Полет буревестника

«Теперь наша история покоится лишь под пылью древних томов, она стала чернилами на пергаменте, по которым кто-нибудь проведет пальцем, оживляя наши голоса, взгляды и улыбки… но Змиулан хранит наши имена, чтобы вы смогли узнать о сероглазой девочке и ее волке… и про их судьбы, унесенные ветром вдаль» Из книги «Конец и вновь начало» Вельги Драгоций

      На улице шел снег. С самого утра огромные хлопья, похожие на стружку белого шоколада летели с неба. Вспомнилось, как ровно год назад я сидела в комнате, готовилась к экзаменам и тоже наблюдала за пургой. Тогда в мыслях вилось столько ненужной шелухи… как же ее не хватало сейчас. А еще я вспомнила хату Аннеты и запах ладана. Казалось, он проник из мыслей в комнату, отравляя воздух. Ненавижу ладан.       Змиулан ожил. Исчезновение Астрагора будто смыло с замка многовековую спесь, омолодило сами стены и по холодному камню потекла молодая кровь. Я хотела приобщиться к общему делу, прочувствовать этот дух свободы и полета, но вместо того все дни проводила в постели… пила настойки, от которых по языку расползалась горечь; читала; снова пила настойки и представляла, какого это оседлать Утро и пронестись над Драголисом.       В дверь постучали. Я дала разрешение войти. — Вельга, — в проеме показалась серебристая голова Примаро. На его скуле красовался сливовый синяк. — Уделишь минуту? — Садись.       Интересно, с кем он успел подраться? Фэша нет, Феликс сейчас в отъезде… неужели… да с чего бы Рэту лезть к чудику. — Читаешь хронографию Родиона Огнева? — Почему нет? Думаю, он был интересным человеком. Или Духом.       По губам Примаро скользнула улыбка. — Не сомневаюсь, — он прошел в глубь комнаты, — я знаю, что произошло в Расколотом Замке.       Я отложила книгу. Нервы натянулись канатом. А ведь Примаро всегда знал больше остальных… даже больше учителя. И сейчас он пришел ко мне. — Ты же можешь видеть будущее? — горло пересохло, — ты видишь его у меня?       Он кивнул, хотя в его глазах таилась тень. — Ты больше не принадлежишь этому времени. Оно отторгает тебя. — Как это? — Когда ты отдала свое время эррантии, то связь между телом и духом оборвалась. То, что ты очнулась и смогла прожить столько без последствий, заслуга той самой эррантии.       Правда. Я так отчаянно нуждалась в ней, так хотела услышать, что сейчас она каленым железом выжигала глаза. Весь мир словно поблек, осыпался пеплом, и только далекий гул часов отбивал в ушах. Раз… два… половина третьего. — И что мне делать? Просто… умереть?       Он потер синяк, избегая взгляда. А ведь… ведь там на Астрономической башни, Примаро сказал, что не быть нам с Рэтом вместе. Но не говорил, что мне тоже не быть. Даже без Рэта. — Это все, что ты хотел сказать? — плакать при нем не хотелось. — Я решил, тебе стоит это знать. — Спасибо. Теперь оставь меня одну, — я отвернулась к окну, — пожалуйста.       Примаро замешкался в дверях, и я ощутила его прямой взгляд, но не обернулась. Он ушел, явно унеся с собой еще какой-то недосказанный секрет. Ну и мара с ним. Мара со всеми ними… я не умру вот так… не откинусь безвольной тряпкой, лежа в коконе. Нет.       Стоило двери захлопнуться, как я встала. Пошатываясь, дошла до шкафа и вытащила зимнее платье. Если все правда, и мне… придется уйти отсюда, то глупо проводить оставшиеся часы в кровати.       В коридорах было пустынно, но мне нравилось. Казалось, сам замок говорит со мной, сопровождает и тихо шепчет на одном ему известном старинном наречии. Я дышала этим воздухом, трогала кладку и заново переживала моменты из прошлого. Первый урок, первое опоздание, наказание, ночной побег… это место впитало часть меня, и даже, когда я покину его — память останется. Прозрачные мантиссы сероглазой девочки будут бродить по коридорам незримой тенью, и никто не вспомнит ее имя, но образ останется.       Я облокотилась на один из балконов, обращенных на внутренний двор. Дул ветер. За стеной шумел Драголис, и где-то в его гуще рос Платан. А там скрывался целый мир полный тайн, вызовов и открытий; они манили ускользающим шепотом. — Тебе не стоило вставать, — не надо было оборачиваться, чтобы понять, кто стоит за спиной. — Тут холодно.       