Не та пуля

Союз закипает пуще чайника, что обычно ставят на плиту. Он пытается выдержать и не поддаваться, разыгравшимся не на шутку, нервам, сжимая руки в кулаки, что костяшки начинают сильно выпирать, а кожа немного краснеть. Ожидание ответа ставит сначала в неловкое положение, а потом уже понимаешь, что–это твой дом, да и Дитрих теперь тоже твой! Какого чёрта ты сейчас у него спрашиваешь так любезно «можно войти?»?! Нет, Союз не выдержит. Сам-же Рейх сидел, плотно вжимаясь в деревянную поверхность двери, даже казалось, что от этого она сейчас треснет. Ох, как-же давно он не ощущал такой прилив магических сил, но единственное, что смущало–чувствовалось, что магия не его, другая. Да, это магия любви, построенная на внушённых чувствах, нацист не ошибся. Наконец-то он может контролировать крылья, но, правда, это сейчас не имело сильного значения. А хотя, кто знает? Может импровизированный «кокон», который немец сейчас сделал из них поможет как-нибудь в дальнейшем. Укрываясь с головой под большими пушистыми крыльями, ариец лишь мог наблюдать за тем, как угасает метка и ничего не мог сказать в ответ на слова СССР. Да, он слышал, прекрасно слышал, но будто онемел от всего происходящего. Пока, блондин просто прятался от такого странного и непредсказуемого, на данный момент, коммуниста. Метка перестала светиться. Щёки перестали гореть от смущения. Сердце, как колотилось так и колотится, но не с той сладостью, а дрожью и трепетом. На смену пришёл рассудок, а магии, как след простыл. И теперь Рейх понимает: он пополнил ману (будем называть это так, думаю все знают, что это), но какой ценой, и было бы в миллионы раз лучше, так же спокойно, как и минутами ранее лежать на кровати и слышать сквозь толстое стекло трели лесных птиц и пение ветра. С громким треском и грохотом СССР выломал дверь, но совсем не из-за того, что хотел как-нибудь навредить немцу, нет. Скорее, он просто выместил на ней весь свой гнев. Советы же не глупый, сам понимает, что сейчас Рейх, и так, вообще ни на что не способен, и дальше вредить ему уже некуда. Но вышло совсем не так, как хотел Союз. Точнее он знал, что это так произойдёт, но в тот момент, когда ярость взяла верх, было уже не до этого. Да и несильно жалко ему этого нациста. Рейх получил резкий толчок в спину, от чего сразу выпрямился, нет, даже изогнулся кольцом. Вскинув голову назад и широко раскрыв глаза от болевого шока, Третий издал сдавленный стон. Но потом он сразу свернулся обратно в «клубочек». Как футбольный мяч, Третий отлетел на метра два от двери и чуть-ли не ударился о ножку кровати. За несколько секунд блондин решил, что будет говорить и как будет говорить, в какой интонации, ведь так или иначе–объясняться перед СССР придётся. Ариец обдумал, какой маской он закроет свои эмоции в этот раз, под каким замком закроет себя, какую роль будет играть. Он–мастер этого искусства. –Лечишь, –фюрер прокашлялся в кулак–а потом калечишь. Не понимаю тебя. –он нагло изогнул бровь и поправил фуражку. Выпрямив спину и показательно отряхнув штаны, Рейх сел на край кровати, закинув ногу на ногу. Он вульгарно скрестил руки на груди и отвернулся в сторону окна. Было, если честно, неловко находиться перед СССР с голым торсом, укрытым одними только бинтами. –Ну, слушаю. Что ты ко мне пришёл? –Третий далеко не глупец, и он прекрасно знает, что разозлит Союза своим поведением. Может он даже пожалеет о том, что разыгрывает спектакль, а не ведёт себя, как, действительно, он, как бы это странно не звучало. –Слушай, ты…! –хотел было сказать Советы, но его прервали, не успел он и начать своей «воспитательной речи». –Начало многообещающее.– Рейх заинтересованно повернул голову обратно в сторону СССР, показывая тем самым свою появившуюся заинтересованность. Успокаиваясь, с неожиданных выходок нациста, Советский Союз громко выдохнул. А потом всё-таки начал: –Что-то больно нагло ты себя ведёшь, не находишь? Ты случайно не забыл про то, что ты теперь под моей властью? — коммунист на секунду задумался. –И я могу задать тебе сейчас любой вопрос. К примеру: зачем ты меня поцеловал? — эти слова вышло сказать уверенно, а в последней фразе не было и капли смущения, скорее, правильней будет, в ней была приличная доля возмущения. Внутри арийца сразу возродились те чувства, но лишь на какой-то момент, ведь из роли выходить нельзя. На вопрос СССР сразу последовал чёткий и непринуждённый ответ: –Знаешь-ли, после путешествия в чисти… –и тут Рейх оговорился. Немного прикрыв ладонью губы, Третий раздражённо отвёл взгляд, чтобы не «сдать свои позиции» и смотреть лишь-бы куда, но только не в глаза собеседнику, который, к слову, сейчас ехидно заулыбался. –Тебе будет не интересно, тебя это не касается, забудь. –так-же спокойно, как и раньше произнёс нацист. –Вот ты и раскрыл все свои карты! — удовлетворённый просчётом врага, но не громко, засмеялся СССР. –Конечно-же будет интересно, рассказывай, в каких ты там чистилищах побывал. –на лице Советов появился презрительный, но хитрый и довольный прищур, возможно издевательский. –Я как раз хотел спросить у тебя, точно-ли ты начал войну. –сделав акцент на слове «ты», сказал коммунист и стал ожидать дальнейшего развития событий. Ему было пока-что до лампочки, что Рейх так и не ответил ему на первый вопрос насчёт поцелуя, его намного больше интересовал второй, который он задал Третьему