Skills in Pills

Было ужасно холодно. Я насквозь промерз и меня трясло. Голова дико раскалывалась. Я не решался открыть глаза, боясь, что тусклый свет вечно гудящей лампы вопьется мне в мозг. Но, как ни странно, уже ставшего привычным шума я не слышал. А сквозь прикрытые веки чувствовал, что в помещении стало значительно светлее. Я попробовал пошевелиться, сперва- осторожно, чтобы проверить, в каком состоянии вообще нахожусь. Немного затекла рука, на которой я лежал, и пальцы совсем заледенели, в остальном- ничего необычного. Внезапно за спиной я ощутил тепло, и оно было живое. Оно обнимало знакомыми до боли руками и, уткнувшись мне в шею, согревало спокойным дыханием. Пауль— моментально пронеслось в голове. Я резко поднялся, усевшись на кровати, и тут же замер в полном непонимании. Все-таки, я окончательно сошел с ума. Оказавшись среди мрачных стен огромной палаты, — той самой, со множеством кроватей, расположенных в два ряда, с высоким потемневшим потолком и двумя большими окнами в торце, в той, куда мы забежали с Ландерсом, снимая его всратое видео, и где, валяясь на грязном матрасе, я в первый раз его поцеловал, я решил, что это глюк. Самый настоящий и страшный. Наверное, сработал защитный механизм психики, вернув меня в воспоминания, выдавая их за действительность, чтобы от реальности мне совсем не свихнуться.  — Это не правда. Это все гон. — я с криком вскочил, уставившись на себя. На мне по-прежнему были мои старые джинсы, а рубашка, ремень и куртка валялись на матрасе.  — Бред. Бред. Бред. — шептал я, оглядываясь по сторонам. — Мне это снится. Нужно что-то сделать, чтобы проснуться. На глаза попался ремень. Не теряя ни секунды, я схватил его за один конец, и, занеся второй, на котором была пряжка, с силой размахнувшись, ударил себя по спине. Пряжка попала по ребрам и я чуть не взвыл от боли.  — Рих, ты че делаешь? — Пауль, сидя на кровати, ошалело наблюдал за мной. — Тебя до сих пор прет? Пора бы уже и в себя приходить. Ландерс был полностью одет, как и в тот день, когда мы сюда пришли.  — Где Тилль? — метнувшись к Паулю, я схватил его за плечи.  — Кто? — испуганно уставившись мне в глаза, спросил он. — Какой Тилль?  — Который нас здесь держал все это время…ну, не совсем здесь, а в каком-то морге, или в другой палате. — оглядываясь по сторонам, я все еще пытался найти хоть какую-то зацепку к разгадке.  — Рих. — Ландерс осторожно положил руку мне на плечо. — Нас никто не держал. И ни в каком морге мы не были. Мы всю ночь провели здесь только потому, что ты ударился головой об угол кровати и вырубился. Я пытался привести тебя в чувства, но ты не реагировал. Я еще сильнее вцепился в ткань куртки, внимательно изучая лицо Пауля.  — Если честно, то я вообще пересрался, что ты убился. Но ты дышал, и пульс был. Поэтому я и решил, что нужно просто подождать, когда ты очухаешься. — Пауль говорил как-то осторожно, как обычно разговаривают с психами, чтобы не вызвать неадекватную реакцию.  — А какого хрена тогда я в одних штанах? Кто, блять, меня раздел? — не выдержав, я сорвался на крик. Походу, Ландерс решил в очередной раз пошутить, выставив меня невменяемым, да так, чтобы я сам в это поверил. Или они с Тиллем сговорились устроить мне представление. Хотя… Тилль не стал бы этого делать, — не его профиль.  — Никто тебя не раздевал. Ты сам. — Пауль хоть и пытался выглядеть абсолютно спокойным, но испуганный непонимающий взгляд полностью его сдавал. — Я не знаю, зачем ты это сделал. Конечно, я пытался тебя остановить, но ты раскидал все свои вещи по палате, а ремень вообще хотел вышвырнуть в окно, типа что на нем повеситься можно. Отпихнув Ландерса, я схватил свою куртку, и, порывшись в карманах, нашел сигареты, -единственный на данный момент способ успокоиться. Эта неопределенная ситуация одновременно и пугала, и нервировала, и я не знал, стоит ли мне верить его словам. Ведь я все видел собственными глазами, я все чувствовал…  — Я все чувствовал. Я тебе докажу, что это не глюки. — я бросился к окну через всю палату. Неяркий свет проникал сквозь грязное, потрескавшееся стекло, но его хватит, чтобы убедиться, что все, что тут было- правда. Я остановился, уставившись на вытянутую руку. На месте палевной характерной дороги от уколов ничего не было. Ни единого прокола, ни единой царапины, ни единого синяка.  — Блять, этого не может быть. — собственный голос разнесся эхом по помещению и стих где-то в закутках коридора.  — Снимай куртку. — в одно мгновение оказавшись возле Ландерса, я чуть ли не силой стащил с него джинсовку и, поймав за запястье, задрал до локтя рукав кофты. То же самое- никаких следов. Абсолютно. Это было последней надеждой на то, что я не сошел с ума. Ну не могут глюки быть настолько реальными. Присев на край кровати, я закурил, но даже успокаивающий обычно дым сейчас никак на меня не действовал. Я так и не смог осознать, что же в действительности здесь произошло. Пауль молча сидел рядом, искоса поглядывая на меня.  — У тебя голова разбита была. Мне пришлось немного твою рубашку разорвать, чтобы кровь остановить. — неожиданно тихо произнес Ландерс. Я ничего не ответил. Мне было совершенно безразлично, что он говорит. И я даже не знал, как мне реагировать на все произошедшее — радоваться, что это был всего лишь глюк, что мы свободны, и что ничего, из того, что мы пережили в действительности не было. Но почему-то особой радости и облегчения я не испытывал, скорее наоборот, — разочарование. Это, как в детстве, когда тебе читают интересную, пусть даже и страшную сказку, и ты живешь там- в том сказочном мире, общаешься с его героями, тебя ждет много волшебства и захватывающих приключений… Но вот она заканчивается и все. И нет больше сказки, нет больше того мира, нет тех героев… Становится тоскливо, и ты скучаешь по тем местам, где успел побывать… А вокруг- скучная, однообразная реальность.  — Рих. — легкое прикосновение к руке заставило взглянуть на Пауля. — Тебе бы не помешало в больницу сходить, пусть хотя бы рану обработают. Мы вышли на пустырь и, уже подходя к калитке, я обернулся. Мрачное заброшенное здание, прощаясь с нами, смотрело вслед своими мертвыми глазницами, и тощие сухие деревья, больше похожие на жерди, по- прежнему царапали окна кривыми черными тонкими пальцами. Раннее утро не радовало солнцем. Было сыро и морозно. Походу, сегодня пойдет дождь. Я шел вслед за Паулем, задрав голову в небо, глядя, как серые тяжелые тучи наползали одна на другую. Под ногами тихо шелестела сухая трава.  — Так мы там всего сутки пробыли? — спросил я, закуривая на ходу очередную сигарету.  — Даже чуть меньше. — оглянувшись, отозвался Ландерс и остановился, дожидаясь меня. — Пришлось на ночь там остаться. Из-за тебя, между прочим. В том твоем состоянии возвращаться по темноте через лес было бы самоубийством. У меня все еще никак не укладывалось в голове, что это все глюки.  — Пауль, я знаю, как тебе доказать, что-то, что я там видел, -правда. — поймав за рукав, я заставил его снова задержаться. — Там был заброшенный фонтан, во дворе больницы. И, если ты говоришь, что я никуда не выходил из той палаты, то как я могу знать об этом? Нам надо вернуться и найти это место.  — Ну тебя на хрен. — отмахнулся от меня Ландерс. — Очередной глюк ты видел, а не фонтан.  — Тогда скажи, что там вообще происходило? — я догнал его, решив окончательно выяснить каждую деталь.  — Представление. Театр одного актера, блять. — закатив глаза, вздохнул он. — Ты разделся, снял обувь, метался по палате. Потом прополз почти под всеми кроватями в поисках каких-то дверей. Я пытался заставить тебя одеться, но ты отбивался от меня так, что я больше не рискнул этого делать. Ну, а потом вообще бардак начался. Когда ты лег на кровать и… я не знаю даже, Рих, как это все обозвать… — Пауль задумался, глядя на небо, будто подбирал нужные слова. — Короче, ты, походу, пытался изнасиловать матрас. — заржал он, толкнув меня плечом.  — Scheisse. — швырнув окурок в листву, я пошел дальше, не собираясь дожидаться, когда Ландерс успокоится. Порывы холодного ветра качали над головами кроны деревьев, стряхивая оставшиеся еще редкие бледно-желтые листья. Засунув руки в карманы куртки, я старался не обращать внимания на безрадостное осеннее утро. Настроение и так было далеко не sehr Gut. Один рукав моей рубашки оказался наполовину оторван, но под курткой это было незаметно. Голова, действительно, болела, и я уже успел ощупать то место, куда пришелся удар. С левой стороны, чуть ближе к затылку кровь засохла, и волосы в этом месте торчали жестким ежиком.  — Знаешь, Рих. — окликнул из-за спины Пауль. — После этой прогулки мы как будто заново познакомились. Кстати… — позади послышались приближающиеся шаги и шорох листвы. — Может, ты расскажешь, кто такой Тилль? Его вопрос вызвал во мне неопределенные эмоции. Ведь я и сам не знал, кем был Тилль на самом деле, и до сих пор мучился в догадках.  — Даже не знаю, он про себя ничего не рассказывал. Просто держал нас под замком и в кандалах, в какой-то из тех палат. Иногда приносил продукты, и даже теплое одеяло. — я осознанно упускал все подробности его посещений. — А однажды я побывал у него. Ну, там, где он сам жил. Так вот, из его окна я и видел тот фонтан… Чем дольше слушал меня Ландерс, тем шире становилась его улыбка.  — Тебе бы фантастику писать, или сказки. — снова хихикнул он, так же, как и раньше, словно в действительности ничего и не было. Поравнявшись со мной, Пауль старался ни на шаг не отставать.  — И знаешь, что тебе в этом поможет? — он сделал таинственную паузу. Лес молчал, лишь опавшие листья тихо шуршали под ногами. Я, улыбнувшись, глянул на Ландерса, ожидая очередной подъебки. Но он случайно запнулся о торчавший корень и, потеряв равновесие, уселся на землю.  — Сука кривоногая. — усмехнулся Пауль. Я протянул ему руку, помогая подняться. Он повернул голову, воротник куртки слегка отогнулся, открыв шею. Я замер на месте. Взгляд был прикован только к двум ровным свежим порезам. К двум красным линиям на белой коже. Их края немного разошлись в стороны, но уже успели зажить. Конечно, не полностью. Подобные раны так выглядят примерно через несколько часов после их нанесения. Крови уже нет, но кожа вокруг воспаляется и отекает.  — Надо же так, блять, на ровном месте навернуться. — быстро отряхнувшись, он, как ни в чем ни бывало, улыбнулся. Я моментально перевел взгляд с его шеи. Казалось, что Ландерс даже и не понял, что случилось.  — И так. — театрально разведя руки в стороны, продолжил он. — Секрет твоего вдохновения раскрыт. Одним движением Пауль извлек из кармана джинсов все тот же пакет с двумя таблетками.  — Как видишь, у меня кое-что еще осталось. — он сделал несколько шагов назад и остановился, заманчиво глядя мне в глаза. — Хочешь? Я подошел, встав напротив. Ландерс держал пакет на ладони. Мой взгляд медленно скользнул на эти два пореза и неподвижно застыл, но всего на мгновение. Я уже потянулся к пакету, и Пауль, издевательски усмехнувшись, спрятал его обратно в карман.  — Нет, Рих, только не здесь. — почти шепотом произнес он. — Ты получишь это в более подходящем месте. И, быстро поправив воротник, пошел вперед. Все становилось еще более запутаным. Но теперь меня манила эта неизвестность и загадочность. Осенний безжизненный лес совсем затих, затаился, словно прислушиваясь к чужим секретам. Даже медленно кружащиеся листья падали осторожно и беззвучно, чтобы не нарушить атмосферу уединенности.  — Как там наше видео, ты ведь все на свой телефон снимал? — глянув через плечо, спросил Ландерс.  — Не знаю. — в зубах дымилась очередная сигарета. — Он разрядился, так что пока не посмотрим. Но должно было нормально получиться. Некоторое время мы снова шли молча. Я смотрел ему вслед. Пауль либо что-то тщательно скрывал от меня, либо его таращило так, что он сам нихрена теперь не соображал. Светлые волосы, собранные в короткий хвостик, — мягкие, слегка вьются, и я будто прикасаюсь к ним кончиками пальцев. Джинсовка и штаны скрывают его маленькую фигурку, пряча все изгибы тела. Но, если знать то, что я видел там, в той заброшенной больнице, то вполне можно представить, что на нем сейчас вообще ничего нет.  — Рих, так ты получается, мало что помнишь? — Ландерс снова оглянулся, замедлив шаг.  — Нет, получается, что я помню совершенно другое. — глядя под ноги, отозвался я, даже не заметив, как оказался рядом с ним. Пауль стоял напротив, вплотную ко мне. И его глаза, на этот раз по-детски чистые и открытые, даже немного наивные, смотрели на меня с нескрываемой надеждой.  — И это не помнишь? — тихо спросил он и, прижавшись, осторожно опустил руки мне на плечи. Ландерс выглядел немного напугано, я чувствовал, как он дрожит и тянется ко мне. Я больше никогда в жизни не упущу такую возможность.— пронеслось в голове. Приобняв за талию, я притягиваю его ближе к себе. Слегка наклонившись, ловлю мягкие губы своими. Они такие нежные, что я просто не могу оторваться. Пауль чуть слышно стонет, посасывая мой язык, прогибается в пояснице, когда я опускаю одну руку ему на задницу. Эрекция наступает моментально и он, прижимаясь, чувствует это, но резко отворачивается, прервав поцелуй. И, потупив взгляд, прячет улыбку.  — Рих, тут сыро и холодно. — чуть слышно произнес он, отступив на шаг. — Может, ко мне пойдем. Заодно телефон зарядишь…ты же сказал, что видео нормально должно получиться…  — Все нормально получится, не переживай. — шепнув ему на ухо, я оглянулся в сторону заброшенной больницы. Но вокруг стоял лишь безмолвный серый лес…

***

Незаметно наступила зима. После того, что тогда с нами случилось мы больше ни разу не ходили в то здание. Но мой вопрос, что же в действительности тогда там произошло, так и остался без ответа. И все это время я никак не мог выбросить из головы воспоминания, которые связывали теперь меня с тем местом. Я чувствовал, как что-то необъяснимое тянет меня туда. Вскакивал по ночам, с единственной навязчивой мыслью, что мне нужно бежать. Мчаться. Как на зов. Или же, проснувшись в нашей, теперь общей с Паулем постели, долго не открывал глаза, прислушивался к тишине, надеясь услышать монотонный гул лампы. Несколько раз я пытался под разными предлогами уломать Ландерса сходить туда снова. Неважно, зачем - просто прогуляться, устроить новый марафон с колесами, даже придумал историю, будто потерял там браслет, которого у меня никогда и не было. Но на все мои уговоры у Пауля всегда находилась причина, чтобы не идти. Марафонили мы теперь исключительно только дома. Ландерс переехал от родителей в съемную квартиру, и я, недолго думая, перебрался к нему со всеми своими вещами. Так что нам не приходилось искать укромные места, чтобы уединиться. И на рождество мне уже был обещан кожаный браслет. Конечно, я интересовался, отчего у Пауля на шее появились те порезы, но он, опять