Слов не было. Я прижалась к Рэту, как к мачте во время шторма. — Ко мне подходил Примаро. — Угу. Ко мне тоже.       Молчание окрасилось черным. — Я верю ему.       И тут мне в руку легло что-то гладкое и холодное. Янтарина. Моя янатарина, подаренная Рэту. — Зачем?       Драгоций долго не отвечал. Он молчал, сжимая мои плечи и разглядывая линию горизонта. Будто выискивал там что-то… будто отпускал. То, что было, и то, что могло бы быть. Нет, Рэт не умел отпускать. — Для хороших снов. — Рэт… — Давай полетаем.       Я вскинула брови. Вряд ли целитель обрадуется, узнав, что я кометой носилась по небу. Губы сложились в улыбку. Ну и мара с ним. Сегодня я могу делать все, что первым придет в голову. А завтра… — Только ты мне поддашься. — Эй! Ну ладно.       Мы носились над шпилями Змиулана, пока на западе небо не окрасилось багрянцем. Грудь разрывало от кашля и даже глотать было больно, но я еще никогда не испытывала такого прилива сил. Казалось, завтра все пройдет. Казалось, завтра я открою глаза и пойму, что все сон. Под нами гудел замок, но он мерещился нарисованным в альбоме, нереальным. Реальным было небо. И Рэт с темно-зеленными крыльями. И его взгляд с серебристыми искрами. И смех. И тот поцелуй тоже был реальным. И жар внизу живота. — Спасибо, — шепнула я, когда зубы уже отбивали марш. — Рэт…       Он обернулся. Я задохнулась. — Будь счастлив, хорошо? Проживи эти два века, найди сестру. И ту, другую. Кого-то менее бедового, чем я. — Вель… ты же говорила, что не умеешь прощаться. — Надо же когда-то начинать… ты не ответил. Хорошо?       Он подлетел ближе. И меня прошибло. Я смотрела не его руки, на плечи, на глаза и понимала, сколько всего мы не успели. Сколько всего он успеет с кем-то другим. — Ты же не это хочешь услышать?       Подул ветер. Он пах лесом и, кажется, шептал чье-то имя. Забытое и затерянное в листве крон. — Смотри, — Рэт кивнул в сторону долин и горных вершин, — этот мир подарила мне ты. Я никогда этого не забуду, Вельга Драгоций.       Мы смотрели на раскинувшиеся долины и горы, пока солнце вовсе не скрылось. Просто смотрели на мир, который могли бы разделить на двоих. Он был так близко, лишь протяни руку. Но в пальцах оставался лишь воздух, пропитанный морозом.       Перед сном я выполнила обещание и положила рядом с собой янтарину. Она была все такая же холодная и мертвая, но что-то в ней пробудилось. Я почувствовала это также явно, как и тяжесть стрелы на запястье.       Рэт присел рядом, но ложиться не стал. Он запутался пальцами в моих волосах и все гладил их, смотрел на потрескивающий огонь в камине. Молчал. Я перехватила его руку и сжала ее. Так засыпать было спокойно. И совсем не страшно.       Ночью мне приснился пестрый сон. Живой сон. Он пах домом и теплом, мамиными духами. Я шла по залитой солнцем тропе, кожей понимая, это мой дом. Я вернулась домой. На веранде стоял отец и читал газету, мама махала мне рукой. Они ждали. Мама звала меня, а я побежала к ней. За спиной оставалось что-то пахнущее мятой и лесом, что-то, тоже родное, но все более и более далекое. Я была дома.       Это был чудесный сон.       Мне не хотелось просыпаться. *** — Ты все правильно сделал. Там ей будет хорошо.       Рэт скинул руку со своего плеча. — Еще слово, и я подправлю тебе второй глаз.       Примаро ни капли не обиделся. Или не подал виду. — Ты мог бы навестить ее… в том времени. — Мог бы, — Драгоций отколол от стены камешек и повертел его в пальцах, — но это уже не твое дело.       Он встал, направившись к выходу. — Рэт, — Примаро подождал, когда парень обернется, — что с янтарией? — Туманное озеро. Я утопил ее там. И еще одно… больше не подходи ко мне.       Он ушел не оборачиваясь и только на лестнице чуть сбавил шаг. Здесь никого не было, лишь далекий гул голосов доносился с улицы. Рэт прислонился к стене и долго стоял так с закрытыми глазами. Его рука сжимала что-то в складках мантии, круглое и похожее на камешек. — Буревестник… кто бы мог подумать. Твой полет закончен.       Камешек оказался осколком янтаря.       Рэт Драгоций сжал его покрепче и на миг ему показалось, что руку кольнуло теплом. Где бы ни была Вельга — она стояла рядом.       Это ее голос шептал, мы освободились и этот мир ждет. — Кинтсеверуб.