Под каблуком

      Познакомимся?       Даже если вы против, я все равно расскажу о себе, потому что мне похуй, хотите вы это знать или нет.       Святогор Елисеев, тридцать шесть, — это возраст, не о том думаете, там двадцать шесть — исполнительный директор крупного рекламного-медиа холдинга, люблю красивые и дорогие тачки, красивых и дорогих телок, элитное пойло и себя. Простите, вру — себя люблю больше, чем вышеуказанное, поэтому хожу в спортзал и на сеансы тайского массажа.       Не люблю, когда люди делают что-то медленно, — говорят, едят, трахаются — ненавижу, когда мне льстят и величают полным именем, поэтому приучаю ко мне обращаться не иначе, как Гор — ближе к солнцу, ближе к богам. На египтянина, вроде, не сильно похож, разве что кожа загорелая, да глаза темные, зелено-карие — бабы, особенно с истекающим сроком годности, ссутся кипятком, стоит мне подмигнуть.       Деловая хватка на высоте, поэтому Серега, мой непосредственный начальник, перекупив фирму конкурента, решает перед присоединением ее к холдингу, навести порядки и потому утверждает меня на место нового директора. — Посидишь с месяцок, поруководишь процессом, — говорит он. — Мне понять нужно, стоит ли сливаться или можно отдельное дело замутить, возможно, так рациональней будет и прибыльней. — Официально разрешаешь пинать хуи? — уточняю я. — Разрешаю. Свой, главное, береги, там пол-отдела мечтает в декрет уйти. — Благотворительностью не занимаюсь.       Утром следующего дня, я, облаченный в темно-синий приталенный костюм и черную рубашку, побритый, вкусно пахнущий, заваливаюсь в шоурум агентства, провозглашаю, что я, Гор венценосный, теперь царь и бог их банки с пауками — женский, все же, коллектив, — и шествую к себе в кабинет. Бабы охают, ахают, принюхиваются к хвойному шлейфу, закатывают глазки и краснеют, мечтая отправиться в декрет под моим чутким руководством, а я прохожу в приемную перед кабинетом и вижу сидящую за столом секретаршу.       Захлебываюсь слюной и приветствием, разглядывая рыжие волосы ниже плеч, зеленые раскосые глаза и красное прямое платье до колен, которое не скрывает охрененных ног в туфлях с красной подошвой. Красное платье, красная подошва на туфлях, красная помада, красный лак на длинных ногтях — огонь-баба. Такую сучку я бы… — Заявление об увольнении подпишите, — говорит она, протягивая мне листок, а я прислушиваюсь к тембру голоса — чувственный, с хрипотцой, смотрю в лукавые раскосые глаза и слышу, как она стонет подо мной. — Заявление? — Ага. Вряд ли мы с вами сработаемся.       Опускаю глаза на листок и выхватываю расшифровку подписи — Егор Васильев. — Это шутка такая? — хмурюсь я. — Нет, просто ваш предшественник ценил мои рабочие качества, а не внешний вид и соответствие половым признакам.       Егор. Егор, блять! Почти как Гор. Два горюшка сошлись, не иначе, потому что мой лучший друг — гей, и мне плевать на чью-то половую принадлежность, я же не с его половыми органами общаться буду. — Не подпишу, — я комкаю бумажку и забрасываю в урну. — Работаем в прежнем режиме. Кофе мне сделай, два сахара и не размешивать.