же, выкрутился, сказав, что ободрался в лесу о ветки. И, быть может, со временем у меня в душе все бы и улеглось, и память, стерев эмоции, оставила тот эпизод всего лишь как факт. Конечно, все это обязательно бы произошло, если бы только мое состояние было обычным стрессовым расстройством, ведь даже возникающие под различными препаратами галлюцинации не имеют таких патологических последствий… Но это было что-то другое. Что-то, чему я не мог найти объяснения. В это утро Пауль не поехал на учебу. Немного приболел и решил отлежаться дома. Тем более, выходить на улицу с температурой, когда ледяной ветер пронизывал до костей, а весь город пропитался дождливой сыростью, было полным бредом. Мне пришлось одному ехать в академию. Писать конспект не получалось, как я ни старался. Первые строчки удавались с трудом, но спустя пару минут я начинал засыпать, и слова, причем совершенно не имеющие ничего общего с темой лекции, ехали в разные стороны, растягивались на полстраницы, и под конец вообще становились нечитаемыми. Я, как всегда, смотрел в окно, чтобы хоть на что-то отвлечься. Опустевший, скучный, серый двор и бетонный забор за ним не привлекали внимания. Поблекшие в зимней серости дома еще как-то напоминали о присутствии людей, но тоже были неинтересны. И лишь тихий и мрачный лес вдали, казалось, что ждет меня. Деревья больше не радовали яркими красками осени. От них остались только голые черные стволы, и они манили меня, звали к себе… И, как только закончилась первая пара, я, не раздумывая ни секунды, покинул стены академии. Я даже не представлял, как отыскать теперь то место. Естественно, в прошлый раз я не запомнил дорогу, и теперь приходилось идти наугад. Словно очутившись здесь впервые, я долго пытался найти хоть один опознавательный знак, помимо старой скамейки под осинами. Пройдя чуть дальше по тропинке, я сам, не зная, зачем, свернул в сторону, пробираясь между черными скелетами деревьев. Вдобавок ко всему начал пробрасывать снег. Низкое серое небо нависло над головой. Холодный ветер порывами швырял в лицо мелкую белую крупу и я, подняв воротник пальто, пытался хоть немного согреться. Кое-где снег уже не таял, и лежал тонким рваным одеялом, укрывая пожухлые листья. Я даже не представлял, сколько времени бродил здесь, и окончательно замерз. Острые крупинки падали за воротник, и, превращаясь в воду, холодными струйками стекали по шее. Ветер начинал усиливаться, а белая снежная пелена лишала видимости, но мне приходилось терпеть и идти дальше. И все же, после мучительных часов поисков я вышел на тот пустырь. Калитка поскрипывала на ветру. Мрачное здание все также молчаливо встретило меня, как и в первый раз. Тот заброшенный фонтан я нашел не сразу, пришлось обходить больницу. Но это и было доказательством того, что я не совсем еще сошел с ума. И большие арочные окна на втором этаже, выходившие во двор, — то, что я искал. Сердце бешено забилось от волнения, во мне смешалось столько эмоций, что я даже не мог понять, что сейчас чувствую: радость, страх, облегчение, интерес, или что-то еще, пока неизвестное и неосознаваемое. Я вглядывался в темные пустые окна и не знал, что меня на этот раз там ждет… Шаги и завывание ветра эхом раздавались по коридору. Здесь все осталось по-прежнему: опрокинутые кушетки, стулья, снятые панцирные сетки с кроватей, обвалившаяся кусками со стен краска. Но теперь все это не вызывало во мне страх и неприязнь, как в тот день, когда мы сюда забрели, а наоборот, — я ощущал себя частью этого места. И это все было моим, знакомым, и почти родным, как бы глупо это ни звучало. Я не знал, где расположена лестница, и, пройдя вдоль всего коридора, так и не нашел ее. Тилль тогда вел меня в темноте, и