Под каблуком

      Никита — настойчивый парень. И, как выясняется, весьма щедрый, поскольку корзины с розами, что доставляются в наш офис каждый день, стоят немалых бабок.       Егор, принимая букеты, неизменно шлет ответное «спасибо» в смс, но трахается почему-то все равно со мной. И я начинаю его ненавидеть. И, кажется, любить.       Да, быстро, но тем не менее — любить. Потому что, размышляя о будущем, наблюдая за тем, как он все чаще соглашается на походы в ресторан с бывшим бывшим, — и это не повтор одного и того же слова — я все чаще вспоминаю то самое — если любишь, отпусти. Если он ко мне ничего, кроме похоти, не испытывает, зачем я буду привязывать его к себе?       В тот вечер Егор, сложив документы в ящик, останавливается в дверном проеме уже одетый — черный плащ поверх красного платья — и спрашивает: — Ты не обидишься, если я сегодня не приеду? — Опять Никита пригласил? — отзываюсь я, не отрываясь от компа. — Да, поужинать. Так не против? — Если хочешь — иди.       Я не поднимаю глаз, потому что, если посмотрю на него, то точно никуда не отпущу. Егор молчит, возможно, ждет еще каких-то слов, потом уходит, стуча каблуками.       Блять, хуево-то как.       Дома я распечатываю бутылку виски, бросаю лед и плюхаюсь в кресло, наблюдая за стрелкой часов. Почти двенадцать, он должен быть дома. Пишу в тот самый чат — где я Питерская Феечка, чтобы узнать, не хочет ли он провести приват со скучающим одиноким бизнесменом.       «Извини, не могу — занят»       Сердце втыкается в ребра, и я грустно усмехаюсь — похоже, сегодня Никита остается на ночь.       «Совсем нет времени на меня? Даже минуточки? Я сегодня неудачник»       «Я тоже» — в ответ, и последующий входящий видеозвонок.       Я совсем не готов видеть Егора с потекшей тушью, растрепанными волосами и тоже со стаканом в руке. Мне хочется разбить ебало тому, кто его довел до такого состояния, но он произносит: — Я влюбился в парня, с которым трахаюсь. Прикольно, да? Как в российской мелодраме: я дурочка, а он пользует меня, как хочет, хотя ебу его все же я. Идиот, правда? Ко всему прочему он еще и мой начальник.       Я молчу, охуевая, а затем решаюсь задать вопрос: а пробовал ли Егор поговорить с ним? — Зачем? Чтобы еще большим идиотом оказаться? Ладно бы я был бабой — другое дело, но я не баба, еще хуже — я и не мужик. Я средний пол, который можно только трахать в его понимании. Я ему не нужен — я пробовал развести его на ревность, не получилось. Айсберг и то горячее бы отреагировал. В пизду эти чувства, сколько раз зарекался не влюбляться — и снова на те же грабли. Пока, феечка, я дальше бухать.       Когда экран монитора гаснет, я сижу моржом на диване — таким же неуклюжим и с аналогичными сейчас аналитическими способностями. Потом вскакиваю, натягиваю джинсы, опрокидываю в себя оставшееся в стакане виски и хватаю ключи от машины. Мне кажется, что я могу опоздать со своими чувствами буквально на пять минут и остаться в идиотах на всю оставшуюся жизнь.       Никогда не садитесь за руль в нетрезвом виде. Если вы не я. Мне можно, я отбитый, поэтому я жму на педаль и превышаю скоростной режим везде, где только можно.       Звоню кому-то в домофон, потому что он не отвечает, и, взбегая потом по лестнице, стучу ему в дверь. Егор открывает сразу. — Быстро ты… — смотрит удивленно и вытирает тушь с щеки ладонью. — Ты что здесь делаешь? — Не меня ждал? — А какая разница? — Я спрашиваю: не меня ждал? — Никиту, — говорит он, тоже раздражаясь. — Тебе-то что? У нас с тобой секс по дружбе, не так? А с ним я съехаться согласился, так что извини, придется тебе кого другого поискать. — Секс по дружбе, значит, — говорю я. — И Никита, конечно, сейчас должен приехать. На ночь. — На месяц, на год, на пару лет — я пока не решил.       Я смотрю в его потемневшие воспаленные глаза, на дорожки туши на щеках, на просвечивающую ночнушку и тапки с помпонами. — Похуй мне, что ты решил. Главное — что я решил, — сообщаю я, подхватывая его и перекидывая через плечо. — Я неандерталец, я забираю тебя себе, ясно? — Гор, ты в своем уме? Что ты делаешь? Я вещь, по-твоему?       Я спускаюсь по лестнице, а он висит на мне, и я знаю, что будь он против этого, то давно бы уложил меня, как того маньяка на аттракционах. — Ты не вещь, — произношу, усаживая его на заднее сиденье припаркованной во дворе машины. — И я не вещь. Мы — люди, достойные честного разговора и искренности. Возможно, я тороплю события, но я больше чем уверен, что ты мне нужен так же, как и я тебе.       Захлопываю дверцу и опускаюсь сверху на его напряженное, готовое к борьбе тело. Только ее не происходит, потому что в ответ на поцелуи и ласки он всхлипывает и выгибается, обхватывая меня ногами. — Ты такой придурок, Гор, — говорит он, улыбаясь. — Обязательно было тянуть до последнего? — Даже если бы приехал Никита — я бы разбил ему ебло и все равно бы тебя забрал. — Не приехал бы — не звонил я никому. Я тебя хотел позлить. Думал, нажрусь как сука, а утром заявление на увольнение напишу и катись оно все. Хорошо, что ты тогда, в первый раз его не подписал. — Я тогда сразу решение принял, а сейчас тормознул. Но я умею исправляться. Я ведь Гор.       Ближе к солнцу, ближе к богам. К одной единственной рыжей богине в тапочках с помпонами.