Practically Perfect

Феликс шел из музыкалки со скрипкой в руке, большим черным зонтиком на плече и покерфейсом на лице. Покерфейс был не специальный, а вынужденный, и по мере приближения к подъезду сохранять невозмутимое выражение становилось все сложнее. — У-у, ты гля на это! Мэри Поппинс, до свидания! — Не-е, чувак, Мэри, до свидания, а Поппинс дайте потрогать. Гогот, как и шутки за триста компании, сидящей на спинке лавки под навесом, пробивался через звуки композиции Дебюсси в наушниках, и Феликс, не выдержав, метнул на них грозный взгляд и поправил очки средним пальцем (привычка еще со времен средней школы). Ему и самому не очень понятно было, на что он рассчитывал, но парни только пуще загиенили, а Хёнджин даже спрыгнул со скамейки и с издевательской улыбкой подрулил поближе. — Это чего у тебя, скрипочка? А дай поскрипеть? — псевдо-наивно похлопал он ресницами и протянул загребущие конечности к футляру. Феликс руку тут же отдернул и раздраженно дернул наушник из уха. — Тебе кто наврал, что ты смешной, эти, что ли? — он дернул подбородком в сторону Чанбина в дебильной футболке «Я кореец», как раз тушившего бычок о столбик беседки и Джисона, захватившего в плен на потискать дворового кота. — Нет, мамуля, а еще добавила, что красавчик, — самодовольно ухмыльнулся Хёнджин, нимало не разочарованный холодным приемом. Честно говоря, Хёнджинова матушка не обманула — сыночек сорвал куш в генетической лотерее и уродился высоким и симпатичным до безобразия. «И кромешно тупым», напомнил себе Феликс. От красавчика пахло дымом и обрывками пошлых шуток, и от него ожидалось скорее, что спросит, есть ли позвонить. Но позвонить Хёнджину было не надо, а надо было ему поскрипеть и- — А ты че вечером делаешь? Напомнить Феликсу о том, что Чан снова свалит на работу, наверное, а он будет сидеть дома один, жевать чипсы и сердиться, что Ледибаг и Кот Нуар до сих пор не вместе. — Размышляю о бренности всего сущего, — капризно надул губы он и закрыл зонт, ибо дождь устал и поиссяк, а держать его было неудобно. — Интервью окончено, я могу идти? Хёнджин наклонил голову к плечу и покачался с пятки на носок. Феликс автоматически взглянул на его (идеально белые?) кроссы и темно-синий спортивный костюм. Спортивки вне зала, дурновкусие какое. — А ты куда так торопишься, красотка? — полюбопытствовал он. — Жена и дети дома ждут? Пошли погуляем, нахрена ломаться-то? Если быть честным — Феликс даже задумался. Буквально на секунду, виноват, засмотрелся на симпатичную мордашку с кошачьими глазами и высветленно-русую челку, торчающую из-под дурацкой шапочки… но тут на заднем плане загоготали веселые подружки-гопнушки, и резко захотелось устыдиться. — Я боюсь, что ты на меня чихнешь, и в следующий момент я очнусь, а у меня тоже в гардеробе только трусы и спортивки, а словарный запас состоит из тридцати междометий, — закатил он глаза. — Погуляй до библиотеки. — Не хочу в библиотеку, там книжек много и с тобой говорить будет нельзя, — умильно наморщил нос Хёнджин, и очередной замечательный подкол Феликса улетел в молоко. Ну не безобразие ли? Только бисер перед свиньями метать. Чанни возник за плечом Феликса буквально из ниоткуда, оценил Хёнджина хмурым взглядом и поудобнее перехватил видавший виды массивный черный рюкзак. Хёнджин попытался и ему поулыбаться, но братишка юмора не оценил и только с вежливым недоумением бровь в ответ вскинул. — Ликси, ты завел друзей? — спросил он с виртуозно легким оттенком сомнения в голосе. Было видно, что, по его мнению, такие друзья заводились сами, как тараканы, и выгонялись так же сложно. Хёнджин подтекст уловил тоже, и его аура самодовольства значительно подсдулась. Феликс ухмыльнулся про себя, отмщенный за все проигнорированные шутки и просьбу «поскрипеть». В ответ Чану он только головой покачал и решил не вдаваться в подробности. Да и что он мог сказать? «Братик, меня клеит местная гопота, и я себе сегодня настолько мозг уиграл, что чуть не склеился?» — Ну тогда пойдем домой, пока дождь не зарядил снова. Я в магазине взял рыбки соленой, жрать хочется — жесть просто. Феликс не отказал себе в удовольствии тряхнуть волосами и издевательски помахать Хёнджину ручкой, а потом демонстративно его обрулил и потрусил за братом к дому. Если Чанни купил перекус на двоих, значит сегодня он дома, а значит — жизнь была хороша.

***

Уже две недели у Хёнджина перед глазами стояли розовые очки, вокруг, несмотря на промозглое начало осени, все сияло яркими красками, а чудесные феи перепевали баллады о любви. «Втюхался?» — понимающе спросил Чанбин и почесал спину о коленку Джисона. «По самые бубенцы» — вздохнув, честно ответил Хёнджин. Две недели назад они с парнями, как обычно, заседали на лавке и обсуждали перспективы по жизни, светлое будущее как рэп-трио и что сиги подорожали, когда во двор неторопливо вплыл побитый жизнью фургон грузоперевозок, несколько крепких парней прытко взялись перетаскивать мебель и технику, а из кабины спрыгнул… — Феликс! — Хён? «То ли девочка, а то ли видение» обернулось на зов видимо брата, и потащило из кабины сначала огромный рюкзак, потом футляр с видимо инструментом, а Хёнджин все еще пытался вспомнить, как дышать. Феликс, если верить кудрявому и запыхавшемуся, с тумбочкой в руках, торопливо бросился помогать, но рюкзак перевесил, под ногой оказалась кочка, видимость заслонило облако светлых волос, и в следующее мгновение, руки Хёнджина оказались заняты влетевшим в него пацаном (ладошки такие крохотные, что сразу морально кончиться, а пахнет свежо и нежно), а мозги растеклись ванильной лужицей. Джисон потом очень смеялся и говорил, что хоть Хёнджин гением особо никогда не выглядит, настолько отшибленного выражения у него еще не бывало. Чанбин милосердно помалкивал, но улыбался тоже позабавлено. Мальчишка из рук выпутался быстро, посмотрел недовольно-смущенно и скомкано извинился. Хёнджин настолько на эти нахмуренные бровки умилился, что среагировал не сразу, а пока он придумывал ответ, Феликса у него уже забрал лохматый хён, смерил подозрительным взглядом и увел в подъезд. Хёнджина с линии движения холодильников ребята тоже увели, но куда менее деликатно и с куда большим количеством подъебов. С тех пор почти каждый вечер в небольшом дворике, с трех сторон окруженном обшарпанными многоэтажками, раздавалось что-то вроде «Эй, принцесса, меньше стресса». Детка на такое сердилась, презрительно закатывала глаза и всячески изображала интеллектуальную элиту, и это было настолько же смешно, насколько и очаровательно. Бастионы пока не падали, но Хёнджин сдаваться не собирался. Он был в любви.