Неприкасаемая

«Нет, этого не может быть!» — Решительно произнес Глэм, отрываясь от последних строк, написанных со слов Ди. Смутное, ничем не обоснованное воспоминание неожиданно возникло в его голове: Вечер. Молодой Глэм с привычным счастливо-спокойным выражением лица, открывает дверь своего маленького кабинета, прокручивая в голове любимую, но уже чертовски надоевшую ему мелодию. В мгновение, его густые светлые брови опускаются вниз, на смену приятной улыбке приходит строгая усмешка. Больше всего в этой жизни Глэм Металл не любит, когда кто-то берет его вещи без просу, пусть даже этот несчастный — член его семьи. Шестилетний Ди — худенький бледный конопатый мальчик с огромными отцовскими голубыми глазами — вот этот нарушитель семейного порядка. Ди, не замечая присутствия Глэма, взгромоздился на высокий деревянный табурет и старательно размазывал папину тушь по лицу. Дверь хлопнула, мальчик с улыбкой обернулся, видима он ждал появление отца очень долго, однако ощутив на себе строгий взгляд Глэма, багрово покраснел и слез вниз. — Я только попробовать хотел, извини… — Что ж, молодой человек, — Холодно начал Глэм, доставая из шкафчика пачку влажных салфеток, — Давай-ка поговорим, как взрослые люди. Ты должен дать мне слово, что больше никогда не войдешь в мой кабинет, без моего позволения. Иначе, мы с тобой сильно поссоримся. — Я не войду, я обещаю, просто… Мне скучно одному. — Тихо протянул Ди, с надеждой глядя в лицо папы, — Хэви болеет, и мама весь день с ним возится. Может быть, мы поиграем? Глэм удивленно окинул взглядом своего старшего сына и усмехнулся. — Какие игры, Ди? — Произнес Глэм, аккуратно вытирая размазавшуюся тушь со щеки мальчика, — Я думаю, что ты уже достаточно взрослый для этого. Если тебе нечем заняться — прочитай книгу или реши парочку задач по математике, это принесет тебе большую пользу в будущем. — Но я не хочу в будущем, я сейчас хочу! — Неожиданно закапризничал Ди, — Я уже все-все решил, я играть хочу! — Ди, не испытывай мое терпение. — Холодно пригрозил Глэм, поправляя одну из своих музыкальных наград на полке, — Дети в твоем возрасте должны уделять больше времени… Металлист задумчиво ухмыльнулся — на его столе стояла высокая пачка исписанных тетрадей и несколько толстых учебников. — Я же говорю, я все решил, на год вперед, папа! — Жалобно протянул мальчик, — Ты обещал, что мы поиграем, уже давно обещал. Другие дети не хотят играть со мной… Они говорят, что я странный и наша семья тоже! В этой школе у меня совсем нет друзей. Мне очень одиноко… — Мне жаль, Ди. — Равнодушно бросил Глэм, не глядя на сына, — Но пойми: так будет всегда. Другие люди никогда не поймут нашей субкультуры и взглядов. Сейчас тебе грустно, но когда ты станешь старше — одиночество начнет тебе нравиться. Поверь моему опыту… Я не смогу с тобой поиграть сегодня — сейчас важно позаботиться о здоровье Хэви, а позже — я планировал отправиться с Чесом на квартирник. Ты уже достаточно взрослый, чтобы найти себе занятие самостоятельно. — Но папа, пожалуйста! — Нет, Ди. — Спокойно отрезал Глэм, — А впрочем, почему бы тебе не создать воображаемого друга? — Воображаемого? Как это? Глэм Металл улыбнулся, гордясь своей идеей, вынул из полки чистый лист бумаги и посадил сына на колени. — Допустим, у тебя есть друг. Девочка! — Весело подмигнул мальчику мужчина, делая набросок женского лица карандашом, — Назовем её… — Ники. — Неожиданно подхватил Ди, — Николь! Это красивое имя. — Что ж, Николь так Николь. — Согласился Глэм, нервно поглядывая на часы, — У нее будут русые волосы, сиреневая юбочка, очки. А вот её дом — совсем рядом с нашим, качели. Ну как, ты доволен? — Собака. — Грустно вставил мальчик, — У нее должна быть собака, большая! Та, которую вы мне не разрешили забрать домой. — Ла-адно. Вот и собака. Одна лапа, две, три… — Глэ-эм! Где там твою жопу носит? У ребенка температура поднялась! — Прозвучал взволнованный голос Виктории сверху. — Дальше сам дорисуешь. — Холодно бросил мужчина, резко срываясь с места. Мальчик задумчиво окинул закрывшуюся дверь взглядом и скептически ухмыльнулся, оценивая аккуратный рисунок отца. Ди все знает, все понимает — родителям сейчас просто не до него. Воображаемый друг, быть может, это и не такая уж плохая идея для шестилетнего ребенка? Ди послушно закрывает дверь в кабинет отца, и, что-то бормоча себе под нос, уходит прочь.

