Practically Perfect

Сольфеджио на сегодня у Феликса уже закончилось, но домой он пока не торопился, как уже упоминалось, ни жена, ни дети, ни даже один вечно невыспавшийся брат его дома не ждали. Феликс был занят: сидел в кофейне, пил кофе за счет Минхо-хёна и жаловался. С хёном они познакомились еще пару недель назад, когда Феликс сразу по приезде пошел с документами устраиваться в музыкалку. Минхо подрабатывал там секретарем после учебы и быстро разговорил напуганного переездом, незнакомой страной и поэтому безбожно путающего слова и формы корейского, мальчика. Они быстро подружились, Феликс несколько раз задерживался поболтать после занятий, а теперь они впервые куда-то выбрались, и теперь хён благосклонно кивал, двигал к нему поближе печенье и в целом усиленно сочувствовал, хотя ощущение того, что вся ситуация его изрядно смешит, почему-то не оставляло. — И тут он мне в общем выдает что-то вроде «Ты Гарри Поттера смотрел? А покажи мне тогда свою тайную комнату», - ну не смейся, хён! Что я на такое должен отвечать? — проныл Феликс. — Сказать, что не раньше, чем он разбудит твоего василиска, — всхлипывая от смеха, предложил Минхо, рухнув лбом в стол в опасной близости от наполовину полного стакана. Прошла добрая пара минут, прежде чем он прекратил хихикать и вытер глаза от выступивших слез. Феликс все это время тренировал осуждающий взгляд, и когда хён, наконец, удосужился на него посмотреть, обрушил на него всю силу своего гнева. Правда у Минхо лицо стало скорее жалостливое, будто он щеночка с больной лапкой увидел. Стоило, наверное, потренироваться еще дома перед зеркалом потом. — Не обижайся, зайчик, но ведь это действительно очень смешно. Тупо, конечно, но кто у нас без греха, — пожал плечами он. — Мне кажется ты ему просто нравишься, и он так развлекается. Не может же он на полном серьезе такое нести. Тут Феликс резко стопорнулся, даже печеньку не доел. Это было настолько неожиданно, что если бы он был чуть менее воспитанным мальчиком, он бы точно попросил пояснить за базар. — В смысле не может? — недоуменно спросил он. — Не хочу звучать как сноб, но ты видел его вообще? Он даже спит в адидасе, по-моему! Вечно толчется в нашем дворе с этими придурками на лавке и выглядит как человек, которого мама не хотела, а отец сделал, пока был под мухой. Минхо посмотрел на него озадаченно, а потом весело фыркнул. — Под золотой мухой, если только. На непонимающий взгляд Феликса он невинно пожал плечами, отпил кофе, выдерживая драматическую паузу, и только потом продолжил. — Отец Хёнджина богатый до пизды, у него какой-то бизнес по импорту техники. Ты думаешь почему твой придурок не достает тебя еще и в школе? Вы же одного возраста. Он гоняет в свою школу для богатеньких, за которую батя платит. Феликс позанимался немного переоценкой ценностей, но что-то в голове не складывалось и он вернулся в реальность, трясти хёна на предмет ответов. — Во-первых… откуда ты вообще за его семью знаешь? — Ну я же в одном районе с вами живу. Тут не особо много чего происходит, и такие вещи быстро расходятся. — Допустим. Но если он такой богатый, что он вообще делает на лавочке в нашем задрипанном районе? Да и компания его… — наморщил нос Феликс. — Я думал, богатые детки растут в окружении нянек, мамок и гувернанток, а не коротышки в футболке «я кореец» и говорящей белки. Минхо в этот момент поперхнулся, и щеки у него слегка порозовели. Пока он откашливался, Феликс доел печенье с тарелки, протер запачканные шоколадом пальчики салфеткой и выжидательно на него уставился. — Что? — спросил хён с опаской. — А-а, Хёнджин… Ну, что именно у них там произошло никто не знает, но все в курсе, что он разосрался с отцом (потому что дурачок), заявил, что не хочет идти учить предпринимательское дело, а станет рэпером, и свалил к бабке сюда. Теперь вот бунтует и заводит беспорядочные связи на лавочках. Отец, правда, надеется, что тот образумится, поэтому за школу все еще платит. Минхо сделал жест ладонью, показывающий, что его познания на этом исчерпаны, большим глотком допил уже подостывший за это время кофе и взглянул на экран мобильного. — Что-то мы припозднились, — беспокойно заметил он. — Пойдем-ка, зайчик, провожу тебя, чтобы твой брат не открутил мне голову. Тебе еще в школу завтра.

