Амнезия

Вскоре я вышел к свету. Весь сырой, грязный, но живой. Я встряхнул длинными сырыми волосами, потёр глаза и насладился секундой относительного покоя. Но она быстро закончилась, и настала череда неудач, страха и безумства. Наверное, я схожу с ума. Ведь почему тогда мне слышится детский плач? Я вышел на относительно сухую дорогу. По стенам располагались заросли болотного мха. Руки мои мелко тряслись, глаза лихорадочно блестели, как у безумного, правое веко дёргалось. Казалось, что я был на грани срыва. Но я шёл только вперёд. Теперь факелы стали попадаться мне чаще, и я почувствовал себя всего на чуточку лучше. Сознание немного прояснилось, я уже мог дышать полной грудью. На этом уровне я петлял долго. Уже и не помню сколько, наверное, вечность. Желудок был пустой, как и голова. Ноги сами несли меня во тьму впереди. Я завернул в одну из комнат и остановился у поваленного камня. Он был большой, размером со шкаф. На сером камне лежала старая, пожелтевшая записка. «Биология – наука о жизни. И я полностью отдался ей. Взамен я получил знания, которые помогли мне получить подопытные. Правда, они не были столь счастливы, как я, но это уже мелочи…» Я глубоко вздохнул и положил записку обратно. Частички – мелкие и незначительные, - начали складываться в одну картину. Правда, мне не хватало значительной её части. Но я обязательно когда-нибудь вспомню – всё и до конца. За этой комнатой была небольшая деревянная лестница. Она была уже старая, так что в любой момент могла обрушиться, погребя меня под собой. Ступал я с опаской и на каждый скрип балансировал. К моему счастью, лестница оказалась достаточно крепка. Я поднялся ещё на этаж выше. Под землёй, наверное, я был на минус втором-третьем этаже. Эта мысль заставляла меня невольно вздрагивать. Воспоминания настигали меня так же внезапно, как чудовища, притаившиеся за углами. Но мне было уже всё равно: я отбивался ударами по их трухлявой черепушке. Однажды я не рассчитал удара и сбил голову трупу, отчего он сделал сальто и врезался в стену. По каменной кладке потекли чёрные мозги, глазные яблоки покатились по каменному полу. Я шёл вперёд. Нож всегда оставался со мной, что меня бескрайне радовало. По пути мне попадались записки с такими бессвязными текстами: «…Он смотрел на мужчину безумными глазами, глазами полными страха. Однако мучитель только вошёл во вкус, а значит, что и жертва только испытала первую пробу мучений…» «…Маленькая девочка испуганно смотрела на палача, как он жестоко расправляется с её мамой. Женщина страдала молча, до крови закусывая губы. Её руки и ноги были привязаны к полостям балок, перемотанных цепями. При растяжении балок, руки и ноги соответственно растягивались, выкручивались из тела. Женщина вскоре не вытерпела и закричала в голос. Девочка испуганно сжалась, закрыв ладонями глаза. В комнате стоял запах страха…» «Двое мужчин наблюдали за пыткой: палач методично насаживал на кол мужчину. Тот кричал что-то, молился, выкрикивал проклятья. Кровь, что стекала по стенкам орудия пыток, отправлялась в отверстие в полу – в канализацию. Крысы мельтешили вокруг, наслаждаясь вкусом крови…» «Я всегда любил науку. Только она меня понимала. Возможно, тот человек поможет мне. Да, он трус и предатель, но он может предоставить мне жертв. Я всегда знал, что такие люди, озлобленные и чёрствые, смогут сослужить хорошую службу…» «Железная Дева – изящное орудие пыток. Я часто любил наблюдать, как туда засовывают людей, а достают фарш. Иглы в этом железном саркофаге проходят не так глубоко, чтобы достигнуть сердца или позвоночника. Но одно неверное движение – и ты труп. Послышался всхлип. А, это, наверное, дёрнулась жертва и случайно проткнула себе глаз…» «…Кровь была повсюду, но мне требовалась не она. Фермент был очень нужен, но подопытных не осталось. И я принял единственно правильное решение – обратился за помощью к своей жертве…» От этих писем у меня безумно билось сердце и темнело в глазах. Я чувствовал за собой какой-то грех, который я несу, сам того не понимая. От этого становилось ещё противнее. Вскоре я поднялся ещё на этаж выше. Как оказалось – я в этих