Practically Perfect

Хёнджина с самого утра, если честно… пидорасило. Ну, то есть, ожидаемо, конечно, что человек перед свиданием может немного нервничать, но так трясло его в последний раз в семь лет перед кабинетом стоматолога. Он обещал заехать за Феликсом в четыре, но вскочил, как дурак, в восемь утра, и за это время успел уже трижды решить, что наденет, и передумать, рявкнуть на горничную, извиниться перед ней, потом извиниться еще — на всякий случай, сообщить маме, что «нет, все в порядке, я не нервничаю», поваляться на кровати, тупо глядя в потолок, пообещать бате подумать над поступлением, а потом взглянуть на часы и осознать, что еще только полдень. Видели бы его пацаны — ржали бы, как подстреленные. Хёнджин глубоко вздохнул и поднялся — заглянувшая горничная позвала на обед. Время изображать приличного сына и не слишком сильно раздражать родителей. За большим столом уже сидел стандартно уставший, несмотря на выходные, отец. «А ты попробуй вырастить сына-идиота, вообще к тридцати поседеешь», — подумалось Хёнджину, и он с максимально благонравным лицом устроился на одном из стульев с высокой спинкой. Демонстрировать хорошее воспитание также мешало то, что в мыслях все время всплывало личико Феликса — возмущенное или хихикающее с его глупых шуток, смущенное, когда он поцеловал его в щеку, или удивленное от того сундука с конфетами, что он притащил, — Хёнджин расплылся в совершенно дебильной улыбке, замечтавшись, и вздрогнул, почувствовав, как мягкая ладонь матери потрепала его по волосам. Она ласково улыбнулась сыну, довольная, что семья, наконец, была в полном составе после нескольких месяцев придури с его стороны и в шутку погрозила ему пальцем. — Я знаю эту улыбку, — заметила она. — Глаза стеклянные и не реагирует на внешние раздражители — кое-кто влюбился? — Ну ма-ам! — Хёнджин сделал страшные глаза и сделал вид, что невероятно занят размешиванием сахара в чае, нарочно бренча ложечкой о тонкие стенки фарфоровой чашки. Отец раздраженно поморщился, но предпочел не комментировать, и, отложив палочки, заинтересованно взглянул на него. — То есть мне есть кого благодарить за то, что мой сын в конце концов взялся за ум и решил, что образование — это не «тупая старперская придурь»? Хёнджин закатил глаза и возмущенно запыхтел. Ложечка обреченно звякнула о блюдце. — Может сменим тему, а? Тем более, если вы думаете, что я не стану рэпером, то неправильно вы думаете. Образование — это на крайний случай, если у меня отнимутся руки, ноги и язык и я, все-таки, ну… не стану. Но вероятность этого, — он назидательно поднял указательный палец, — крайне мала. Родители только головой покачали. Обед протекал стандартно — по крайней мере для семьи, у которой хронический хенджинит, пока тот не вспомнил кое-что важное, что упомянуть было жизненно необходимо. — Кстати, пап… — осторожно начал он. — А? — отец поднял глаза от мобильного, в котором с невероятной ловкостью левой рукой набирал смс-ки своей помощнице. — Что на этот раз, ты решил податься в монахи? Хёнджин вежливо рассмеялся шутке, и смеялся чуть дольше, чем она того заслуживала. Все это время отец сохранял на лице скептическое выражение, — Ну нет, чего ты так сразу… — проныл он. — Просто хотел предупредить, что сегодня водителя можно пораньше отпустить, мне нужно кое-куда съездить, но я сам поведу. Тут о тарелку с негромким звоном упали палочки мамы. — Я, конечно, не хочу сказать ничего дурного, — ее поджавшиеся губы говорили об обратном, — но я просто говорю, что утопленная в реке машина — не лучшее завершение любого дня. Отец подавил смешок, но спорить не стал. Лицо Хёнджина загорелось праведным возмущением и он вздохнул поглубже, готовый занудствовать, пока ему не уступят, но помощь пришла с неожиданной стороны. — Да ладно, пусть едет, — услышав это, мама Хёнджина изумленно воззрилась на мужа. — Ясно же, девочку на свидание повезет. Да и права у него есть. — Конечно, есть! Право на жизнь, например. Право хранить молчание, хоть он им и редко пользуется и в основном в школе у доски. Что вообще его девочка имеет против нашего водителя? Хёнджин был весь красный, будто только что вышел из сауны и его лицо выражало несоизмеримый ужас тинейджера, вынужденного обсуждать свои отношения с мамой. — Мам! Ты себе это как представляешь? Добрый вечер, рад тебя видеть, а вот это наш водитель Пак Доён-щщи, он тоже хотел познакомиться! Мама открыла рот и закрыла обратно. Хёнджин победоносно на нее посмотрел. Отец кашлянул, ненавязчиво привлекая внимание. — В общем, так. Можешь вести машину сам, но обещай не красоваться перед своей зазнобой и вести аккуратно. Лучше быть живым, чем крутым. А еще, если выпьете, — чего как отец я делать не рекомендую, но мне тоже было восемнадцать, — не смей садиться за руль, возьми такси. Я рассчитываю, что у тебя достаточно мозга, чтобы не делать глупостей, но если проштрафишься — до сорока твоим единственным транспортным средством будет трехколесный велосипед. Я понятно выразился? Хёнджин обрадованно закивал, все складывалось куда лучше, чем он ожидал. Мама все еще выглядела ужасно недовольной, но возражать не стала. Завтрак продолжился — но теперь уже без участия сына, который снова отплыл в мечтания.

