ту страшную болезнь, свалившую совершенно здорового крепкого паренька, и никто никогда не поверит, что эта она попросила Бога, и он убил Ди Металла, дабы свершился Суд Истинный. Следующим утром, женщина будет вспоминать сказанные слова с тяжелым сердцем, но осознает весь ужас материнского проклятья только сейчас, глядя в безумные глаза Ди. — Николь себя не убивала — Вы должны это знать. — Неожиданно произнесет Ди. — Что? Что ты говоришь, мальчик мой? — Жалобно протянет женщина, -Господи! Как же я могла тебе смерти желать? Я ведь не знала, что ты болен! — Николь не прыгала с моста! — Резко воскликнет Ди, хватая ее за руки, — Она не прыгала, не прыгала! Это был несчастный случай! Она плавать не умела! Пожалуйста, прошу вас! Вы должны поверить, не мне верьте, дочери своей поверьте! Я её вижу, дух её вижу! Я люблю её дух! Юбочку её сиреневую, волосы русые, глаза серые, смех-колокольчик, душу её люблю чистую! Умоляю, поверьте мне, пожалуйста! — Да как же? Как я могу верить?! — Умоляю вас, поставьте крест на её могилу! — Чуть не плача попросит блондин, — Ей может быть так станет спокойней. Быстрые шаги в легких влажных кроссовках доносились все отчетливее и уверенней. Хэви испуганно всматриваясь в номера кабинетов и таблички с именами врачей, со всех ног бежал вперед, по коридорам Психиатрической клиники, крепко сжимая в руках помятый тетрадный листок. Да уж, побег из-под строгого надзора Чеса дался ему совсем нелегко. Однако внутренняя тревога и сильное чувство вины заставили Хэви миновать половину города, вымокнуть насквозь, но все же достичь нужной цели. Жаль, что он делает это только теперь, а не когда это было действительно необходимо. Хэви точно не помнит тот день, когда в его глупой, забитой всевозможной ерундой, голове созрела отчетливая догадка — Ди его не любит. Ди никого не любит. И эта страшная мысль вполне могла объяснить тот злобный холодок, таящийся в глазах его старшего брата. Стоит отметить, что Хэви это предположение далось очень даже нелегко. Ему предшествовали сотни братских ссор, литры выплаканных рыжим подростком слез, печальные глаза матери, сталкивающейся с пугающим равнодушием старшего сына и то покушение на жизнь Рыжика без видимой причины. Хэви конечно же простил брату ожоги на руках и изуродованную шкуру котенка, только вот лишний раз убедился в правоте своей догадки. Так мальчик решил для себя еще кое-что: он просто оставит Ди в покое — перестанет докучать ему своими мечтаниями, страхами и переживаниями, не будет более неожиданно врываться в комнату старшего брата, наконец, повзрослеет. И пусть теперь их разделяет не только общая стена их комнат, но и нечто большее, еще не пропасть, но уже и не обычная лужа. Пусть они по нескольку дней не обмениваются и парочкой слов. Это не последствие очередной ссоры, а лишь суровая действительность — братьев кроме общей фамилии и адреса ничего более не объединяет. Ах, как же Хэви сейчас ненавидел собственное поведение и равнодушие! Почему же он до последнего не замечал, как его бедному старшему братику плохо? Как плакала и стонала его одинокая душа? Почему Хэви не видел его слез, почему их не замечали родители?! Неужели они как нарочно одновременно позабыли о существовании Ди, и перестали его любить? Ответа не было. Наконец Хэви встретился с серьезным, но все же необъяснимо печальным взглядом отца. Глэм Металл устало вздохнул, как бы объясняя всем своим видом, что вовсе не злится на то, что младший сын решил ослушаться его воли и прибежал навестить брата. Хэви молча сел подле отца на скамейку, бестолково теребя помятый тетрадный листок. Странно, но в эти минуты ни тот ни другой не могли найти нужный слов для необходимого диалога. Металлисты, быть может, молчали б и дальше, если бы Глэм не заметил двух, отчего-то знакомых ему молодых людей. — Очень приятно осознавать, что Ди все же удалось найти настоящих друзей. — Равнодушно протараторил