Я люблю! Потревоженные птицы Взметнутся в перламутровое небо. Как же глупо молчать об этом, Ощущая себя Тебя частицей! Я люблю! Об улицы города Тысячекратно отразится, Срезонирует завистливое эхо. Так вот оно какое, сверхчувство, Охватившее сверхчеловека! Вызывайте скорую, пожарных, милицию! Хватайте, лечите, тушите… Слышите? Я Люблю!!! В.В. Маяковский

Попробовал бы кто-либо хотя бы намекнуть Ди за год о возможном, охватившем его душу сверхчувстве. Зачем же за год? Предупредили бы парня за месяц, или хотя бы парочку дней до известных нам событий. Реакция была бы предсказуема: Ди либо рассмеялся бы вам в лицо, либо послал к чертовой матери, скептически закатывая глаза. Но это случилось! Загадочное «это», охватившее измученную душу Глэма, при первой встрече с Викторией. «Это», коснувшееся грубого сердца Вики, в больничной палате, после известной аварии. «Это» неожиданно заменившее Ди смысл жизни. Показания доктора Линсли, написанные со слов парня, обрываются после диалога с Гарри Томсоном. О том, что случилось с ним дальше, практически невозможно пояснить на бумаге. Пожалеем же тонны срубленных впустую деревьев, нам не зачем описывать эту гигантскую эволюцию громадного человеческого чувства в сердце обычного подростка. Я не верю, что можно передать каждое счастливое мгновение, мысль, слово, сказанное между двумя влюбленными людьми, даже за такой бестолковый срок как месяц. Один осенний месяц подростковой любви, как это много! Ди не сразу осмелится признать в себе симпатию к Ники. Именно Ники, ведь никто кроме матери девушки никогда не обратится к ней с подобной игривой лаской. Для всех она Николь, никем не замеченная девушка-загадка, полная некрасивая нелепая странная особа. Для всех, но все же не для него. Её бесконечная доброта, глубокий внутренний мир, прекрасные серые глаза, чуткий ум и трогательный смех-колокольчик — вот они, единственные причины Ди, чтобы остаться в этом мире. Парень вряд ли когда-либо мог себя представить рядом с такой девушкой. К слову, а рядом ли он? Вернувшись домой, после лечения мнимого гриппа, Ди вовсе перестал спать. Все его бессонные ночи были посвящены Николь. Редкие вечерние встречи сменялись горячими мечтаниями и бесконечными мыслями, порой и непристойными фантазиями. Однако за все это время он даже не коснулся её руки. Поначалу, крайне неприятно говорить об этом, Ди даже испытывал к ней отвращение. Ему хотелось говорить с ней, искать её участия в своей никчемной жизни, но только не касаться! Дело даже не в том, что Николь казалась Ди некрасивой, она, перво-наперво, была женщиной. А женщины уже год как казались парню монстрами, оставляющими красные пятна. Но после, отвращение как-то само собой испарилось, уступая первой влюбленности, влюбленности в чистую человеческую душу. Николь оставалась неприкасаемой. Была еще одна действительно весомая причина, не позволяющая Ди перейти границу дружбы. И о ней, блондин не решился бы рассказать даже на смертном одре. Ди наизусть помнит один из худших снов в своей жизни. В доме никого, никого кроме них двоих. Ди снова так глупо тонет в её глазах, разливает зеленый чай, делится шоколадным печеньем. Затем они в его комнате и Ди с необъяснимым волнением зачитывает девушке любимый фрагмент из «Бесов», когда один из героев стреляет себе в голову, чтобы доказать правоту собственной теории. Голос Ди предательски дрожит, он несколько раз осекается, кашляет, проклиная свой хриплый прокуренный голос, не способный передать всю красоту и ужас гениального фрагмента. Николь покорно ждет и слушает. Подняв глаза