Полет буревестника

«Если Вас завтра бросит под карету, значит ли это, что кучера можно будет причислить к лику святых, дорогая?» Родион Хардиус, основатель Ордена Непростых — неизвестной даме.

      Зимние яблоки были сладкими и хрустящими, как будто пропитанные морозцем. Я впилась зубами в румяный бок, понимая, что до ужина никакой другой еды не светит. В животе уже сводило от одного вида яблок, но голод делал свое дело. — Смотри, наш Арис снова за тобой подглядывает, — усмехнулась Юста, кивая в сторону группы мальчишек.       Я пожала плечами, даже не став оборачиваться. Вся эта мышиная возня успела крепко достать. Арис был моим ровесником, щуплым заморышем, слабым волчонком в стае и, видимо, другие парни взяли его на слабо. Слабо зажать саму Драгоций, темную колдунью и ученицу Астрагора? Теперь этот парнишка всюду волочился за мной, нарываясь на вечные упреки. — Ты бы хоть на реку с ним сходила, а то совсем пропадет бедный… у него, — Столетт доверительно наклонилась, — если честно, и так в деревне шансов нема. Если не найдет девицу до своей семнадцатой луны, госпожа Хронимара его за перевал пошлет. — Что же ты сама с ним на речку не пойдешь тогда, коли так сердце рвется?       Юста рассмеялась, ничуть не смутившись. — А я, может, тоже за перевал хочу… Скажи, у вас в замке много мальчишек же, небось все симпатичные, да? И важные… ты уже успела? — она замялась и повела бровью так, что я покраснела. Вот же… маровы Столетты, вечно у них только одно на уме. — У нас с этим все строго, знаешь ли, — и все же по сердцу словно ножом провели, а в мыслях возникли знакомые голубые глаза. — Никаких… — Эй, ты чего… я только тебя спросила, а у тебя уже все зенки выплаканы. Неужто по замку вашему так тоскуешь?       Я только и кивнула. Уж лучше в пятый раз выслушать о том, какое проклятое место Змиулан и как мне повезло сбежать оттуда, чем бередить свежие раны. К тому же, скоро ужин, а потом меня никто не будет трогать до первых петухов.       За пару недель я успела привыкнуть к жизни в долине. Не сказать, что мне пришлось по духу это место, но тут всяко лучше, чем в подземелье и здешние жители на меня хоть и косятся, но бить палками не спешат. Для них я чужачка, перебежчица, одним словом — Драгоций. И если бы не заступничество Александра, то ни один дом бы мне двери не открыл.       До сих пор снился лес и те три дня, что я блуждала по непроглядной чащобе. Я помнила, как страшно было засыпать в первую ночь и каждый звук, каждый шорох казался последним. В конце концов, мне удалось забраться на дерево, изодрав все ладони, но сон так и не пришел. Ни в эту ночь, ни в последующие.       Я думала о доме. Вспоминала Змиулан и гадала, как там теперь. Интересно, огонь в моем камине уже погас, а комната? Пахнет ли она мною… Но, конечно, куда больше я думала о Рэте, Василисе и Фэше. О тех, кто вместе со мной бросил вызов учителю, но бежать не стал. И Астрагор… теперь он точно расправится со мной. Дочь предателя оправдала свою гнусную кровь, таким одна плата — крест перед лицом.       Наверное, я бы сошла с ума. Или бы утопилась в проруби, а может просто свалилась бы в какой-нибудь овраг от усталости, не в силах больше бороться. Да и за что мне было бороться? Что хорошего могло ждать меня впереди? Вся моя жизнь определилась в тот миг, когда я сказала свое первое «нет» учителю. Но какой-то животный инстинкт гнал меня, заставлял вставать каждое утро, искать замерзшие ягоды и коренья, давиться ледяной водой в ручье и бездумно тащиться вперед. Словно все еще могло измениться.       