прямо сейчас. –Я не обязан тебе отвечать. –а немец-же так и был на своём ладу, и уже ничто не должно выбивать его из образа равнодушного диктатора, который наслаждается страданиями людей и кровавой бойней, просто нельзя было быть собой, быть маленьким мальчиком, забитым в угол своей сущностью. СССР сдвинул брови и перестал смеяться, на лице осталась лишь ухмылка. И ничего хорошего она не предвещала. –Ты обязан, –выделил Советы. –мне ответить. –он начал медленно и уверенно подходить к Дитриху. У немца внутри клокотало от ужаса, а вид-же говорил совсем обратное–он сидел спокойный, как удав. Неровное дыхание могло его выдать, но это было заметно меньше всего. Тревожный взгляд серо-голубых омутов был немного прикрыт веками. Но этот взгляд был насильно направлен в глаза человека, что стоял напротив–это заставил себя сделать Рейх специально, для убедительности образа. Всё происходящее отдалённо напоминало спектакль с хорошими, нет, даже отменными актёрами. Да вот только незадача. Сей спектакль–жизнь, а истинный актёр в нём лишь блондин, который так искусно играет свою роль, выставляя себя за совершенно другого человека. А жизнь, она–главная, вынуждает играть, дёргает за ниточки, указывая каждое действие, каждое изменение единой черты лица, тембра голоса, жестикуляции. Каждый его шаг подвластен только ей, как она развернётся к нему. Советы приблизился к нему максимально близко, стоял меньше, чем в пятидесяти сантиметрах от Дитриха. –Ну так что? Будешь отвечать? Ты начал войну, или внутри тебя была сущность, которая поспособствовала этому? –Союз наклонился к диктатору, дабы рассмотреть, в надежде на то, что увидит в нём хоть частичку беспокойства.–Хах, а может всё сразу… –начал вслух предполагать коммунист. –Я не буду, –оскалился Рейх. –отвечать тебе. –это был весьма рискованный шаг, весьма. Но очередная часть образа никак помочь не сможет и только навредит. Но это знаем сейчас только мы, а нацист в неведении, как слепой, своей тростью старается найти нужные слова в темноте и натыкается лишь на один и тот-же ответ грубого и самоуверенного человека арийской расы, что мнит себя выше всех. –Ты ответишь, как миленький. –русский улыбнулся шире, довольствуясь ситуацией. Взяв Рейха обоими руками за горло, он прижал его к кровати и навис над ним, начиная душить медленно, растягивая удовольствие, такое сладкое для него, как мёд. Союз думает, что скорее всего войну начал именно Рейх, а внутри него просто сидела тёмная сущность, но существует некое сомнение, мол, а может это именно она всё эту ахинею учинила. СССР не знает, что он делает и просто поддаётся гневу в первый раз за долгое время, выплёскивает всё, что накопилось внутри к этому паршивому подонку, перекрывая тому кислород. Третий выпускает свою роль из-под контроля, русский на сцене вытворяет полный хаос, руша все идеальные старания, что были показаны нацистом. Он задыхается и, как рыба хватает кислород ртом, но всё тщетно. Рассудок смешивается с любовью. С одной стороны всё нужно проигнорировать, ведь коммунисту нужен ответ, и этим хорошенько так можно манипулировать, потому что он не убьёт тебя при любом условии, лишь-бы ответил на тот, зудящий умы обоих по разному, вопрос. С другой, так больно, что хочется просить прощения, умолять, чтобы прекратил мучать, ведь наносит урон не только физический, ну и внутренний, а потом рассказать всё, как хороший мальчик, и иметь надежды на то, что правда полюбит, не по ошибке. Тут в голове немца возникла гениальная идея, которая при этом будет выгодна для обоих сторон: знает он один магический рынок, где как-раз продаются волшебные пули, оружие, хоть и находится далеко, но ничего страшного. Можно просто избавить его от магии любви взамен на ответ на вопрос коммуниста, но только в конце похода, когда они уже будут расходиться, и крылатой магии больше не будет. Идеально! Третий хочет просто избавиться от магии любви, ведь она обоим не нужна. С ней, он не сможет уйти от Советов в свою жизнь, ему обязательно будет нужно его присутствие. Сам-же Советы тоже, как видно, магию эту не взлюбил. –Die UdSSR, stoppen Sie es. –из последних сил прокряхтел Рейх. Мучения прекратились, наконец-то. –У меня есть к тебе предложение, оно будет выгодно нам обоим. –СССР с горечью и ироничностью посмотрел на диктатора. –Я думаю, нам обоим магия этой «крылатой любви» не нравится, –процитировал фюрер, на что получил краткий кивок. –и поэтому мы можем сходить на один магический рынок, где продаются пули против неё. После того, как я освобожусь от магии, я расскажу тебе про войну всё и в подробностях. –задыхаясь и с трудом, произнёс ариец. –Я подумаю. –кратко и холодно ответил коммунист. Он сел на край кровати. –Ну, думай-думай. –с облегчением прошептал нацист, уже заранее зная ответ. Молчание долго не длилось. Минут через десять, русский обратился к блондину, всё так-же валявшемуся в одном и том-же положении. –И далеко этот твой рынок? –не оборачиваясь, спросил Советы. В голосе не было особых эмоций, ярких интонаций. –Идти, наверное, неделю. –с задумчивостью и неуверенно сказал Рейх. Внутри уже звучали победные фразы–всё пошло по плану. –Тогда пойдём туда через два или три дня. –скрестив руки в «замок», своим грубым и серьёзным голосом ответил СССР, обернувшись на второго участника разговора, одаряя того хмурым взглядом. Знал-бы он, чему положил начало.