Мой мальчик Том.

Томас старательно жевал и надувал временами огромный розовый пузырь. Тот мягко лопался и медленным парашютом опадал на остренький подбородок мальчика. По телевизору были Симпсоны и перещелкав десяток каналов он лениво остановился на них. В холле громко простучали острые каблуки, и мама крикнула у дверей:       -Том, я ушла! Крис приготовит тебе обед!       -Ага. – ответил Том себе под нос и удобней улегся на диване. Пока он посмеивался, смотря мультфильм, к нему подсел Крис. Диван ужасно скрипнул и просел, Крис был военным и выглядел слишком хорошо для их маленького городка, а еще он был тяжелым и очень заботливым. Пока Томас выдувал очередной пузырь, тяжелая золотистая рука медленно прошлась по его ноге, от лодыжки и вверх по старым джинсам к колену, а затем выше, остановившись у паха.       -Подвинься. – мягко сказал Крис. Том сместился к краю дивана, а Крис лег сзади и прижал его к себе. Том лениво лежал на подушке, не обращая внимания на отчима, который ворошил его кудри, нежно, тягуче. Спустя долгое время Том осознал, что перестал смотреть мультфильм и уже долгое время лежит в осеннем лесу, на траве и смотрит в небо, растворился в желтизне окружающего дня. Он счастлив и расслаблен, будто маленький щенок, которого только что, играясь, вывалял в листве огромный тяжелый пес. Слишком крупный, с трудом понимающий тяжесть своей челюсти и горячего дыхания, проволочивший его, визжащего, за задние ноги зубами, а он так и не осознал больно ли ему или хорошо от игры. Он лежит, а тяжелые зубы Криса кусают его маленькую челюсть, плечо, мочку уха, и Тому больно и привычно хорошо одновременно. Он был совсем мелким тогда и это был первый раз, когда ему запомнилось ощущение влажности на лице. Крис целовал его аккуратно и нежно, но тяжелое дыхание пугало, тот рычал и задыхался между этими короткими и влажными поцелуями которые ощущались на половину лица. А его стриженная борода колола тогда немилосердно кожу шеи и лица.       -Маленький, ты так подрос. Слишком. Мне жаль, что меня не было так долго. Томас словно вытек из осеннего дня, с теми тяжелым дыханием и клыками, до сих пор ощущаемыми на коже, которые тяжелый волкодав пытался спрятать при поцелуях, но ему это никак не удавалось.       -М-м, - Томас не мог оторваться от телевизора, вернувшись в реальность на диване. Гомер на экране ошалело смотрел по сторонам, а Барт смеялся над ним. Крис водил носом по волосам, глубоко вдыхал запах.       -Томми, я тебя прошу… Ты меня выводишь из себя. Ну почему ты такой меланхоличный, несносный ребенок. Скажи мне, тебя кто-то так трогает как я?       -М-м?       -Если твой учитель, этот, мистер Робинсон, с его мерзкими жирными глазками, или ваш тренер, или какой-нибудь хлыщ старшеклассник, кто угодно, если он будет трогать тебя, ты хотя бы возмутишься? Ты скажешь, как я учил тебя в детстве, а? Под челюсть, в пах правой.. Отвечай мне.       -М-м?       -Томми… - тяжелая рука пролезла под растянутый свитер, а дыхание стало совсем тяжелым и Крис болезненно постанывал. Теперь Том прекрасно понимал, что это означает, после того как год назад начал трогать себя под одеялом. –Ну что с тобой? Меня не было почти два года. Ты же скучал по отцу? Том пожал плечами, хотя ему было безумно лень шевелиться. Он лежал долго, ощущая, как длинные сильные пальцы Криса сжимают его плоский живот все сильнее и сильнее.       -Я слышал вас ночью. Крис резко и раздраженно выдохнул носом и отодвинулся от него, перестал гладить голову и живот, перестал дышать им.       -Я не могу приехать после службы и не трогать свою жену, парень. Когда ты вырастешь ты поймешь. Слушай меня. Ты слышишь меня? Крис рычит и нависает над ним. Том засовывает палец в рот и посасывает его и Крис мгновенно замолкает. Чудовище повержено, стало глухим и слепым, следит жадным, злобным, жалким и алчным взглядом за этим ртом с тонкими сладкими губами, который медленно посасывает нежный пальчик. Затем Том вынимает палец и вздыхает. Его вздох говорит о том, что ему плевать и он слишком ленив, чтобы слушать, слишком флегматичен. Крис молчит, пытаясь унять бешенство, в которое его приводила эта флегматичность и показная покорность и мягкость, стараясь контролировать себя и останавливая желание наброситься на лежащего рядом, съесть его, разорвать его, выпотрошить, сломать. Он знал, что страсть ему придется сдерживать еще лет шесть минимум, пока тело мальчика не будет способно выдерживать его всего.       -Зато я думал о тебе. Том хмыкнул. Когда Крис уехал на службу он будто потерял что-то очень значимое. Никогда не воспринимая Криса отчимом он всегда считал его отцом, самым настоящим, кровным, близким, плоть от плоти друг друга, близкие как сиамские близнецы с разницей лишь в весе и росте. Сперва он скучал так сильно, что заболел, его рвало, поднялась температура, началась лихорадка. Доктор Беллморт, его лечащий врач с детства, связал это с переходом в новый класс и выписал успокоительное и витамины «для растущего организма». Затем Томасу стало лучше, он учился и ходил в драматический кружок, а однажды утром он встал у зеркала и с удивлением обнаружил маленькие волоски подмышками. Эти рыжеватые на солнце волоски так сильно взволновали его, что он сломя голову помчался в комнату родителей и ворвался в спальню, где мама все еще лежала в постели. На ее сонный вопрос, что произошло, Томас ничего не ответил, ушел. Вспомнил, что делиться важным ему не с кем. Он испытал жгучую ненависть к Крису в тот момент и перестал писать ему письма, которые ранее исправно посылал один раз в три дня. Ненависть сменилась апатией, а спустя год Том и забыл про свои чувства. Он попробовал несколько новых блюд, они съездили с мамой к маленькому водопаду, а по дороге остановились в мотеле (первый в его жизни), где он прыгал в бассейн и познакомился с Бобом, мальчиком младше его на год, родители которого тоже ехали к водопаду. Еще он выиграл в литературном конкурсе и завоевал абсолютное, непререкаемо первое место в глазах мистера Робинсона, их литературоведа. Затем они всем классом ходили в зоопарк и Том, потерявшийся от всех был найден через полчаса у клетки с львом, у которого была рыжая грива и веселые синие глаза, которыми он, не мигая, нагло смотрел в лицо подростку. Томасу влетело так, что даже к директору пришлось идти, зато он снова заскучал, до скрипа в зубах, перестал следить за собой, всегда утонченно аккуратный он ходил в растянутых свитерах и джинсах с пузырями на коленках, вытягивался, выросший, после школы на диване и смотрел до поздней ночи телевизор. А затем под окнами взвыл мотор и Том вскочил и помчался к окну, а Крис уже сиял на всю улицу. Машина сверкала, тяжелая и грубо-изящная, и его лучший друг, в котором Том тайно ощущал не только друга, долго говорил ему что-то в окно, улыбаясь пьяно и медленно, а Крис распрямился и посмотрел на дом, прямо в окно, где он стоял и Том отскочил от стекла, спрятался за занавеску, а Крису уже что-то кричала старая мадам Белл живущая напротив, а отец галантно подскочил к ней и пожал ее крабью лапку, и соседка мисс Савой с огромными грудями в красном свитере махала ему, да вся улица казалось зацвела улыбчивым плющом. Когда Крис вошел в дом, то сказал тихо, но ему было слышно в гостиной, как гром прокатился, маски с отца спали, рот перестал улыбаться, нет уже того рубахи парня, а есть тяжелый грациозный и опасный Крис, который сказал:       -Я знаю ты дома, Том. Иди ко мне. И Том пошел как за веревку притянутый. Запястья ему сжали до ломоты, лицо опалило горячее дыхание и если ему показалось, что ему откусят половину лица то он ошибался, Крис наклонился низко, согнулся пополам и целовал его лицо аккуратно, быстро. Затем ему сжали талию, что пришлось выгнуться назад до боли в спине, а жадный львиный рот опустился к шее и вроде должен был загрызть, но влажный и горячий язык вылизал его снизу до челюсти и снова аккуратно обцеловал шею крепко, до кашля. А затем Крис упал на колени и еще голову наклонил, чтобы упереться лицом в пах ему и крепко сжал его бедра, а сам прерывисто дышал, тянул, вдыхал запах гениталий Тома через джинсы, толкался мелко носом, урчал.       -Мальчик мой, Томми, мой малыш. И тут же приехала мать, благо Том успел мягко выкрутиться из объятий твердых как железо. Впрочем, Эннит никогда не удивлялась их близости, та была естественной для всех, как для маленького Тома, когда Крис только появился в их доме, так и для нее. Ужинал Томас один, слушая стоны, которые раздавались со второго этажа и которые иногда заглушались потому что тяжелая рука с золотистыми волосами зажимала рот, чтобы не смущать ребенка, но ей было все равно, она праздновала криками из нутра его возвращение после двадцати месяцев. А он праздновал возвращение домой грубым сексом вбивая ее глубоко в перины, и если бы Эннит просто на секунду дала себе возможность представить, что это могла быть не страсть, то ее глаза раскрылись бы и она поняла бы, что то был акт ненависти и злобы Криса, чей белокожий веснушчатый мальчик сидел на первом этаже и флегматично жевал желатиновых змеек, выбирая обязательно зеленых из банки и щелкая кнопками мобильного, а ему чудилось, что он сейчас вытрахает ее пока не сломает кровать и не выбьет пол, чтобы они упали прямо на кухню бездыханные, чтобы он смог отряхнуться от пыли и штукатурки и, наконец-то, подойти к своему мальчику, взять на руки и понести в его комнату, на кровать.       -Ты повернешься ко мне уже? Том поворачивается через мгновенье с лицом, которое полно покорности и вызова одновременно. Крису надо многое узнать:       -Ты уже мастурбируешь? Том слегка краснеет и упрямо сверкает глазами. А Крис идет горячей лапой к паху но не трогает, нельзя. Зато его горячий рот в обрамлении колкой бороды прижимается к уху и посасывает жадно гладкую мягкую мочку уха.       -Что в твоем теле изменилось? У тебя выросли волосы? Я знаю, что выросли. Я хочу выбрить тебя, малыш. Сделать гладеньким, как ты был.       -Я хочу в лес, в поход.