от книги, Ди вздрагивает, замечая в глазах девушки слезы. — Это прекрасно… — Самым нежным в мире голосом скажет она и скажет так искренне. Лицо Ди сведет резкая судорога, нет, он не может сдержать этих слез умиления. Парень встанет около сидящей на кровати девушки и поцелует её в лоб. Так, как целуют счастливые матери своих новорожденных детей. Видит Бог, это был самый девственный поцелуй, который только возможен. Николь окинет его растроганным нежным взглядом, взглядом полным любви и доверия. Глупая! Зачем, зачем она с криком не убежала прочь от этого безумца? Зачем она с такой любовью смотрит в глаза человеку, обузданному непреодолимым животным желанием? Ди резким броском вперед набросится на девушку сверху, и длинная сиреневая юбка безнадежно расползется по швам. Николь охватит паническая дрожь, но все её попытки вырваться останутся безуспешными, а синяки на полных коленях еще долго не заживут. Ди будет умолять Николь не плакать, зацелует её красное от боли лицо, простит ей прокушенную тонкую губу и новое красное пятно на белой простыне. Неужели теперь он получит желаемое удовлетворение, «пробуя» любимую женщину? Ди вздрагивает и с криком просыпается среди ночи. Этого не было! Это был сон, дьявольский сон, кошмар! Этого не было! Он не надругался над этим ангелом. Не причинил ей боль! Это никогда не произойдет! Гуляя тем же вечером с девушкой по сумрачному городу, блондин не решится посмотреть в её глаза. Ди если и дотронется до Николь когда-либо, то только одевая обручальное кольцо на её палец в церкви. Иначе никогда… Вся семья Металлистов ощутит на себе эту странную, но прекрасную перемену в сердце Ди. Ведь теперь, он не бродил по коридорам дома, а парил над землей от переполняемого чувства. Глэм с ухмылкой бросал на старшего сына хитрые взгляды: «Надо же, кто бы мог подумать, что это случится так скоро? Хотел бы я знать, какая Персефона запала в душу нашему Аиду»*. Виктория совершенно терялась, когда во время семейного просмотра какой-нибудь идиотской американской камеди, которую Ди совершенно игнорировал все эти годы, её старший сын мог с такой нежностью и трепетом положить голову на ее плечо. В такие минуты Вики в нем что-то трогало за живое. О Хэви и говорить нечего. Если бы ему, четырнадцатилетнему подростку, совершенно серьезно доложили, что его брат похищен инопланетянами, а подле коварный клон, втирающийся в доверие их семье, Хэви поверил бы! Один только не поддающийся объяснению случай на улице гарантировал это. Братья громко перепирались, обсуждая творчество какой-то старинной рок-группы, популярной на рубеже 80-х. Хэви злился, хмурился и что-то кричал, Ди — напротив: язвил и скептически закатывал глаза. Стандартная ситуация для семьи Металлистов. Вдруг блондин резко срывается с места и бросается под колеса автомобиля. Хэви вскрикивает и закрывает глаза, не помня себя от шока. Когда сознание вернулось к рыжему подростку, он увидел перед собой такую картину: его старший брат с разбитой головой стонет на асфальте, рядом орет здоровый бородатый водитель внедорожника, в трех метрах от случившегося лежит раненная черная трехлапая собака. Ди, этот человек ненавидящий все живое, спасает уродливую никому ненужную дворняжку! Все могло закончиться для ребят довольно плохо, если бы не счастливая случайность: мимо проезжали «Дневные Бобры» в полном составе, байкеры легко смогли дать отпор наглому водителю и привели Ди в чувства. Иногда выгодно иметь таких знакомых, не правда ли? Нельзя не отметить неожиданный визит Ди среди ночи в спальню родителей. Виктория