Глэм Металл, протягивая руку для приветствия, — Спасибо, что откликнулись, Гарри и Эдди. Оба паренька оказались точно такими, как их себе представлял старший Металл. Итальянец и поэт недоуменно переглянулись, гадая, откуда отцу Ди известны их имена, но после, как по команде быстро пожали Глэму руку и ожидающе взглянули перед собой. — Я думаю, вам стоит увидеть Ди, вам троим. — Строго заключил блондин. — Нам троим? — Удивился Гарри, как бы присматриваясь к реакции Глэма, — Но… Мистер Металл! Почему вы не хотите навестить Ди? Я думаю, ему бы очень хотелось… — В этом сейчас нет необходимости. — Нет необходимости? — Вспыхнул итальянец — Глэм с интересом заметил, как загорелись красивые глаза-смородины Эдуардо Фончини, — Вы смеетесь что ли?! — Нет, Эдди, я редко шучу. — Мгновенно отреагировал блондин, — Вы втроем сейчас пойдете к Ди, а после разъедитесь по домам. Время близится к ночи, а вам завтра в школу, молодые люди. Если вас не устраивает подобный расклад событий — приходите завтра в часы приема. Эдди быстро сдался, не выдержав пристального взгляда Глэма, Гарри послушно кивнул и направился к нужной двери, Хэви нехотя стянул с плеч мокрую куртку, и как бы опомнившись, протянул мятый листок отцу. — Я нашел это в мусорном ведре. Не спрашивай, зачем я там рылся! Просто, прочитай… Глэм озадаченно принял неожиданную находку, не без брезгливости ухватив листок голой рукой. Трое ребят, молча, скрылись за дверями палаты. « Дорогой папа, если ты читаешь эту записку, значит, меня уже нет в живых. Я знаю, что это не выход, но у меня больше нет сил. Я сегодня убью себя. Простите, что так вышло, но у меня на это были свои причины. Я только тебе скажу, потому что только ты поймешь. Хэви сделает свой первый неуверенный шаг внутрь палаты, пытаясь глазами отыскать старшего брата, однако, внутри их ожидало страшное дрожащее, но отчего-то знакомое существо. Хэви никогда более не забудет Ди в таком обличии. Он и узнает его лишь по бесчувственному равнодушному ко всему взгляду. Взгляду, что легко мог вывести из себя и Викторию, и самого рыжего мальчика. Но сейчас в этих самых близких для него голубых глазах было столько страха и боли, таившихся, наверное, на самом дне его злой души, что Хэви едва не расплакался при этих крутых взрослых ребятах. Ди сейчас напоминал человека, который мгновение тому назад узнал чью-то страшную тайну, тайну, способную навсегда перевернуть его скучную пустую жизнь. Блондин, наконец, поднял глаза, и как бы пытаясь развеять собственные сомнения, прищурился. Затем резким и уверенным движением приблизил к себе голову младшего брата и как-то неловко, и даже больно поцеловал в щеку. Мысль о том, что он сегодня пытался свести счеты с жизнью расстраивала Ди лишь потому, что он просто не успел бы попросить за все перед семьей прощение. — Ну все, прошу тебя Хэви, ты не должен плакать из-за меня. — Мягко попросил Ди, утирая быструю горячую слезинку на щеке брата, — Поверь, я этого заслуживаю. А вы, двое ? Как вам не стыдно разводить здесь сырость?! Ревете как девчонки без повода! Эдди, придурок, неужели тебе жаль моей старой прически? Поверь, у меня просто не было возможности найти парикмахера лучше. Не смейте плакать по мне, только не теперь! Представь, что мамы не стало. Я знаю, что нельзя так говорить, но представь! Если бы ты не заметил её в том кафе, твоя жизнь сложилась бы иначе. Но с этим можно было бы хоть как-то примериться. Но если бы её не стало теперь или в тот самый час, когда ты понял бы, что любишь её больше всего на свете? Сколько бы минут ты продержался в этом мире без нее? Вот и я не в силах больше держаться! Я полюбил одну девушку, а теперь её нет. Она мертва. Знаешь папа, мне кажется, что я её убил, я сам! Мне трудно объяснить тебе это. Я погибаю. Я ведь так долго ждал, что ты поймешь меня. А ты ведь все понял. Понял, но ничего не сделал. Простите, пожалуйста, простите мне