Мой мальчик Том.

Крис резко отодвинул мать держа двумя руками за плечи, и вроде улыбается, говорит громко и ласково, но в теле его нет ни капли ласки к жене или обещания, что они будут скучать, в теле его растет злобное нетерпение, его тело уже поет о природе, ждет весенний влажный лес. И Том откликается на это нетерпение, даже будучи отделенным от матери и отца стеклом и железом машины он заполняется алчностью и эгоизмом, не помнит уже матери и своего обещания, что поездка будет последней, как и присутствие Криса в его жизни, помнит лишь запахи деревьев с их мелкими робкими почками и листвой, с грудой старых веток и мертвых дырявых листьев, из-под которых все равно выбивается запах жизни. Том резко тянет ручку, толкает дверь и кричит в сторону родителей:       -В лес! Его голос звенит на всю улицу и мать вздрагивает, а Крис откликается моментально, будто репетировали, бросает жену, бежит к нему в три прыжка, садится в машину и наклоняется, целует-таки его в губы быстро, заводит машину и железо прыгает вперед, набирает скорость по маленькой сонной улице родного городка. Тому уже все равно, что Крис целовал его на глазах матери, должна же она была знать, что когда-нибудь его близость с ним перейдет порог ее нормальности, и приблизится к тому, чего отец хочет сильно и уверенно. Ехали они быстро, но Том чувствовал себя спокойно, он всегда так чувствовал, когда отдавался воле Криса. Последний был доволен, поставил любимую музыку – кантри и мычал, подпевая. Через какое-то время, когда Том совсем пригрелся, смотря в окно на деревья, Крис нарушил молчание:       -Странно, что твоя мама зачла тебя –Том молчал, смотря в окно. –Обычно такие как твоя мама и папа вместе, они остаются стерильными.       -Что ты говоришь, Крис.       -Я говорю, малыш, что это чудо, что ты появился. Возможно, в твоей маме есть кто-то в далеких предках, поэтому она смогла родить тебя. Том не понимает, но ему и все равно. Однако другое ему интересно.       -Ты любишь маму?       -Мамочку я очень сильно люблю, потому что она похожа на тебя и потому что благодаря ей есть ты. Подросток продолжает смотреть в окно, получил ответ, который ожидал. Деревья мелькали мимо, а вдалеке он увидел белый скоростной поезд, тот тянулся огромным белым червяком, почти параллельно им, но очень далеко. Крис излучал довольство и радость, а когда резко развернулся к кафетерию, то очень мягко шлепнул Тома по коленке.       -Выходи, малыш. Будем есть бургеры и колу, все, что обычно запрещается дома. В кафетерии они уселись у окна по решению Томаса, он смотрел в стекло, за которым был весенний хмуро-сладкий день, и у него жмурилось что-то в душе, мялось, ему было и страшно и захватывало дух от предстоящего дня с Крисом в лесу, целого дня, в целом лесу. Он помнил хорошо, как пахла палатка изнутри, и ему не нравился этот тяжелый искусственный запах брезента, практически не пропускающий прохладный свежий дух снаружи. Затем Крис принес два подноса, на которых были еще рассыпаны красные конфеты, и Томас с удовольствием начал есть бургеры с картошкой, а боковым зрением видел трех женщин справа с детьми, красные рты женщин разошлись не смыкаясь, они посматривали все время в сторону их столика и о чем-то шептались. Томас привык к такому вниманию, когда рядом был Крис. А его отец тоже привык, он смотрел в их сторону и тоже улыбнулся и еще щедро подмигнул. Томас ужасно разозлился, сложил, злобно дергая плечом, всю еду в пакет:       -Мы уходим. Крис если и удивился, но ничего не сказал, также собрал свои бургер с картошкой, подхватил две бутылки с колой и пошел вслед за ним. Когда они отъехали от стоянки и снова помчались на север, по широкой и пустынной трассе, Томас злобно посмотрел на него:       -Ты пялился на тех детей. Крис искренне удивился, поднял брови, смотря вперед. Затем помолчал и пробасил:       -Нет. Том расковырял дырку на коленке широких джинсов, затем упрямо скрестил руки на груди. Крис неожиданно затормозил, мягко прошуршал, остановился на обочине. Улыбаясь наклонился над мальчиком:       -Ты съел ту конфету? Нет? Высунь язычок. Том подумал посидел, словно ожидая чего-то, но затем просто открыл рот и высунул язык. Крис наклонился, усмехаясь долго разглядывал покорное лицо мальчика и только затем взял в рот чужой язык и аккуратно нежно пососал его.       -Никого я не вижу кроме тебя. Особенный малыш. Том зажмурился сильно, сморщил сладкий белый носик, кудри упали на высокий лоб. Крис молча разглядывал его, а затем вздохнул, вернулся к рулю, завел машину и они медленно тронулись дальше. Том молчал, недовольный и неожиданно развернулся, и громко закричал прямо в бородатое лицо в маленьком пространстве салона:       -Ты! Ты хитрый пошлый зверь, врун, лиса! Крис вздыбился как огромный медведь, поднял плечи, взъерошил загривок, напружинил большие руки стал шире, занял всю половину машины. Загремел не глядя на него:       -Да что с тобой? Том молниеносно отстегнул ремень безопасности и прыгнул вперед, вцепился, не смотря на дорогу, в лицо Криса, запустил короткие ногти в щеку, бороду, рванул пальцами вниз, по коже. Крис взвыл, машина завизжала, мотнулась влево, затем вправо и Тома отбросило притяжением к двери. Заскрипели вгрызлись в землю колеса, в открытое окно ударил мерзотный запах горелой резины. Крис выскочил из машины, только пола плаща метнулась, только дверь яростно хлопнула, прыгнул к двери и рванул на себя. Том вывалился маленьким кулем в бесформенной широкой одежде и, барахтаясь в больших чужих руках, завизжал:       -Отпусти меня, отпусти!       -Да что с тобой парень? Тому мешала сосредоточиться ярость. Он не обращал внимания, что машина остановилась в опасной близости от огромной пропасти, в то время как с другой стороны продолжала расти ершистая скала. Закричал, задыхаясь:       -Ты никогда больше меня не тронешь! Ты должен уважать наш дом. Мою мать. Что ты сделал со мной. Оледеневшие руки отпустили его и он, комком, свалился вниз, продолжая мочалить воздух длинными подростковыми ногами, ерзая, вертясь на земле, визжа все громче, на весь стылый воздух вокруг, отражаясь от камней с одной стороны и падая глухо в черный овраг с верхушками елей внутри. Крис смотрел на несколько секунд на крутящееся под ногами тело и, не в силах унять яростную злобу, схватил мальчика за тонкое слабое запястье, дернул к себе, перехватил за талию и со всех сил швырнул в темную стылую пропасть. Только стало моментально тихо и зубы клацнули, когда он дернул его к себе, а спустя еще секунды послышался мягкий шлепок тела о камни внизу. Тяжело дыша Крис сжимал и разжимал кулаки, затем начал ходить взад и вперед возле кромки уходящей вниз, ждал. И через долгое время неожиданно для него раздался крик ужаса, который заставил его замереть, а потом броситься вниз по остро и резко уходящему склону, скользя по влажной черной земле вперемежку с камнями, падая на руки и обрывая сдирая кожу, цепляясь за растущие горизонтально деревья и кусты, прыгая на два метра вниз от маленьких каменистых площадок к следующим. Он падал вниз, к своему мальчику. Тома выкрутило, сердце подскочило и забило собой глотку, чернота перекувыркнулась и он со всего размаху ударился спиной о землю. Весь его дух и тело взорвались ярчайшей ослепительной болью и он погрузился в темноту. Но к удивлению Тома боль очень быстро начала приглушаться и пропадать, стала незначительной, словно он просто с кровати упал. Темнота вокруг рябила и сверкала, Том приподнялся и тихо захныкал от страха, он мог видеть каждый камешек под собой и весь чернильный овраг перестал быть бездонным, ему прекрасно было видно, что тот порос высокими елями и уходит вниз, сужаясь к шумной реке, которая от него выглядела тонкой белесой нитью. Сам Том лежал на широком каменном карнизе, немного на боку, так как со спины ему давило что-то мягкое, как рюкзак, который он забыл снять, прежде чем сесть в машину. Поворочавшись он затосковал, с телом было неладно и небо сверху, невероятной светлой глубины с ярчайшей россыпью галактик, откликнулось на его боль и неуверенность. Том оперся на руки и пополз вперед. Рюкзачный горб тянулся следом, давил, мешал. Он унюхал рядом воду, в выемке камней набралась дождевая лужа, отражающая звезды и светлую гладкую морду. Том секунды смотрел на страшную морду и завыл, заорал от страха, пытаясь напугать отражение. Рванулся в сторону и чуть не свалился дальше, чуть не покатился в глубину глубокой ямы, однако широкая гладкая пластина, как маленький парус, вскинулась из-за плеча и уцепилась за дерево, остановило от падения тело. Крис прыгнул к нему на каменный выступ именно тогда, когда Том, присмотревшись к кожистому крылу, начал кричать с новой силой. Крис рванул вперед и Том вывернулся, зарычал на него. Тревога, вскинувшаяся в нем, отодвинула все человеческие эмоции. Перед ним был чужак! Пусть интуитивно он не ощущал