подземельях не один. Я таился по углам, отмечая, что монстры не реагируют ни на запах, ни на звуки. Только на зрительный контакт. Так я добрался до центральной лестницы. Мой путь был освещён, меня провожали только крысы и запах мертвечины. Меня несколько раз выворачивало, но я был голоден, а желудок пуст, так что откашливалась только желчь. Камень под моими ногами крошился. Один раз я чуть не навернулся – успел ухватиться за перила. Первый этаж я представлял себе совсем не так, как хотел. Здесь было даже темнее, чем в подземелье. Я прислушался, но никаких лишних звуков не услышал. Впервые за свой путь я увидел окно. Оно было большим и пыльным. Но пробить его было невыполнимой задачей – нужно было искать другой выход. Я прошёл главный зал и оказался у разветвления. В глаза бросилась робкая надпись выше: «Лаборатория». Наверное, я пойду сюда. В лаборатории было пусто. Почти пусто. Я прошёл длинный коридор, осмотрел главный рабочий стол и нашёл целую кипу бумаг. На столе напротив лежал обнажённый труп. Из него торчал нож и какой-то другой предмет… карандаш? Из записей могу точно сказать: я здесь не случайно. Каким-то шестым чувством я понимаю, что в записях идёт речь обо мне. Но нигде не упоминается моего имени. От переизбытка чувств меня не держали ноги. Я упал на колени, держа в нервно трясущихся руках записи. Перед глазами начало всё расплываться, страшно закололо сердце. Кажется, я был предателем. Я подставил своих друзей. Именно я был тем монстром, что убил всех. Листы выпали из моих рук. Перед глазами вспыхнула вспышка, вторая. Опять воспоминания, но теперь они мне понятны. Я вспомнил всё. И вот что произошло… Я шёл специально через лес, чтобы не встретить Тайлера с его компанией. Они мне не нравились – ублюдки, что с них возьмёшь? Но когда они собираются стайкой вокруг тебя и пытаются впихнуть наркоту по низким ценам – верх нахальства. Я уже много раз говорил им, что мне не нравится марихуана. Но они налетают, словно голуби на хлебные крошки. Им просто нужны деньги на другое дерьмо, похлеще наркотиков. Я перебрался через решётку. Так было бы быстрее добраться до площади, где бы я смог сесть на электричку и перебраться к мосту. Знаю, что делаю круг, но… Так будет лучше, я знаю. Я пробирался мимо чёрных деревьев, мимо странных теней. Всегда ужасался этого парка, но мне часто приходилось через него ходить. Я зашёл в тёмную аллею, что располагалась рядом с воротами парка, а дальше что-то столкнуло меня с ног. Меня сложно столкнуть с ног. Я довольно массивный и упитанный, коренастый. Поэтому для меня это было неожиданностью. Это был какой-то человек… Да, это был человек в чёрном. И в белой маске. В прорези маски горели безумием синие глаза. Он пытался закинуть на меня сеть. Дальше на меня надели старый пыльный мешок, и я дожидался дальнейший действий похитителей. Меня закинули в какой-то багажник. Я был связан. Любое моё движение отдавалось болью во всём теле. И я решил, что нужно замереть на месте. Машина тихо двинулась по неровной дорожке парка. Кто бы ни похитил меня – у меня ещё будет шанс сбежать. А потом, возможно, выследить его и поймать, отдать Тайлеру на растерзание. Уж они-то сделают из него отбивную. Я по себе знаю. Я долго уговаривал своих похитителей, предлагал им денег, но они молчали. Спустя полдня (по моим подсчётам) меня привязали и сняли с меня мешок. И я мог увидеть старое морщинистое лицо своего похитителя и каменные стены вокруг. Старикан имел седые короткие волосы, морщинистое лицо и взгляд сумасшедшего учёного. Я скривился. Каждая мысль отдавалась болью. И от этого было страшно. Но я держал свой страх в узде, стараясь сохранить самообладание. Мне показалось? Мне и вправду показалось?.. Или вдалеке молилась женщина?.. - Вот ты где, моя серая мышка. Бойся, как можно сильнее – мне нужен твой фермент. Вот что я услышал от него и упал в обморок. Со мной никогда такого не было, честно, но тут сказался шок. Я просто повалился мешком у ног злоумышленника. Привело меня в сознание похлопывание по щекам. Я умоляюще посмотрел на своего мучителя и попросил отпустить меня. Он грустно усмехнулся и предложил