***

Когда они подошли к дому Феликса уже изрядно стемнело и на улице горели те редкие фонари, в которые пока не удалось попасть камнем местным хулиганам. Крис сбросил в какао фотку из студии и написал, что задерживается. Феликс только вздохнул. Корея приняла его сравнительно дружелюбно, и в новой школе практически все хорошо отнеслись, но звенящее чувство одиночества все равно не оставляло ни на минуту. Хён всегда был куда более независимым и стремился построить свою жизнь самостоятельно, в то время как Феликс был очень привязан к родителям и ждал их поддержки и одобрения. Первые пару недель после их гибели он провел у родственников, и плакал практически каждый вечер — тихонько, запершись в ванной или под одеялом ночью, когда не мог уснуть, вспоминая тихий голос мамы, как она желала ему спокойной ночи и гладила по волосам. А каждый раз когда на кухне дяди и тети с утра привычно шумела кофеварка, сердце сжимала глупая надежда, что сейчас он откроет глаза в собственной комнате, а на кухне папа будет читать газету и ворчливо комментировать очередную журналистскую утку. Феликс тряхнул головой и усилием заставил отойти уже подступающие к глазам слезы. Он не был один. У него был Крис, ребята из школы и музыкалки, и замечательный Минхо-хён, который, заметив, что он притих, притянул его к себе и потрепал по волосам. — Устал? — сочувственно поинтересовался он. — А мы уже пришли. Не засиживайся долго, хорошо? Феликс молча покивал и благодарно вздохнув, уткнулся хёну в шею. С ним было уютно и спокойно, несмотря на то, что знали они друг друга не так давно. Минхо был немного выше — не слишком, как раз достаточно, чтобы спрятаться и выдохнуть. Кольцо рук, обвивающих его плечи, заставляло давящее одиночество отступить и без этого давления по всему телу хлынуло тепло, как кровь в пальцы руки, не перетянутые больше жгутом. — Идиллия какая, — раздалось недовольно сзади, и от неожиданности они оба вздрогнули. Феликс неохотно выпутался из хёна и обернулся, прищурившись от бьющего в глаза света. За ними прямо под фонарем стоял Хёнджин и осуждающе нахмурившись, наблюдал за их публичными проявлениями привязанности. Сейчас, когда он не лыбился по дурацки и не открывал рот, он снова показался Феликсу неожиданно симпатичным, с подсвеченными теплым рассеянным светом волосами, сердито сжатым пухлым ртом и темной спортивной толстовкой, которая в вечернем сумраке уже не казалась такой оскорбительной. Хёнджин поймал на себе изучающий взгляд в первую секунду, но одергивать детку не стал — соскучился, а если он скажет хоть слово, режим цундере включится с удвоенной силой. Они так и разглядывали друг друга долгое мгновение, пока Минхо не шагнул из-за спины Феликса вперед в круг света. Глаза Хёнджина удивленно расширились, когда он понял, кто именно решил нагло обнимать его мечту в его собственном дворе. — А чего это ты дворы по ночам патрулируешь, Эдвард Каллен? — насмешливо поинтересовался Минхо, ничуть не смущенный его появлением. У него взгляд был «я тебя насквозь вижу, и что теперь», и Хёнджина не оставляло ощущение, что хёну, который в отличие от Феликса знал его прекрасно и достаточно давно, реально все понятно, и теперь он не оберется подколов не только от Чанбина с Джисоном. «И это если он детку чисто по-хёнски воспитывать взялся, а не решил поиграть в проклятую разлучницу» — оптимистично додумалось ему. — Я, как достойный гражданин Кореи и патриот слежу за тем, чтобы дворы нашего славного города оставались чисты от скверны и непристойности, — не остался он в долгу. — А на тебя, хён, мои радары зашкаливают даже когда ты не обнимаешь миленьких мальчиков во тьме ночной, а просто за лапшой в ларек выходишь. — На этот раз без штрафа, но впредь будьте аккуратнее, — пробурчал ненадолго забытый обоими Феликс и поправил на плече рюкзак. — Мне еще