Амнезия

Из темноты тянулись щупальца – тени игриво извивались и подтягивались ближе. Я встряхнул головой, отгоняя видение. Красный факел отбрасывал странную, совсем неестественную тень в округе. Руки тряслись, ноги примёрзли к полу, но я взял себя в руки. Не время паниковать, нужно идти вперёд. Первый шаг дался мне с трудом, но второй получился гораздо легче. Я брёл на свет, не разбирая дороги. Спотыкался, но вовремя опирался рукой о стену. И шёл вперёд. Тьма стала рассеиваться, оставив меня один на один с огнём. Наконец-то я вздохнул полной грудью. Один. Совсем один. А кругом каменные стены. Под горящим факелом прямо в стене располагался шкафчик. Я открыл его, потянув за круглую деревянную ручку. Внутри оказались три трутницы, какие-то записи в старых, потёртых книгах и небольшой нож. Я взял нож и трутницы, размышляя о том, что сумки-то у меня и нет. Пришлось делать самодельный карман из рубашки. Сложив туда трутницы, источники высечения огня, я взял книги. Это оказались журналами обходов, что-то типа ежедневников. Одна из книг оказалась дневником. По одному только взгляду становилось понятно, что книга лежит здесь лет так сто. Я смахнул с неё пыль и паутину, раскрывая на первой попавшейся странице. Я прочитал строки, написанные острым аккуратным почерком: …и поэтому я не хочу, чтобы кто-то это видел. Я не хотел бы, чтобы кто-то заходил в мою лабораторию. Мой ученик, Клестаф, старается хоть одним глазом посмотреть на мою обитель знаний. Но он даже не подозревает, что там таится. Всего пару шагов отделяет его от обители зла. Всего пару цифр на замке препятствуют его проникновению в мою лабораторию… Дальше была вырвана страница. …Сначала я ставил опыты на животных. Они были идеальными донорами. Вой разносился по всем коридорам, отражаясь от стен и многократно усиливаясь. Их стоны заставляли вздрагивать. Но животные были слишком слабыми, они не имели достаточно упрямства, чтобы побороть вирус. Вскоре я перешёл на людей – рабов, никому ненужных людей – бродяг. Они молили о пощаде, но я всегда печально качал головой и доставал кляп со словами: «Потерпи, это нужно для науки». Они молились, плакали, умоляли меня отпустить их, но я упрямо шёл вперёд. Вскоре я нашёл формулу сыворотки, которая поможет моей жене спастись от смертельного вируса… Я пропустил страницы. Большинство были исписаны непонятными рунами, некоторые сгорели, будто их поджигали, а некоторых и вовсе не было на месте. Книгу я решил взять с собой. В другой книге я совершенно случайно нашёл карту подземелий. Оказывается, раньше это был пост охраны, который проходил кольцом. Я был в одном из разветвлений. А в центре находился выход. Отлично. Я свернул карту и засунул её в вырез рубашки. Куда-то делась моя кожаная куртка, в которой я был в парке леса. Взяв нож в правую руку, я почувствовал некое облегчение. Совсем безоружным я не был, что только добавляло мне оптимизма. Я взял свой факел, что воткнул в пустое кольцо рядом. Он уже угасал, поэтому я открыл трутницу и добавил сухих опилок. Пламя в мгновение разгорелось ярче. Я шёл согласно карте. Теперь мне стали чаще встречаться горящие факелы. Именно по ним я ориентировался. Чем дольше я шёл, тем лучше я себя чувствовал. Голова уже не болела, просто кровь пульсировала в висках. Руки тряслись не так сильно, я отчётливо видел каменные стены и пол. Каждый мой шаг отдавался эхом. Я завернул за угол, предусмотрительно выглянув и проверив, чтобы там никого не оказалось. Я вышел к своего рода фонтану. Только он был разбит, вода текла по разбитым бортам прямо в сточную канаву. Так вот что за звук я слышал. Я обернулся. Так далеко? Я услышал звук воды так далеко? На стене сиротливо висела табличка. Я подошёл к ней, освещая факелом надпись. На железной, покрытой тройной ржавчиной, табличке можно было с трудом прочитать «Тюремный блок №2». Я переложил нож в руку с факелом и дотронулся до таблички. Одного прикосновения с ней хватило, чтобы та со скрипом слетела с петель. Я едва успел поймать её. Она была весом около двух килограммов. Держать её было