Эти грубые нити моих швов

      Через насквозь проткнутую руку не было видно этого лживо чистого неба, хоть арматура и прошила кисть насквозь. Падать на нее было страшно. Меж раздробленных костей запястья были видны лишь чертовы ошметки сосудов, изрыгающих сгустки грязной крови. Только разодранная акумой Маринетт могла вылечить город и себя чудесным очищением, но для этого надо было поднять хоть одну руку. А сейчас, когда сознание стремительно покидало тело, Леди Баг лишь где-то на периферии между волнами агонии чувствовала сквозь вату разорванных сосудов прикосновения Кота, сжимающего ее холодеющие пальцы на призванном предмете ее «счастливой» способности. Что это было, она не вспомнит.       От сильного удара головой выбило сознание и все громкие звуки. Кажется, что даже из ушей капала кровь. А где-то из сережек надрывно кричала Тикки, пытаясь хоть как-то помочь.       И каждый чертов горожанин считал своим долгом стоять и смотреть на смерть той, что ради них себя на алтарь и положила. Леди молила богов, в которых никогда не верила, и, не отрываясь, каждую секунду заново находила глаза Кота, чтобы вспомнить слово, которое надо произнести для очищения.       И где-то в перепуганной зелени был ответ, ради которого мерзкая липкая струя окрасила бледные губы красным из носа девушки.       Все, что сейчас могла Маринетт, это кроваво-бледными губами лишь прошептать заветное заклинание, разжав и так ничего не удерживающие пальцы. Куда-то на асфальт выкатилась ручка из холодной ладони. Сережки нагрелись, обжигая мочки ушей, но перепуганная Тикки своими силами довела заклинание, возвращая всему исходный вид.       Когда схлопнувшееся легкое очистилось от крови, Леди Баг успела только зацепить взглядом куда-то летящие крыши. Кот забрал ее. И это однозначно лучше, чем остаться лежать на улице.       Еще один бой, с каждым разом все больше походящий на побоище. Еще один раз, когда сломанная нога Кота входила в сустав с самым мерзким щелчком, позволяя подхватить его Леди на руки и унести далеко-далеко за минуту до обратной трансформации. Ненавидя себя за каждую ею пережитую царапину.       Безвольные руки Леди Баг были сложены у нее на груди, голова запрокинута вверх, а спекшаяся полоса крови из носа очерчивала четкую прямую до самого подбородка, теряясь где-то в перепутанных волосах у шеи. Кот перемелет каждый палец Бражнику, когда сможет наконец-таки отыскать его логово, получит заслуженное наказание и будет спать спокойно, зная, что его Леди больше ничего не грозит.       Сережки у Маринетт пикнули в последний раз, снимая со своей носительницы маску. Под ней еще более бледное лицо девушки казалось практически мертвым.       Кот, не останавливаясь и зная, что у него самого буквально секунды на счету, ведь Плагг держит сейчас трансформацию практически на силе воли, до яркой боли закусил губу, не зная, имеет ли он вновь право смотреть героине в глаза, когда она в который раз проснется.       Когда снова, в который чертов раз, распахнет свои бесконечные омуты, которыми все равно попытается найти разодранную кисть или переломанные ребра. Когда она, в который раз не поверив, будет долго осматривать свое тело, пытаясь самой себе доказать, что пару часов назад раздробленный от падения палец вновь в порядке. А потом просто в который раз сломается, разрыдавшись в ванне. В который раз захлебнется в наплывшем на сознание ужасе от боли. От агонии, которую ее тело пережило уже миллионы-тысячи-миллиарды раз.       И Кот не знал, что еще он в состоянии предпринять, чтобы прекратить эти героические пытки.       Сломанная нога плакала и ныла, даже полностью здоровая.       Душу очищение не лечило от слова совсем. Не помогало избавиться от мысли, что даже умри он перед акумой, это не поможет остановить безумие, в которое все эти игры в героев превращались с каждым годом все быстрее и быстрее.       Сам Кот сознание потеряет уже в их маленькой, практически крохотной квартирке немного дальше центра Парижа.       Просто оставит Леди на диване и так и не сможет вновь подняться на ноги. На в который раз сломанные ноги за этот год. **       Утром Маринетт, как всегда, нужно встать, успеть взять себя в руки в ванной, а потом попытаться найти, где вырубило Адриана и помочь ему проснуться. Найти в его глазах поддержку в том, что она не сумасшедшая, что этот мир и правда стоит продолжать спасать и дальше.       Даже ценой собственной жизни, изорванных мышц и искалеченного сознания.       Но проснувшись, Маринетт не смогла встать с кровати. Ее кисти, те самые, которые срочно нужно было осмотреть, как орала голова на высоких нотах, были прикованы к металлическим выступам в стене. На белой-белой стене, в белой-белой комнате.       И почему-то каждая клетка Маринетт сжалась в болезненном спазме, понимая, что все идет совсем не так.