домашку делать, так что я в принципе могу оставить вас и дальше мериться… допустим, остроумием. У Хёнджина перед глазами аж замерцало, насколько он был в восторге. Детка все-таки умела еще и в сарказм, а не только оскорбленно хлопать ресницами. Это была судьба, и за нее стоило победить целую армию вредоносных хёнов. — На самом деле я планировал задержать тебя за кражу моего сердечка, — понизив голос и наклонившись поближе к Феликсу, доверительно сообщил он. Этого Минхо уже не выдержал, возвел глаза к небу, будто умоляя о терпении и фыркнул. — Хёнджин, ты флиртуешь с грациозностью носорога и мои глаза уже пострадали достаточно, — он сделал такое лицо, будто не мог понять, как вообще нашел себя в этой ситуации, чмокнул Феликса в щеку и помахал на прощание рукой. — Я ухожу приводить в порядок свое психическое здоровье. Не обижай мне ребенка, а то я вернусь с возмездием. Феликс проводил хёна улыбкой и развернулся, тоже собираясь уходить, но Хёнджин поймал его за локоть и аккуратно придержал. — Ликси, подожди, — просительно протянул он. — Давай пообщаемся, узнаем друг друга получше, ты все время куда-то торопишься. Феликс смерил его подозрительным взглядом, но вырываться не стал, только в очередной раз ткнул пальцем в оправу очков, двигая их вверх по переносице и глянул на экран телефона. Было почти девять, но хотелось послушать, что ему еще скажут. — У тебя шесть минут, — сурово отрезал он. — И не зови меня Ликси. — Не буду, — миролюбиво согласился Хёнджин и потянул его присесть на свою излюбленную лавку. — Как тогда тебя называть? — Мой господин, — свредничал Феликс, чрезвычайно довольный собой. Хёнджин в очередной раз очаровался. Ну вот кто ему разрешил таким быть? Из какого аниме выпустили? — Mmm, kinky, — промурлыкал он и демонстративно придвинулся к Феликсу поближе, закинув ногу на ногу как в основном инстинкте. Тот на секунду застыл в шоке, но справился с собой быстро, и возмущенно пихнул Хёнджина в плечо. Он хохотнул, но перестал придуриваться и оставил повадки Шерон Стоун до лучших времен. — Ладно-ладно, не переживай, зверь во мне пробуждается только в пятницу двенадцатого, — сообщил он и успокаивающе похлопал Феликса по плечу. — Расскажи мне про себя, что тебе нравится, где бываешь, помимо музыкалки. Мне правда интересно! — поспешил развеять он сомнение, большими буквами написанное на лице Феликса. — Ну, допустим… — проворчал он. — Я люблю музыку, не только классическую, разную, под настроение. Читаю много, когда время есть. Дома, в Австралии время от времени в театр ходил, мне нравятся комедийные пьесы, — неуверенно пожав плечами, перечислил он. — Но здесь пока не получалось еще, я ничего не знаю, да и понимаю далеко не все по-корейски. Хёнджин пытался сдержаться. Он честно пытался убедить себя этого не говорить, но шутка уже пришла на ум, а Феликс был такой хорошенький и так мило и смущенно теребил в пальцах краешек своей рубашки, что Хёнджину опять пережгло все центры соображения. — Я знаю баню, где интерьер как в театре, — ляпнул он, и обреченно наблюдал, как смущение Феликса сменилось возмущением. Он демонстративно впечатал ладонь в лицо, театрально-измученно вздохнул, встал и не оборачиваясь промаршировал к подъезду. У самого порога он все же притормозил, и, помедлив секунду, обернулся. Лицо у него было сложное. — Если планируешь и дальше нести чушь, то купи мне хотя бы пиццу, чтобы я мог отвлекаться и возмещать потерянные на страдания калории, — быстро проговорил он и нырнул в подъезд, чиркнув картой в домофон. Хёнджин сидел на лавке и улыбался как дурак. Он потянулся было к карману за сигаретой, но передумал и, встав тоже, бодро зашагал к своему дому. Слегка покачивающаяся от ветра лампочка на столбе из последних сил уныло освещала опустевший двор. Лампочке на подростковую драму было, конечно, глубоко до фонаря.