вздрогнула, ощущая рядом чье-то холодное прикосновение. — Мам! Мам, ты спишь? — Ди, сукин сын! Ты что совсем с ума сошел, так пугать?! — Вики безумно хотелось врезать сыну смачный подзатыльник, но она пожалела его разбитую недавно голову. — Мам, в общем… есть одна девочка, она мне очень нравится. — Ди смотрел на мать горящими глазами, — Можно я в субботу приглашу её к нам на ужин? — Конечно, можно! У нас и так по субботам всякий сброд собирается, я привыкла… — Ладно, спасибо. — Ди со счастливой улыбкой скрылся за дверями. Виктория зевая, откинулась на подушу. — Подумаешь, девочка ему понравилась, мне вообще поср… ДЕВОЧКА?! Глэм! Глэм, проснись! Что делать?! ГЛЭМ! Ди хочет привести в дом ДЕВОЧКУ! — Мм. учитывая события в современном мире, мы уже должны быть рады, что он не приведет мальчика. — Лениво протянул Глэм. — Хых, тут ты прав… Изменения в Ди также заметили Эдди и Гарри, однако, в виду не самых счастливых событий в собственной жизни, они не вникали в амурные чувства металлиста. Ди, не смотря ни на что, пытался всячески оказывать поддержку своим друзьям. Так Гарри обратился за помощью к наркологу, а Эдди в свободное время посещал церковь. Что ж, ему действительно, там становилось легче. Знакомить Николь с друзьями Ди не торопился. А вдруг, она станет улыбаться кому-то еще? Однако, ребята надолго запомнят, как на одном школьном вечере Ди танцевал так, что Стела тихонько спросит у задумчивого Гарри: — Он что пьяный? — Как видишь, знать бы только кем. Это был обычный вечер пятницы. Братья после школы решили зайти в небольшой магазинчик около дома. Ди внимательно изучал срок годности обезжиренного молока, Хэви набивал тележку килограммами корма для Рыжика и весело передразнивал сердитого продавца. Этот престранный тип был лютым врагом их мамы, он однажды выдал безалкогольное пиво за обычное, за что и навлек на себя страшную кару. Ди по правде говоря даже имени его не знал. Вдруг внимание блондина привлекла невысокая мрачная женщина лет пятидесяти. Короткие крашенные рыжие волосы, усталый потерянный вид, длинное черное пальто. Это мама Николь. Ди точно знал это, хоть девушка их и не знакомила. Порой, провожая её до дома, блондин встречался взглядом с этой угрюмой женщиной. Естественно, Ди не мог ей понравится! Какое-то разукрашенное чучело изо дня в день обхаживало её единственную беззащитную дочь, что еще ей оставалось думать? Хэви уже перекладывал продукты в пакеты, а Ди все еще находился в раздумьях: пройти мимо или познакомиться по-человечески? Ведь если не сейчас, то когда? Женщина внимательно рассматривала Ди, стоя недалеко от кассы. Хэви что-то громко крикнул брату, и с веселой ухмылкой выбежал вон из магазина. — Здравствуйте. — Неуверенно бросил Ди, потирая красную от волнения шею. Женщина явно его узнала, но не проронила ни слова. Что ж, теперь уже поздно отступать. — Меня зовут Ди Металл. Я… друг вашей дочери. Женщина заметно побледнела и тихо уточнила: — Моей дочери?.. Моей Николь? М-молодой человек, вы видимо меня с кем-то перепутали. — Да нет же! — Засмеялся Ди, — Я друг Николь, вы меня видели много раз около вашего дома. Она наверняка вам рассказывала, о том, как мы по вечерам гуляем. Поверьте, у меня и в мыслях ничего плохо на её счет нет… — Вы гуляете с Ники?.. С моей Ники? — Да, с вашей Ники. — Даже раздраженно бросил Ди, — Я был уверен, что вы в курсе… — Зачем? Зачем вы мне врете?! Что вам нужно от меня? Отстаньте! — Резко прокричала женщина, — Я не хочу! Не хочу об этом слышать! Ди тут же замолчал, изумленно глядя на то, как плачущая женщина выбегает вон