Под каблуком

      На кой черт он надел сегодня красную юбку?       Как красная тряпка для быка. Специально, очевидно же… — Документы подпишите, — произносит протяжно, хрипловато, облизывает губы, а я вспоминаю, как меня ночью защемили на кухне и натянули по самые гланды.       Он же. Причем я даже не успел закрыть холодильник, потому что руки у Егора сильные, несмотря на общую жилистость, и к холодильнику он меня прижимал с чувством.       Врасплох застал, гад. — Ой, как же я так, — картинно изумляюсь я, роняя ручку под стол. — Да блядский боже! — он лезет под него, находит ручку, а потом сопит яростно, прижатый грудью к столу. — Пусти, пока я не развернулся. — Рыбка моя, зайка, котенька, солнышко, — говорю я. — Пожалуйста! — Гор, ты уебище, ты мудак, ты конченый урод! Отпусти по-хорошему, пока я…       А сам упирается задницей в мой пах, и я, не теряя ни секунды, задираю юбку вверх, нашариваю в ящике завалявшиеся еще со времен нашего знакомства презервативы — я всегда был оптимистом — и расстегиваю ширинку. — Смазки нет, — ворчит он. — Есть, — говорю я, потому что мой взгляд падает на глицериновый крем для рук. — Правда, будет немного щипать…       Что имеется в виду под словом «смазка» он понимает только когда я толкаюсь внутрь, сразу, без растяжки, потому что той же ночью кое-кто играл в зоофилию, поэтому выебала меня лиса. С анальной пробкой-хвостом. — Сука, Гор, если у меня начнется раздражение, я… — Заткнись, пожалуйста, — говорю я в пылающее ухо. — Или раздражение начнется у меня.       Властные нотки действуют даже в большей мере, чем я предполагал — он вытягивает руки перед собой и качает бедрами, надеваясь глубже. Я с удивлением замечаю яркий лоскут в пальцах, ранее бывший его стрингами. — Новые куплю, — сообщаю я, вцепляясь в подвязки и раздирая чулки. — Пять косарей, блять! — рычит он, расстегивая рубашку и прижимая «штанги». — Гор, мудила, я тебя накажу сегодня… — Ага, если силы останутся.       От шлепков кожа на его ягодицах становится бордовой, и, вдоволь налюбовавшись на это зрелище, я выхожу и подсаживаю его на стол, разводя колени и вдалбливаясь снова. Я привык видеть его глаза, когда кончаю, и чувствовать вкус помады на языке. Когда толчки становятся сильнее, у меня на висках выступают капельки пота, Егор падает спиной на безнадежно испорченные документы, попутно проливая на них кофе, выгибается и стонет. Сладко-сладко, как я люблю. — Ох, блять… — успевает произнести он, ровно за секунду до того, как дверь откроется и войдет наша бухгалтерша. — Простите, я… Я не вовремя, кажется… — бормочет она, краснея и пятясь назад. — Леночка, попозже зайдите, я немного занят! — ору я вслед, а Егор хрипит: — Стучаться надо… Давай, отымей меня, животное! Ненавижу тебя! Я тебя тоже с кремом для рук выебу, урод!       На самом деле крем отличный — с ним удобнее дрочить его член, да и в целом… здорово. Он кончает, когда я сжимаю в зубах его сосок и вхожу до упора, чувствуя, как волоски в паху становятся влажными от пахнущего ромашками крема. — Урод, — вздыхает Егор. — Но охуенный. — Да, я такой, — бормочу я, утыкаясь лбом в его лоб. — И, кажется, наши отношения уже не тайна. — Они давно не тайна, — усмехается он. - Потому что я еще в прошлом месяце выложил у себя на страничке в инсте твое фото, где ты спишь, счастливый и выебанный, уложив голову на мои ноги.       А я-то думал, почему весь отдел косится на меня и смотрит так злобно, будто я сам себе премию выписал. Что ж, придется привыкать.