сделку: я предоставлю ему жертв, а он сделает меня сообщником, так как от любой мысли о боли я буду просто падать в обморок. Я согласился на свою голову. Мне дали срок в две недели. Через пять дней после того случая я отправился на день встречи выпускников. Она-то и спасла мою шкуру. Я осмотрел себя в зеркале. Чёрные длинные волосы, немного с горбинкой нос, карие глаза. Девчонки обычно западают на голубоглазых или зеленоглазых, мотивируя это тем, что у них красивые и необычные глаза. Мои же глаза мне никогда не нравились. Я снял очки и вставил линзы. Если кто-нибудь из моих бывших одноклассников бы узнал, что я ношу линзы – засмеяли бы. Это раньше. А сейчас большая часть класса либо женаты/замужем за очкариками, либо сами носят очки. Как меняются люди, как меняются их точки зрения. Надеюсь, что Анне понравится мой внешний вид. Я вынул розу из вазы и обрезал конец, вставил его в карман тёмного пиджака. Немного подумал и вынул из вазы цветы: чайные розы были очень красивы. Я вынул ещё одну розу, чтобы было нечётное количество, и направился на праздник. Зал был полон народу. Кажется, пришли почти все. Знакомые лица мелькали на каждом шагу. Я поприветствовал друзей, опрокинул стакан шампанского и пошёл искать ту, которой до сих пор принадлежит моё сердце. Та, что была моей первой любовью. Ту, из-за которой мне не было покоя целых двенадцать лет. Помню, как она улыбалась, когда я дарил ей цветы и мягкие игрушки. Как я сам был счастлив, когда она отвечала на мои письма. Мне даже почти удалось добиться взаимности, только отчего-то она совсем перестала мне писать. А, вот и она. Стоит, смеётся. Она сама жизнь, она сама смерть: так же прекрасна, так же мила, так же вечна. И тут у меня заныло сердце. В глазах помутнение, рассудок задрожал – она была с мужем. Он так повседневно, властно её обнимал, что не оставалось никаких сомнений – он её не опустит, она его. На её худом изящном безымянном пальчике блестел и переливался золотой ободок. Я так и не смог поговорить с ней. И теперь я сожалею об этом. Ведь я никогда не говорил ей, как сильно люблю её. Теперь уже поздно. Она меня даже слушать не будет. Так вот почему она перестала мне отвечать. Но я не терял надежды: улыбнулся и приподнял розы, пошёл к ней. Она скользнула по мне серым взглядом и вновь прильнула к мужу. Она уже была с Ним. Я развернулся и ушёл, положив букет на ближайший стол с закусками. Я завернул в подземный переход. Стащил галстук и бросил его прямо на лестницу. Не знаю, отчего мне так плохо: от того, что она меня не узнала, или от того, что я узнал, что она носит ребёнка. Я краем уха это случайно услышал. Сейчас уже всё равно. В переходе я остановился перед плакатом новой рок-группы. Она называлась «монстры против наркотиков». Четыре парня, одетые в рваные одежды и с ужасными лицами. Обвисшие кишки на заднем фоне, горящие гитары сверкают. Подросткам они, наверное, нравятся. Но на вид ужасные парни. Я засмотрелся на плакат, словно это была картина Пикассо. И вдруг я подумал, что славно было бы, если эти неблагодарные людишки послужат для науки. Я ухмыльнулся. Это будет в самый раз. В этот вечер пропали десятки людей и детей. Никто бы не смог сказать из-за чего люди как сквозь землю провалились. И они оказались правы: людей мы перевозили партиями прямо в подземелья. Замок был выполнен в стиле пятнадцатого-шестнадцатого века и стоял за лесом от посторонних любопытных глаз. Пока жертвы находились без сознания, мы перетаскивали их в темницы, запирали или заматывали и прикрепляли цепями к стенам. Позже в лаборатории я листал какую-то книгу. На вид она была красивой, но в ней были написаны страшные вещи. Одного только взгляда хватало, чтобы по телу пробежала толпа мурашек. - А ты всё-таки трус, парень, - прошелестел рядом старик, смешивая какие-то жидкости в колбах. – Так любить себя могут только трусы. Я молчал. - Знаешь, что я с ними сделаю? - Нет. Поставишь какие-нибудь опыты? - Хм, - выдохнул он, потирая морщинистый лоб. – Ты почти угадал. Я разделю их на четыре группы. Первую пущу на опыты с новым эликсиром. Вторая будет механизмом для выработки нужных