эту слабость! Я вас очень люблю: тебя, маму, Хэви. Простите, что никогда не ценил вас. И если можно, сделайте так, чтобы Хэви не знал про суицид. Пусть это будет несчастный случай! Но если же нельзя, пусть он на меня никогда не обижается, потому что я обещал на его выпускной экзамен прийти. Ты ведь сходишь за меня? Ты ведь его не бросишь?» — Мистер Металл, верно? — Глэм вздрогнул, маленькая черная капелька неожиданно упала на помятый тетрадный листок. Перед ним стояла полная невысокая рыжая женщина с большими серыми глазами. — Не совершайте моих ошибок, прошу вас. — Сдержанно протянула Миссис Брюс, — Верьте только своему ребенку, что бы не случилось. Глэм лишь, молча, кивнет, направляясь к дверям палаты сына. Их глаза быстро встретились, и Глэм Металл даже не допустит сомнения, что перед ним не его Ди. Металлист и не обратит внимания на испорченные волосы сына. Его интересовал сейчас совершенно иной вопрос. Ди наверное впервые в жизни искренне улыбнется отцу. — Ах, черт возьми, откуда у тебя эта гадость? — Резко возмутится парень, — Я ведь выбросил этот листок. Пожалуйста, не принимай это близко к сердцу. Я много глупостей тебе написал. — В чем же глупость? В том, что ты нас любишь? — Вновь протянул Глэм. — Нет, это как раз не глупость. — Объяснил Ди, — Глупость в том, что я хотел себя убить. — А сейчас уже не хочешь? — Не хочу. — Грубо бросил Ди, — Я обещал жить одному человеку. — Той, девочке, которой больше нет? — Не совсем так. — Вздохнул парень, — Я действительно обещал Николь, но она есть. Она и сейчас есть. — Но ведь она умерла, Ди? — Николь есть, смерти нет. — Уверенно произнес Ди, — Её душа бессмертна. Кто знает, может быть, и моя тоже. Я изнасиловал девочку в нашем доме около года назад. — Я уже знаю, сын. — Тяжело вздохнул Глэм, — Я знаю, что ты очень жалеешь об этом. — Жалею, папа, жалею. — Пауза, — Видишь, как оно вышло? Наказание Божье, за грех мой страшный. А она меня ведь простила, Ники моя, простила. Я очень болен, это верно? Знаешь, я не хочу лечиться, не хочу терять её, глотая таблетки. Если так нужно, я могу здесь навсегда остаться, в этой страшной палате, только пусть она меня не оставляет. И вот еще, — Ди осторожно протянул руку отцу, передавая сиреневую ленточку, — Они ведь найдут её рано или поздно. Сохрани её, пожалуйста. Глэм резко нахмурился, отталкивая бледную руку сына. В дверях показалось недовольное лицо Доктора Брауна. — Сам сохранишь. — Быстро бросил Металлист, нащупывая в кармане перцовый баллончик. Ди смутно помнит крик доктора, мертвую хватку отца, безудержный бег по ступенькам, и дядю Чеса, за рулем старенького Форда. — Глэм, друг мой, как, по-твоему, первый побег из этой богадельни был, куда круче? — Прозвучал знакомый голос впереди. — Возможно, тогда нам было по восемнадцать лет, и все события в нашей жизни были приукрашены значительным гормональным фоном. Однако не стоит забывать, что на тот момент, мы оба имели лишь теоретические представления о том, как управлять автомобилем. — Вновь протараторил Металлист, — И да, первый побег был круче. Ты уверен, что хочешь этого, Ди? — Более чем когда-либо, папа. — Уверенно бросил парень, приближаясь к элитному многоквартирному дому. Протяжный волнующий нервы звонок в скором времени заставит металлическую дверь открыться, и Ди увидит перед собой заспанного помятого смазливого парня с трехдневной щетиной в домашнем халате. Тот равнодушно окинет незваного гостя быстрым взглядом, затем рассеянно улыбнется и произнесет: — Оперативно! Вынужден признать, люди в вашей компании не зря получают свою зарплату. Прошу! Ди лишь внимательно изучал незнакомца разочарованным взглядом. Странно, он надеялся увидеть сущего дьявола, настоящего монстра со звериными клыками, а вынужден был довольствоваться вполне банальным лицом, глупейшей из улыбок, и пустыми пьяными глазами. Этот несчастный, видимо, с кем-то его перепутал, что ж, Ди проходит в квартиру. Ничего общего с обителью дьявола. Дорогая мебель и убранства, пустые бутылки из-под элитного алкоголя, порванная упаковка презервативов, шум от телевизора, табачный перегар, две красивые девушки в нижнем белье, со смехом бьющие друг друга подушками. Хозяин квартиры что-то старательно объясняет Ди, прислоняя к больной голове крупный кусок льда. Они спокойно проходят на кухню, не вызывая у девушек подозрения. -.