из дверей магазина. Резкий грохот позади, сумел вывести парня из оцепенения — это злобный продавец бросил блондину в голову банку с зеленым горошком, но к счастью промахнулся. — Вы что совсем?! — Это ты походу совсем, поддонок малолетний! — Завопил во все горло продавец, — Зачем ты издеваешься над бедной женщиной?! Как тебе не стыдно?! Урод! Скотина! Выродок! Твоим бы родителям оказаться на её месте! — Да что я сделал-то?!.. — Не помня себя от шока, вскрикнул испуганный Ди. — У этой женщины год назад умерла единственная дочь!.. Покончила с собой, с моста сбросилась! Скажи еще, что ты не знал об этом?! — Не знал. Не знал! Я обознался! — Поддонок ты, как и все Металлы! — Горько заключил продавец, окидывая Ди испепеляющим взглядом. Парень, не дожидаясь новой вспышки гнева, резко выскочил вон из магазина, как ошпаренная кошка. Хэви все это время жевал мармелад и слушал музыку в наушниках, даже не подозревая о случившимся скандале. — Ди! А продукты я опять один до дома потащу? — Окликнул рыжий подросток бледного как стела блондина, — Ну спасибо старший брат, спасибо… Это невозможно. Такого просто не может быть. Он обознался, он просто обознался. Мало ли женщин в этом городе красятся в рыжий и называют своих дочерей его любимым именем? Неприятно вышло, но… что поделать? Главное, что с его Николь все хорошо! Главное, что она жива и здорова!.. Что за бред?! Это не может быть правдой! Он видит Николь каждый день, он ей улыбается и она ему тоже. Эти люди сумасшедшие, как их вообще выпускают на улицы?.. Таких, как эта полоумная мамаша, должны держать в смирительных рубашках! Она не может умереть… Просто не может! Почему Николь не хотела знакомить Ди с матерью? Она безумна! Но это ведь ничего не значит! Почему Николь не хотела идти к ним на ужин в субботу? Она боится оставить полоумную мать одну, только и всего! Но… почему же тогда каждую ночь гуляет с Ди? Почему Ники нет в соцсетях? Почему он ни разу не смог до нее дозвониться? Почему она не подходит к нему в школе? Почему на них так странно смотрят в автобусе или кафе? Почему она проходит мимо, как чужая, когда он в компании друзей или семьи? Почему умерший Мистер Дакслер говорил, что скоро с ней встретится?.. Последующие сутки едва не свели Ди с ума. Он всю ночь напролет штудировал интернет, пытаясь разузнать что-либо о любимой девушке. Благо, дома кроме Ди никого не было, и он мог дать волю и слезам и воплям. «Страшная трагедия на городском мосту!» «Суицид в 16, или что же делают с собой наши дети?!» «Шестнадцатилетняя девушка покончила с собой в ночь на второе сентября…» «Зачем Николь? Подробности о трагедии 2-го сентября.» «Школы города в трауре! Проведены профилактические мероприятия…» «Не смотря на просьбы со стороны семьи погибшей, прокуратура отрицает убийство или несчастный случай…» — Прости меня. — Произнес до боли знакомый голос в комнате. Ди испуганно огляделся, и резко громко вскрикнул. В отражении зеркального шкафа мелькнул образ Николь. — Прости, прости меня, Ди! — Этот голос прозвучал так громко и жалобно, — Я не хотела тебе врать, не хотела! — Все… Шизофрения. Этого следовало ожидать… — Тихо произнес блондин, пятясь к стене. — Нет, что ты, глупый? Ты здоров! Просто ты меня видишь, а другие нет! Дети маленькие меня видят, животные и вот ты еще… Ди, я только сказать хотела… — Не подходите ко мне! Я чувствую, что ты за моей спиной! — Нечеловеческим голосом крикнул Ди, и осел на пол, глотая горячие слезы, — Стой, где стоишь, пожалуйста… — Хорошо! Как скажешь! Я не буду подходить ближе… — Голос будто пытался сдержать внутри приближающуюся истерику. — Зачем ты себя убила, дура?.. — О Ди! Я все могу объяснить! — Протянул плачущий голос, — Я из очень верующей семьи. Мама не позволяла мне посещать школу, так как боялась за меня. А я… хорошо училась… на дому… И мама разрешила, разрешила пойти в десятый класс… И.