Под каблуком

      Это мужик. Мужик. С яйцами. У него член есть, не может не быть.       Товарищ Гор, ты взрослый дядька, не спермотоксикозный пацан, у которого мыслей о сексе больше, чем вообще мыслей, не смотри. Не пялься, сука! Но это же когнитивный диссонанс — вот это вот существо, что склонилось сейчас над столом и складывает бумаги в стопку. — Эти на подпись, — двигает мне поочередно бумажки. — Эти тоже, но не срочно. Эти в архив, нужно проверить…       Я не слушаю, только киваю, рассматривая пухлые алые губы. Родинку над губой, в лучших традициях французского кино. Такую суку тоже бы во французский ресторан, под Шато Марго с двадцатилетней, как минимум, выдержкой, потом в машину, на кожаное сиденье, а после — на простыни, и медленно так раздевать, неспеша, со вкусом…       Член. У него есть член, Гор, не глупи. — Кофе? — моргая, спрашивает он, заправляет за изящное ухо медную прядь и смотрит снизу и сбоку, как хитрый маленький зверек.       Как лисенок — такой же ломкий, с острыми плечами в белой блузке, с выступающими позвонками на шее, с пронзительными зелеными глазами. Интересно, а он везде рыжий?..       Гор, блять!       Что со мной, понять не могу. Я исправно прихожу на работу уже три дня, но не могу свыкнуться с тем, что моя секретарша, на которую я готов обкончаться — мужик. — Кофе, говорю, будете? — повторяет более нетерпеливо. — А, да, конечно, — включаюсь я. — Два сахара… — … и не размешивать. Я помню.       Уходит — спина прямая, носок к носку, каблуки мелькают, бедра покачиваются под обтягивающей тканью черной юбки. Как у него это получается — обтягивать все, но… А вдруг он — того, операцию по смене пола успел сделать. Надо разнюхать. Определенно. Хочу аккуратно спросить, тактично, но, блять, бахаю как обычно в лоб, когда он возвращается: — А у тебя член есть?       Егор ставит чашку передо мной, усаживается на край стола, почти касаясь бедром моей руки и произносит, вскинув брови: — Блядский боже! Вам действительно интересно? — Честно — до чертиков. — Есть у меня член. Будут еще указания касательно рабочего процесса или попросите продемонстрировать, чтобы друзьям в телеграмме приколоть? — Я не затем спрашивал, — отвечаю я, отодвигая руки подальше от соблазна. — Ты на мужчину не похож, думал, транс, может. Забей, не бери в голову… — … бери в рот, легче проглотить, — кивает он, поднимаясь. — Все помеченные пересланные письма на вашей почте — это то, что нужно изучить первоочередно, наши постоянные клиенты.       Выходит, отбрасывая волосы назад, и они струятся до пояса гладкой волной, отливая на концах жженой карамелью. Я смотрю на просвечивающую под тонкой блузкой лямку лифчика и вдруг осознаю, что под юбкой у него не колготки, а какие-нибудь чулки с ажурными подвязками. Я таращусь на чашку с кофе и облизываю пересохшие губы.       Жарко что-то. Открываю окно настежь, выщелкиваю сигарету, дымлю горьковатым ментолом и успокаиваюсь. Набираю Ларочку — зовут его, конечно, Ленька, но не для своих. Для своих он добрейшей души человек, тот самый каноничный манерный гей, который слушает Элтона Джона и тянет слова так, будто его ебут в режиме нонстоп. — Ларочка, — вздыхаю я. — Как ты считаешь, нормально это, если у натурала стоит на трапа? — У натурала — нет, у тебя — да, ты ж ебешь все, что движется. Спасибо, до меня еще не добрался, — отвечает он. — А что за трап? Красивый? — Очень. Красивее любой моей знакомой бабы. И что мне делать теперь? — Либо привыкать, либо попробовать кое-что новенькое. Напомню, что анальный секс отличается от вагинального тем, что чувствительность лучше, потому что сам анал уже и плотнее облегает… — Заткнись, — морщусь я. — Пожалуйста. Нахрен я тебе, педику, звоню…       Ларочка не смеется — ржет, как придушенный конь. Напившись кофе, я иду в туалет, но тот занят, ибо Егор успел раньше, а мне срочно надо, прям вот уписаюсь щас, поэтому приходится идти через весь шоурум в служебный сортир. Казалось бы, что могло приключиться со мной в обычной глухой кабинке, однако я — это я. Гор не может ничего не сломать, поэтому я, прокручивая вот эту вот блестящую хуетень, которая фиксирует замок в положении «занято» — красный флажочек — выворачиваю его с корнем. Кладу на выступ для бумаги, отливаю несколько задумчиво, осознавая в процессе, что дверь выламывать не хочется. Поэтому я, усаживаясь на крышку унитаза, ослабляю узел галстука, расстегивая пуговицы на вороте, вспоминаю свое самое альфосамцовое выражение лица и делаю селфи, которое отсылаю своей «секретарше» в известном мессенджере с подписью: «Хочешь меня?». Потом с небольшой паузой добавляю: «Спасти».       Ответ приходит сразу: «Вы в туалете застряли?»       Не интересно, с тобой, Егор. Совсем не интересно, потому что приходит он сразу после ответа, открывает замок с другой стороны простым ударом по ручке, которая подскакивает вверх, щелкая замком. — Вы не первый, кто тут застревает, уже третий раз замок меняем, — сообщает он, когда мы идем обратно. — Значит, нужно заказать новую дверь, а не замок, — говорю я, принюхиваясь к его парфюму — «Императрица», вроде, дыня и арбуз. — Сделаешь? — Подпишите только разрешение на заказ.       Пока мы идем мимо столов, за которыми не смолкает щелканье ногтей по клавиатурам, я подмечаю взгляды, брошенные на Егора, и ничего, кроме открытой неприязни, я в них не вижу. — За что они так тебя не любят? — спрашиваю. — А кто любит королеву? Уважают — многие, а вот любить никто не любит, — пальцы оглаживают подскочившую ткань на бедрах, а я оглаживаю взглядом. — Ну и еще потому, что я предыдущего начальника выебал. — Чо, блять? — замираю я у порога кабинета.       Он закатывает глаза: — Блядский боже! Вы думали, что я пассив?       Я надеялся, что он пассив. Как теперь смотреть на его задницу, зная, что она девственна, как якутская девочка, приехавшая на слет пионеров? Интересно, а из активов универсалы получаются? Надо у Ларочки спросить… Хотя зачем я вообще об этом думаю?