Удача улыбнулась мне на третий день скитаний. Тогда я уже основательно продрогла, чихала, кашляла и мучилась от озноба. Костер разводить не получалось: часовать было страшно, а тереть камень о палку не выходило. Единственным спасением было найти людей. Проблема только в том, что каждый человек в ближайших ста милях признает во мне врага. — Ну… ну, ну хоть искорку, ну пожалуйста, — руки уже жгло и кожа вся растрескалась. Я старалась разжечь мокрый хворост. А он, зараза, все оставался мокрым. — Да чтоб тебя! — как же меня достало все, но почему… почему эти маровы деревяшки не хотят гореть! Ну что им стоит отдать хоть капельку тепла, хоть уголечек.       Я, зарычав, отбросила камень. На руках уже краснели свежие мозоли поверх едва затянувшихся старых, но намного больше меня волновал спускающийся вечер. Здесь, в долине, ночи были холодными от степных ветров, а вчера еще и выпал снег. Скоро спустится зима, и если я не выберусь отсюда до ее прихода, то впору плести саван.       Взгляд снова упал на поблескивающую стрелу — решение всех проблем. И самый быстрый путь в могилу, услужливо подсказал внутренний голос. Стоит призвать на помощь часодейство, и местный владыка тут же прознает, что в его землях завелась надоедливая блоха. А кто придет по мою душу: Хронмара или Астрагор, уже не так важно. Хотя с первой я бы еще могла договориться… если бы великая Столетт стала слушать сопливую девчонку, сбежавшую от своего учителя. — А я все равно выберусь! Слышите вы все! Я выживу! — иногда на меня находили странные приступы отчаяния, когда хотелось либо реветь, либо орать во весь голос. — Я, Вельга Драгоций, мара вас дери, и я не умру от какого-то холода…       Пожалуй, этот крик и стал моим спасением тогда. Его услышал человек, которому я уже была обязана жизнью, и чья судьба тесно переплелась с моей — ведь он всегда оказывался рядом, стоило мне перестать надеяться. — Верно, тут ты умрешь не от холода, а от обычнейшей простуды, Вель. От которой у тебя воспалятся легкие.       Человеческая речь показалась мне куда более волшебной, чем любое часодейсво… Время, как я успела соскучиться по ее плавным переливам, а этот звук… звук моего имени… мара, я готова была расплакаться и почти сделала это, даже не понимая, кто это говорит. — Эй, девочка, ты совсем плоха, — передо мной склонился темный силуэт. — Узнаешь меня? Кивни, если да…       Я кивнула, хотя лицо человека разобрать не могла. Мужчина, это точно был мужчина, и от него пахло чем-то родным — этого было достаточно, чтобы усталость взяла свое, и я отключилась. Крохотный уголек надежды шепнул, что это все сон, и я проснусь у себя в кровати, разбуженная жутким кошмаром. — Она что, чахоточная? А вдруг она перезаражает полдолины своей хворью, — такими были первые слова, услышанные мною на новом месте.       Я лежала с закрытыми глазами и млела от тепла и простой тростниковой перины. В Змиулане мы спали на шкурах, застеленных пуховыми покрывалами, а тут всего-то стеганный мешок, набитый соломой, но, клянусь, тогда он был куда мягче шерсти тонкорога. А еще мне, наконец, было тепло… я уже и забыла какого это — не мерзнуть. — Зарри, это просто ребенок. Уставший ребенок, нуждающийся в нашей помощи, — второй голос был уже знаком, а еще он казался мягким и тягучим, как липовый мед. — Александр, — усталый вздох, — как бы все было так, как ты говоришь… а то окажется, что это очередная уловка Астрагора… смотри, кажется, она двинулась, повернулась набок.       Я замерла. Александр? Александр Драгоций? Неужели Драголис вновь свел нас? По губам расползлась улыбка — я спасена. Александр защитит меня и даст совет, как быть дальше.       Что-то мягкое и тяжелое прикоснулось ко лбу и отвело прядь волос. — Ну же, открывай глаза и давай поговорим. Мой жених очень хочет, чтобы я похлопотала за тебя перед матушкой… а для этого нам стоит кое-что обсудить.       