и. я поступила в ту же школу, что и ты, на бюджет… Один день, я там проучилась. Я поздно возвращалась домой, шла одна по малоизвестному району, и… меня изнасиловали, — Ди закрыл глаза и до крови укусил кулак, чтобы не закричать, — какие-то богатые парни, на очень дорогой машине… Но, я не прыгала с моста! Не прыгала! Я ни за что бы, ни наложила на себя руки, даже после такого! Они бросили меня на окраине города… Шел сильный дождь, мне было очень плохо… Я бежала домой со всех ног, потому что знала, что мама простит меня! Но… на мосту я поскользнулась и упала в воду. Я не умела плавать… Ди долго смотрел на её плачущий мутный образ, образ который он так обожал. Этого нет сейчас… И её нет… и его нет. Бред, болезнь, шизофрения. — …насколько мне известно, родители этих молодых людей, сделали все, чтобы оставить их на свободе. Но я не злюсь, только вот… суицидников не отпевают. — Грустно усмехнулась Николь, — Поэтому я была на том же мосту, когда ты решил прыгнуть. Так мы и встретились. Знаешь, я ведь тебя ненавидела самой лютой ненавистью. За Марго ненавидела, за красное пятно. Но потом, я поняла, как ты каешься, и тебя простила, и их простила… а потом, оставить тебя в покое не смогла. — Зачем? Зачем ты меня мучаешь?! — Зарыдал Ди, глядя на то прежде живое доброе лицо, которое он каждый день мечтал поцеловать, — Ты ведь поняла? Ты должна была понять, что я тебя лю… — Ди вновь закрыл лицо руками и осел на землю. — Поняла! Я все поняла! Но что? Что я могла сделать?! Как признаться в том, что ты мертв, Ди?.. Я просто помочь тебе хотела, и Мистер Дакслер тоже! — Но вы сделали только хуже! — Воскликнул Ди и бросился к Николь, перед ним возникла светлая ледяная стена, — Как мне теперь жить, зная, что я никогда не смогу до тебя дотронутся?.. Я все понял, Ники. Я тоже все понял! Это наказание, наказание за пятно красное? Верно?! Господи! Господи ладно я! Её, её за что?! Ты понимаешь, дура, что было бы, если бы не это проклятое пятно? Мы бы встретились в этой школе и полюбили бы друг друга… И был бы этот, как его, хэппи энд! И мы бы поженились, завели собаку, у нас были бы дети, с такими же красивыми как у тебя глазами. И ты каждый вечер пекла маленькие кексики с изюмом! Я ненавижу изюм, но… если бы ты их готовила, я бы каждый день их ел. Николь! Почему нас лишили этого?!.. Девушка резко сорвалась с места, желая обнять парня, но лишь обреченно опустилась подле него на колени. Уж если ты разлюбишь — так теперь, Теперь, когда весь мир со мной в раздоре. Будь самой горькой из моих потерь, Но только не последней каплей горя! И если скорбь дано мне превозмочь, Не наноси удара из засады. Пусть бурная не разрешится ночь Дождливым утром — утром без отрады. Оставь меня, но не в последний миг, Когда от мелких бед я ослабею. Оставь сейчас, чтоб сразу я постиг, Что это горе всех невзгод больнее, Что нет невзгод, а есть одна беда — Твоей любви лишиться навсегда. Сонет №90. Шекспир Утром Ди около десяти минут простоял у двери кабинета отца. Нет, он не поймет. Никто не поймет. Ди сам сейчас себя практически не понимает. Блондин не понял и того, как его сняли друзья с петли в маленькой школьной подсобке. А уж тем более не понял, зачем люди в белых халатах отрезают его когда-то красивые длинные светлые волосы.