от него опасности, но именно этот чужак, Том вспомнил, пару мгновений назад выкинул его из машины прямо в пропасть. Его крылья затряслись, отпугивая, передние лапы выставили напоказ острые когти. Крис пригнулся было, но затем поднял руки вверх, расставил ноги в джинсах и ковбойских ботинках, тихо пошептал:       -Томми, это я. Не бойся меня. Сзади что-то резко прошуршало и Том автоматически лязгнул на это зубами и в каком-то изумлении увидел свой недлинный хвост. Он повернул голову к Крису и принюхался к нему, тот пах железом и бензином, старым домом, жареной едой и еще он пах им, Томом. Он начал отходить и тоскливо испуганно завыл. Крис медленно двинулся к нему:       -Том, не уходи. Если ты бросишься в лес, то уже к утру забудешь себя как человека. Я буду преследовать тебя, и ты будешь огрызаться, я могу поранить твое тело. Том рассматривал его. Крис в темноте, в своем человеческом теле и одежде все равно был видим ему. Тяжелой гладкой шерстью и массивной челюстью, это был хищник и охотник, живущий в одиночку, но создающий семью если встретит свою пару. Том чувствовал, что их виды не совместимы. И хотя его тело было сильным и большим и сейчас он не уступал в росте и высоте другому напротив, также он чувствовал, что по возрасту он мал, и ничего не знает о себе. Том вскинул руку и молниеносно перерубил воздух. Крис отскочил моментально и острый когти со свистом прошлись мимо него.       -Я знаю тебе страшно. Мне тоже было. Я никогда не причиню тебе зла. Я знал, что тут воронка и выкинул тебя в нее. Я знал, что ты не пострадаешь от падения и станешь собой. Том забыл свою ярость и заскулил еще громче, затосковал, затряс головой. Крис, оказывается, умел себя сдерживать не оборачиваясь. Но вот вышла луна и он шагнул вперед, вышел из темноты и никаких идиотских ковбойских сапогов, к нему медленно пошла косматая, вкрадчивая мягкая тварь. Мазнула красным широким языком по волосатой морде, смотрела наглыми усмехающимися глазами. Затем подошла совсем близко перебирая лапами, наклонив тяжелую голову. Том услышал, что Крис приглашает его прогуляться. Он пошел по каменистой кромке посреди пропасти, запинаясь лапами. Попытался встать на задние ноги, но ходить стало еще хуже. Крылья тяжело чуждо тянулись сзади, мешали, цепляясь за мелкие ели и твердые кустарники. Крис прыгнул на тропку выше и пошел, оглядываясь. Тому казалось, что он оглядывается и улыбается, а его тяжелая морда светится от радости. И тогда он завопил в небо, завыл, бросился вперед по мелкой освещенной нещадно луной тропке, плюнув на черную яму слева. Его лапы вгрызались в землю, пружинисто подкидывали его. Казалось, что сама земля подкидывала его, а тело, несмотря на крупность и тяжесть, было легким, гибким. Крылья его поджались и перестали мешать, Том с удивлением осознал, что совершенно не боится ни темноты ни глубины мира. Все влажные весенние запахи прелых листьев, тяжелой хвои, пробивающейся зелени кружили ему голову, он слышал далекое рычанье зверей и выкрики птиц. Он понимал, что его вид дает ему право царствовать, чувствовал силу, что любое животное сможет запросто перегрызть пополам. Возможно, кроме того, что бежало рядом с ним, чуть выше. Гладкий ящер зацепился за каменный выступ и цепляясь всеми лапами и каменными когтями крыльев, вытянул длинную морду и завыл. Тяжелая лобастая голова показалась из-за кустов, словно ухмыляясь. Светлые глаза блеснули в свете луны и тяжелая челюсть раскрылась: «Мы должны вернуться в человеческий дом, Том». Рептилия с шипением выпустила воздух. «Ты не можешь просто так оставить свою мать, она должна проститься». Ящер затряс головой и заклокотал, засмеялся. Отвернулся и полез вверх, цепляясь руками и крыльями. В елях вокруг были гнезда и замершие в ужасе птицы, сидящие на яйцах, он засунул морду в первое и, пока птица попыталась взмахнуть крылья бросая потомство, наклонил голову и перехватил тельце в полете, хрустнул и проглотил, раскрыл пасть и проглотил вторую горячую тушку. Почавкав он слизал теплые пахучие яйца и полез ко второму дереву, искать следующее гнездо. И взвыл. Тяжелая челюсть вцепилась ему в ногу и дернула вверх. Рептилия клацнула зубами, но лапа ударила его по морде, а зубы снова схватили за ногу и потащили вверх. Ящер визжал и шипел, цепляясь костяными твердыми когтями за все возможные выступы и ломая камень в крошку. Когда его вытащили на проезжую дорогу за заднюю лапу держа в стальном обхвате