ферментов. Третья пусть сидит в темнице для проверки эликсира. - А четвертая? - Какой ты любопытный! Четвёртая… Скажем так, четвёртая группа прямым рейсом отправится в Ад. Я опустил взгляд на страницу и уставился на рисунок. Кажется, это какой-то необычной формы нож. С ним можно легко четвертовать человека. Что же доктор будет делать с четвёртой группой? Как хорошо, что я согласился на сотрудничество. Я появлялся вместе с доктором на каждой пытке. Мои знакомые смотрели на меня безумными глазами, проклинали и ненавидели. Но они всё равно умирали. А я оставался жив, однако это не помешало заработать мне больное сердце. На одной из пыток произошла такая картина: мужчина глотал кровавые слёзы, стараясь поскорее умереть, чем чувствовать такую боль. Его крики были слышны всем, но никто не спешил ему помочь. На столе стояла увядшая алая роза. За окном светила призрачная луна. - Ещё чуть-чуть, моя милая мышка, - приговаривал мужчина, вводя иголки под ногти пленнику. Тот дёргался и кричал во всю глотку, пытаясь выкрутить руки, но ничего у него не получалось. Седоволосый мужчина посмотрел на меня. – Ты чувствуешь это? - Нет, - качаю головой. - Вот именно. И я нет, - после чего опять вколол в плоть мужчины иглу. Вновь раздались крики. - Что я должен был почувствовать? – поинтересовался я. - Этот гормон, - сказал учёный, подбирая нужные слова, - который отвечает за выработку боли. В теле человека происходит множество разных реакций, но никто и подумать бы не посмел, что за выработку боли тоже отвечает гормон. Он очень редкий, его трудно выработать. - Но ты стараешься, - кивнул я на пленника. Мужчина подмигнул мне. - Да, я делаю это для науки. Прошло минут пять, после чего голос у пленника сел. Доктор потёр лоб рукой, его правый глаз дёрнулся. - Знаешь секрет этой пытки? - Нет. И знать не хочу, - честно признался я. - Когда вводишь иголки под ногти, - пропустил мимо ушей мои слова доктор, - нужно знать чувство меры: если сделаешь слишком быстро, то пленник может откусить себе язык от боли, а если слишком медленно, то пленник может умереть – скорее от страха, чем от мучений. Я навсегда запомнил его слова. Не знаю почему. Возможно, они затронули что-то в моей душе. С каждым днём меня волновала моя психика. Сердце часто болело, я старался забыться за бутылкой вина. Доктор ставил свои эксперименты и, наконец-то, появились первые результаты: эликсир был признан действенным. Однако дальнейшее никак не вписывалось в наши планы. Один из пациентов, уже умерших, случайно укусил доктора. Ничего страшного, если учесть, что подопытный не имел в крови эликсира, но… сам факт того, что подопытный был мёртв, вводил меня в ступор. И начали оживать трупы. Казалось, это была Божья кара. Я кричал на старика, требовал скорейшего решения, гарантии, что я останусь в безопасности, и мне ничто не будет угрожать. Он так разозлился, что согласился мне помочь. Он приготовил какой-то раствор. Он был противного синего цвета, но я глотал его, не чувствуя вкуса. Он противным тягучим сгустком опустился в мой желудок. Оказывается, старик тоже может быть корыстным и жестоким. До того, как потерять сознание, я услышал его слова: - Потерпи, моя милая мышка. Амнезия – лучшее средство от твоих проблем. Я провалился во тьму. Последнее, что я запомнил – носки ботинок доктора, труп на столе и свет. Дальше провал. Я держался за голову. В висках пульсировало, сердце разрывалось, жгло в глотке, все перед глазами расплывалось. Я не выдержал. Упал. Падая, я успел заметить, что со стола встал труп. Он был обнажён, но точно определить его пол я бы не спешил. Он поднялся со стола, потянулся и пошёл к выходу. Наверное, это было моё безумие. Без чувств я упал на пол, погребая вместе с собой мои страхи. «Вот видишь, - шептало сознание. – Если умереть, то не будет так страшно». The End. Хочу выразить особую благодарность Хелен Престон, незаменимой бете. Хелен, спасибо, что взялись за столь мрачную работу :3 Спасибо, an.killer, автор заявки, за идею :} И, конечно же, спасибо вам, мои читатели! Инфаустус, Масяня Масяндровна, Каберне - вы вселяли в меня надежду :) Спасибо вам, друзья!