Первое, что я увидела — глаза цвета молодой листвы, такие принадлежали только Столеттам, рожденным под Платаном. Надо мной склонилась девушка с волнистыми, душистыми волосами. Она мне сразу не понравилась, слишком красивая и непохожая на меня. — П-пить, — в горле все саднило, — пож-жалуйста.       Мне дали оловянную чашку с какой-то пряной микстурой. Я чуть не вылила все на себя, так соскучилась по горячему, и даже острый травяной запах ничуть не сбил аппетит. — Ты Вельга, да? Дочь Верда и Нейрис, — между тем продолжила девушка, — мы не желаем тебе зла, Вельга, но Драгоциев тут не любят, — она чуть замялась, — кроме, моего жениха. Скажи, что произошло и почему ты очутилась в лесу?       Я почувствовала еще один взгляд — открытый и подбадривающий. Александр стоял, прислонившись к стене, и чуть ли не подмигивал мне, пока его невеста устраивала допрос. Стало чуть поспокойнее. — Я… я подвела учителя, — было непривычно разговаривать с кем-то после трех дней молчания, — теперь мне нельзя в Змиулан. — Астрагор совсем потерял хватку, если против него тявкают даже такие щенки, — по комнате вдруг пробежался сквозняк, а потом прямо из воздуха соткалась статная, седовласая женщина. — Ну здравствуйте, дети мои, не устающие подкидывать сюрпризы. — Матушка! — девушка вскочила с места, ее глаза яростно прищурились и послали Александру очень недобрый взгляд. — Мы и не думали ничего скрывать от тебя, просто… — Госпожа Хронимара, я прошу вас признать Вельгу Драгоций гостьей и позволить ей остаться в Долине, — время, как же я расплачусь с Александром за все. — Прошу из-за нашей общей крови и в память о добром имени ее родителей.       Он вышел вперед, ничуть не потупившись под тяжелым взглядом Хронимары. — Общей крови, говоришь… — а вот мне хотелось зарыться под одеяло от такого пристального внимания. — Хорошо, добро! Пускай девица пока побудет с нами, переживет зиму, а дальше решим, как быть.       Женщина хлопнула в ладоши, а потом цепко ухватила меня за подбородок, развернув к себе. Я терпела, стараясь не особо дрожать в мозолистых, натруженных руках. — Совсем тщедушная… смотреть не на что. И куда такую деть… — А вы ее на травы, матушка. Пускай Анетте помогает, а то уже совсем старуха, а замены мы ей никак не сыщем, — травы? Неужто хотят меня отправить в подмастерье к травнице… лучше бы на кухню, поближе к теплу и еде. — Хм-м-м, как считаешь, Александр, сдюжит твоя хворая такую работу?       Драгоций окинул меня взглядом и тонко усмехнулся каким-то своим мыслям: — Она еще и не такое сдюжит. — А как освоишься — так и поговорим, а то пока ты как водянка, все слушаешь, да воды в рот наглотала и молчишь. Пойдем, Зарри, там зерно привезли, надо бы его на зиму распределить…       Я вздохнула с облегчением, когда эти две женщины ушли. От них веяло неуловимой, удушающей угрозой. Александр присел на край кровати. Стало стыдно: он и так как вечно спасает меня, у него, скорее всего куча дел, а вместо этого Драгоций возится с сопливой, чужой ему девчонкой. — Ну что, досталось тебе?       Я отвернулась, чтобы не разреветься самым жалким образом. Александр осторожно дотронулся до плеча, и тут меня прорвало. Казалось, этот простой жест, как ключ открыл все переживания о том ужасном дне: как я попала в Расколотый замок, как учитель занял тело и убил моими же руками Николь… а еще Василиса, Фэш и Рэт… Время, как же хочется к нему… просто оказаться под крылом и не вылезать оттуда. Казалось, скитания по лесу чуть охладили мысли, но они лишь притупили их. — Вель, — Драгоций неловко обнял меня, трясущуюся и захлебывающуюся, — ну-ну… поплачь, девочка. Поплачь и станет легче.       Так я и сделала. Я проплакала целый вечер, уткнувшись в мужское плечо и представляя совсем другого Драгоция рядом. А Александр гладил меня по спине, шептал что-то и ни разу не спросил, как все было на самом деле.       В тот вечер он был единственным родным человеком для меня.