я, опять же, ничего не разглядел. Лезть с улицы через окно было нереально. Слишком высоко, да и зацепиться не за что. Я присел на одну из кушеток, нашарил замерзшими пальцами в кармане пальто пачку сигарет и закурил. Тихий скрип открывшейся где-то неподалеку двери заставил вздрогнуть и замереть. Я вслушивался в каждый звук и шорох, готовясь вскочить в любой момент. Но кроме шума ветра ничего так и не услышал. Нездоровый интерес разыгрывался все сильнее. Я направился по коридору в поисках того, что привлекло мое внимание. Деревянная покосившаяся дверь совсем немного приоткрылась. Я осторожно потянул за ручку, и, забыв про все опасения, шагнул во мрак. Это и оказался тот поворот, и справа- узкая лестница наверх. Не помня себя от волнения, я шагал по ступенькам, как и в тот раз, придерживаясь за стены. С каждым шагом сердце все сильнее стучало, отдаваясь ударами в висках. Лестница закончилась. В кромешной темноте из-под двери пробивалась тонкая полоска света. Я не знал, как поступить. За эти три месяца я уже и сам начал сомневаться в существовании Тилля, уж слишком убедительны были доводы Пауля про то, что тогда меня просто не по детски таращило, а человек с бурной фантазией под действием колес мог и не такое увидеть. Но все же, в глубине души я надеялся…и, не решаясь войти, осторожно постучался. В ответ стояла мертвая тишина.  — Походу, я и правда совсем ебнулся. — я толкнул дверь и, переступив порог, оказался там, где и предполагал. Большой холл и при дневном свете казался мрачным. Даже сейчас дальние углы помещения скрывались в темноте. Знакомая обстановка: стол, стулья, кресло, и все тот-же старый торшер в ободранном черном абажуре, — все нетронуто. Засыпанный потемневшими сухими листьями черный плед на кровати явно свидетельствовал о том, что если здесь кто-то и был, то уже очень давно не появлялся. Похоже, листья нанесло сюда еще осенью через разбитое окно. Они тихо шуршали на полу под ногами, шепча о покинутости и одиночестве. Я потянул шнурок торшера, но щелчок был напрасным. Может, и вправду, не было никакого Тилля. Может, в тот раз я просто забежал сюда в уделанном в говнище состоянии, и мне все это показалось. С улицы неожиданно донеслись голоса и смех. Я медленно подошел к окну, вглядываясь в белую снежную завесу. Два пацана, примерно такого же возраста, как мы с Ландерсом, шли по двору, пробираясь через завалы мусора. О чем они говорили, стараясь перекричать завывание ветра, -я не слышал. Один из них забежал вперед, раскинул руки и, смеясь, завалился в снег. Второй попытался его поднять, но вскоре сам оказался рядом. Такие счастливые, радуются, как дети. И, вроде, друзья. Но что они знают друг о друге? Что скрывается за этой их беззаботностью и улыбками? Известно ли им самим, кем они являются на самом деле, и какие демоны дожидаются момента, чтобы вырваться на свободу? Горячее дыхание обожгло шею. Мне не нужно оборачиваться, я и так знаю, что он стоит у меня за спиной. Совсем рядом, почти вплотную.  — Willkommen. — скалится, как всегда. Мне не нужно видеть его, чтобы догадаться об этом. Он берет меня за руку.  — Патологию, как и талант, нужно развивать, а ты очень способный. — знакомый голос вызывает улыбку. На моей ладони лежит заряженный шприц. Мы молча наблюдаем за теми двумя, пока они фотографируются на фоне больницы. Он, также стоя за спиной, расстегивает пуговицы на моем пальто. Одну за другой. Уверенно. Без лишних движений.  — Холодно тут у тебя. — отклонившись назад, я ощущаю его всем телом.  — Скоро согреешься. — Тилль прижимает меня к себе, и я чувствую, как огненный поток бежит по венам, а где-то вдали рваные волны с шумом разбиваются о берег, оставляя белую пену на горячем песке…