так вот я и говорю. Этот кондиционер совершенно свихнулся. — Не унимался хозяин квартиры, — Режим охлаждения вышел из строя полностью. Так жарко, что девочки одеваться отказываются. Я не против, однако, у самого голова кругом идет. Замените его немедленно! Обычный, ничем не примечательный человек, который, наверное, тоже имел родителей, братьев, сестер; писал письмо Санта Клаусу, учился в школе, получал двойки. Обычный человек, даже чем-то похожий на самого Ди внешне. — Может быть, начнем что-нибудь делать? — Уже теряя терпение, уточнил хозяин квартиры, ожидая получить квалифицированную помощь по ремонту. — Ты прав. Уже пора. — Тихо согласится Ди, бережно оставляя на столе бесценную сиреневую ленту. Блондин впервые увидит, как на лице человека в мгновение произойдет эмоциональная эволюция, и на смену раздражительной усталости придет тупой животный испуг, украшенный холодным потом. Он понял, он её узнал. Клянусь, если бы подле хозяина квартиры был нож, он, не задумываясь, пробил Ди грудную клетку. — Знаешь, я был уверен, что задушу тебя при первой встречи. — Уверенно заявил металлист, — Ведь из-за тебя погиб самый близкий для меня человек. Но я понял, что ты не стоишь, чтобы я вновь на себя грех взял. Парень испуганно глядел в глаза Ди. — Она простила тебя. — Едва не шепотом сказал блондин, — Значит, и я прощаю. Живи и радуйся дальше, если сможешь, конечно… Уже спускаясь к машине Чеса, Ди отчетливо услышит выстрел на третьем этаже и два громких испуганных женских голоса. — О нет, нет! Я не хотел этого! — Воскликнет блондин, бросаясь отцу на шею, — Клянусь, я не хотел этого, папа! — Конечно, не хотел, я знаю. — Успокаивающе скажет Глэм, — Ты ни в чем не виноват. Это было его решение. Тем же вечером, для Ди не составит особого труда найти профиль Марго Эмерфил в социальных сетях. Из глупой спонтанной волнительной переписки будет ясно одно — Марго в порядке, и уже забыла об оставленном красном пятне на простыне Ди. Никаких последствий их случайной половой связи для девушки не последовало. Узнав об этом, Ди Металл, сам не зная почему, рассмеется самым добрым чистым и заразительным смехом. Марго простила ему это, давно простила. Теперь можно жить дальше, теперь нужно жить дальше! Ди со слезами на глазах вспомнит этот случай только в церкви, служа панихиду по бедной Ники. Миссис Брюс удалось получить разрешение на повторную экспертизу и даже нанять частного следователя. Несчастный случай был доказан и на могиле Николь Брюс, наконец, поставили крест. Ди вместе с Хэви каждое воскресенье приносят ей на могилу сиреневые ромашки. Быть может, вы найдете в стихах Гарри Томсона или рисунках Эдди Фончини, счастливый свободный взгляд этих красивых голубых глаз, сиреневые ромашки, и первый ноябрьский снег. Никаких красных пятен, друзья! Никаких красных пятен. Иисус сказал им: - Я - хлеб жизни. Тот, кто приходит ко Мне, не будет голодным; тот, кто верит в Меня, никогда не испытает жажды. Но, как Я вам уже говорил, хоть и видели вы, но не верите! Все из того, что дал Мне Отец Мой, придет ко Мне. И того, кто приходит ко Мне, Я не выгоню вон, ибо Я с Неба сошел не для того, чтобы делать, что Я захочу, а для того, чтобы волю исполнить Того, кто послал Меня. И вот воля Того, кто послал Меня: ничего из того, что Он дал Мне, не потерять, но воскресить в последний День. Ибо вот воля Отца Моего: чтобы всякий, кто видит Сына и верит в Него, обрел вечную жизнь, - и в последний День Я воскрешу его.**