челюстей, ящер вывернулся и набросился на массивное животное, целясь в шею клыками, но схватил за переднюю лапу, которую тут же и отпустил, когда его перевернули, приминая дрожащие крылья и горячий рот закричал, зарычал ему в морду, являя тяжелый запах взрослого сильного зверя. Ящер притих и тихо завыл, признавая слабость, затем Крис резко убрал от него руки, чтобы не сломать грудную клетку, а Том, тяжело дыша, лежал на асфальте, в полном мраке, постанывая от вяжущей боли в ноге. Естественная четкость зрения пропала погрузив мир в темноту и оставив лишь луну сверху. Обзор увеличился, теперь он мог видеть мир и по краям. Боль в ноге стала нестерпимой и Том захныкал, медленно, с трудом продираясь сквозь сознание, словно нырнул в глухую воду и привыкал к ней. Крис приподнялся, взял его на руки и пошел вперед, по темной трассе, подпираемой скалой и обрывающейся пропастью с другой стороны. Том молчал, слыша равномерное но тяжелое дыхание Криса. Затем поднял-таки руки и ощупал свое лицо, остренький носик и подбородок, запустил пальцы в кудрявые волосы и потянул за них. Затем протянул руки и обхватил Криса за плечи, прижался к нему. Притерся носом к шее и лизнул человеческим маленьким язычком кожу. Мужчина словно споткнулся, остановился на секунду, а потом пошел дальше. Через долгое время впереди мелькнул тусклый свет, их машина, с включенными фарами и раскрытыми дверями ждала их в темноте трассы. Когда Тома аккуратно усадили и пристегнули ремнем, он наконец заговорил. И удивился, что голос его был таким же, как и он весь сам, как и Крис и, если бы не боль в ноге, можно было бы представить, что он ударился головой и видел тяжелый, кожистый, лунно-хвойный сон.       -Мы потом уедем от нее навсегда? Крис положил руки на руль, помолчал смотря вперед. Том вздохнул.       -Спасибо, что подумал о ней. Правда. Крис повернулся к нему и подросток увидел в его бородатом лице хитрую кошачью морду, большую и тяжелую, как у медведя. А затем Крис наклонился и схватил его руками за лицо, прижал большие пальцы к острым скулам, наклонился тяжело дыша, прикрыл глаза глубоко вдыхая его запах.       -Ты вырастешь быстро на воле. Я могу не сдерживать себя. Это будет… лучшая из возможных жизней. Том с трудом высвободился, сам потянулся к нему, прижался неуклюже губами к обветренным губам, чувствуя как борода колет, а жадная алчная рука сжимает его острое колено, идет вверх. Попробовав слюну мужчины на вкус он прикрыл глаза, медленно оттолкнулся.       -Ты меня научишь всему? Крис усмехнулся.       -О да, сладкий малыш. Всему. Я буду первый, кто увидит твой ритуальный танец в твой новый дождь, рост твоих взрослых гребней. Ты будешь со мной всю жизнь. Том наливался благодарностью до слез, что его нашли в чуждом мире, что ему дали шанс выжить и уйти в настоящий. Он понимал, что когда они уедут в следующий раз в лес, то снимут с себя все, железную коробку, твердую одежду и он наконец обретет себя в гладкости, меланхоличной живости и юркости. Он будет пить воду рядом со своим зверем, лететь бесшумной тенью над бегущим по земле массивным котом. А в их общей норе в скалах, они будут остро протыкать друг друга, и этот танец спаривания будет пахучим, ярким, сводящим с ума силой и яростью. Когда его зверь после быстрой и жесткой борьбы придавит его прикусывая кожистое крыло и обхватывая пятипалыми лапами гладкое тело, предъявляя свои права обладать им, будет совокупляться с ним жестко и буйно, заставляя ящера кричать и стрелять кипящим семенем в разворошенное гнездо. Вылижет позже мелкие раны на крыльях и туловище шершавым твердым языком, его припухший вход, ляжет рядом, грея мягким телом, давая ему тыкаться раздутыми ноздрями в сладко пахнущую чистую шерсть. И спустя время его шерстистый ласковый зверь позволит ему подкрасться в охоте и налететь на него, даст вылизать себя и обхватить крыльями в брачном танце, научит его обладать им. Том интуитивно чувствовал, что когда-нибудь улетит надолго, оставив своего друга, чтобы принести потом яйца, он уже осознавал этот зов продолжения потомства, и его мягкий зверь будет оберегать их семейство яро и собственнически. Весь мир был перед ними. Весь лес с его туманами и безраздельной вкусностью, луной и чистыми водами, мягкими пугливыми животными, далекий от вони железа и химикатов, от вони людей. Весь огромный век был перед ними. Машина мягко летела назад, в город, чтобы попрощаться с ним навсегда.