затруднительно, однако я даже не успел выпустить её из рук, как страх сковал меня. Сзади послышалось шуршание. Так шуршат шаги человека, когда тот хромает. Был слышен надрывной вздох и грудной выдох, будто тот некто болеет астмой. Я молниеносно развернулся. Передо мной стоял человек. Его лицо было порвано, как будто собака рвала подушку, одна рука обвисла. Его растрепанные, серые волосы были вырваны с одной стороны лица. Белок глаз был с желтизной, кожа мертвецкого серого цвета, синего оттенка губы. Одна его рука тянулась ко мне, ноги переставлялись медленно, с трудом. Он издавал то ли шуршание, то ли шипение, то ли чавканье, неразборчивое фырканье. Перед глазами всё поплыло, но руки сами сделали своё дело. Железная ржавая табличка полетела в нечто, разбив оставшуюся часть черепа. Полетели куски мозга и сухая, свернувшаяся кровь. Сердце пропустило удар, я осел на пол. Неразборчивый свист заполнил мои уши. Казалось, он впитывался в моё сознание, выворачивал душу – до того это было оглушительно. Перед глазами мигнула вспышка белого тумана… Я осмотрел себя в зеркале. Чёрные, длинные волосы, немного с горбинкой нос, карие глаза. Девчонки обычно западают на голубоглазых или зеленоглазых, мотивируя это тем, что у них красивые и необычные глаза. Мои же глаза мне никогда не нравились. Я снял очки и вставил линзы. Если кто-нибудь из моих бывших одноклассников бы узнал, что я ношу линзы – засмеяли бы. Это раньше. А сейчас большая половина класса либо женаты/замужем за очкариками, либо сами носят очки. Как меняются люди, как меняются их точки зрения… …Зал был полон народу. Кажется, пришли почти все. Знакомые лица мелькали на каждом шагу. Я поприветствовал друзей, опрокинул стакан шампанского и пошёл искать ту, которой до сих пор принадлежит моё сердце. Та, что была моей первой любовью. Ту, из-за которой мне не было покоя целых двенадцать лет… …А, вот и она. Стоит, смеётся. Она сама жизнь, она сама смерть: так же прекрасна, так же мила, так же вечна. И тут у меня заныло сердце. В глазах помутнение, рассудок задрожал – она была с мужем… …Я так и не смог поговорить с ней. И теперь я сожалею об этом. Ведь я никогда не говорил ей, как сильно люблю её. Теперь уже поздно. Я завернул в подземный переход. Стащил галстук и бросил его прямо на лестницу. Не знаю, отчего мне так плохо: от того, что она меня не узнала, или от того, что я узнал, что она носит ребёнка… …В переходе я остановился перед плакатом новой рок-группы. Она называлась «Монстры против наркотиков». Четыре парня, одетые в рваные одежды и с ужасными лицами. Обвисшие кишки на заднем фоне, горящие гитары сверкают. Подросткам они, наверное, нравятся. Но на вид ужасные парни… …Меня закинули в какой-то багажник. Я был связан. Любое моё движение отдавалось болью во всём теле. И я решил, что нужно замереть на месте. Кто бы ни похитил меня – у меня ещё будет шанс сбежать. А потом, возможно, выследить его и поймать, отдать Тайлеру на растерзание. Уж они-то сделают из него отбивную… …Каждая мысль отдавалась болью. И от этого было страшно. Но я держал свой страх в узде, стараясь сохранить самообладание. Мне показалось? Мне и вправду показалось?.. Или вдалеке молилась женщина?.. Я отдышался. Белый туман померк, вспышка до сих пор стояла перед глазами. Ко мне по частичке возвращалась память. И с каждым разом я стал вспоминать всё больше. Мне не хотелось больше вспоминать. Это причиняло боль не сколько физическую, столько душевную. Я поднялся с сырого холодного каменного пола. Подобрал выпавший нож. Он окрасился в алый. А я совсем и не заметил, как поранил левую руку. Отрезал от рубашки лоскут ткани и обмотал рану. Поднял потухший факел, добавил трута и осмотрелся. Монстр всё ещё лежал, дёргая синими пальцами правой руки. Меня вывернуло наизнанку, я согнулся пополам. Рвотные позывы были мне неприятны. На глаза выступили слёзы, но я смахнул их. Стало противно. К самому себе. Нужно поскорее уходить. Где-то слева были коридоры. Должно быть, они идут рядом с выходом. Почему это «Тюремный блок»?! Как же я не хочу туда идти!..