***

Утро Феликса началось не лучшим образом — с беготни, кучи вопросов любопытного брата, хлопанья дверцами шкафа и воды на полу ванной с прохудившегося шланга в душе. А еще оно началось около трех часов дня. Он проспал, как ни парадоксально проспать на свидание во второй половине дня, а все потому, что решил перед сном пересмотреть пару серий оригинальной Сабрины, но в лучших традициях жанра залип на большую часть ночи и хихикал над нытьем Салема и неурядицами в жизни маленькой ведьмы почти до семи утра. Теперь Феликс хорошо понимал Сабрину, по три часа собирающуюся на свидание: он скептически рассматривал себя в зеркало и решал философский вопрос — одеться в самое лучшее, на случай, если Хёнджин опять решит прийти в костюме принца, или попроще, чтобы он не зазнавался. Спас нервы его Крис, заглянувший в комнату, когда Феликс примерял уже четвертую рубашку, и заявил: — Братишка, он смотрит на тебя такими бараньими глазами, что заявись ты даже в мешке, все равно поплывет. Поэтому надо надеть самое офигенное, чтобы совсем от любви помер. Феликс с минуту поразмыслил над этим парадоксом, но потом пожал плечами и решил последовать голосу разума. Выглядеть надо прилично, поэтому на тонкую рубашку сверху пойдет красивый пуловер, но джинсы должны обтягивать задницу так, чтобы… ну чтобы помер, реально. «I'm really THAT bitch», — подумал Феликс, взглянул на часы и торопливо запустил пальцы в баночку с гелем для укладки — до четырех оставалось нищенских десять минут.

***

Феликс успел вовремя — когда телефон пискнул смской от Хёнджина, он уже крутился перед зеркалом в прихожей, лениво отбрыкиваясь от подколов брата и нервно поправляя и так идеально лежащие светлые волосы. Крис не успел даже моргнуть, как он уже хлопнул дверью и в коридоре повисла звенящая тишина. Когда кодовый замок на двери подъезда, наконец, пискнул, открываясь, Хёнджин оторвал взгляд от телефона, сунул его в карман и сияюще улыбнулся, окинув подошедшего Феликса восхищенным взглядом. Тот сразу подумал, что не зря разоделся, потому что ехать на такой машине в старых джинсах было бы просто преступлением против кожаного салона и начищенных зеркал. Он так засмотрелся на шикарного парня на фоне шикарного авто, что не сразу услышал, как Хёнджин пытается ему что-то сказать. — А? Что, прости? — растерянно хлопнул он светлыми ресницами, но тут же спохватился, и сделал спокойное лицо, как будто у него каждый день свидания и его так просто не удивить. Хёнджин изо всех сил подавил смешок и остался идеально вежливым, как почетный дворецкий. — Я говорю, ты что-то долго. Не мог оторваться от отражения в зеркале? Не осуждаю, такая красота ведь… — он по-шутовски закатил глаза и прижал руку к сердцу. — Просто не сразу сообщение увидел, — надул губы Феликс, и чуть покраснел, вспомнив, как битые десять минут торчал в полутемном подъезде, нервно дергал себя за рукав светлой куртки и планировал «модно опоздать». — Ну так мы куда-то поедем, или ты меня постоять позвал? — Ох, что же это я, и правда! — с притворным ужасом вздохнул Хёнджин, а потом за руку препроводил Феликса к пассажирскому сиденью, не забыв по-джентльменски распахнуть перед ним дверь. Когда он устроился, то снова залип на шикарном салоне, и даже погладил мягкое сиденье. — Обалденная машина. Это Феррари? — Нет, это Бентли. — Никогда не слышал, — пожал плечами Феликс, а Хёнджин ткнул в кнопку магнитолы и завел мотор. Из колонок негромко заиграла какая-то старая песня с прилипчивым припевом «Моя любовь к тебе навечно», пальцы Хёнджина мимолетно погладили ладошку Феликса, а за окном набирающего скорость автомобиля замелькали одинаковые серые дома, вскоре сменившиеся яркими огнями высоток центра. Феликс задумчиво сжал в руке чужую ладонь, потом отмер, оценивающе посмотрел на Хёнджина — тот смотрел исключительно на дорогу, но на губах все равно играла легкая довольная улыбка, и… не стал руку убирать. У них свидание, в конце концов, и они будут держаться за руки сколько Феликс того захочет, потому что он нарядился, и Хёнджин ему нравится, и улыбается он красиво, и вечер располагает, вот. Дорога не заняла много времени, хотя Хёнджин не лихачил и вел очень аккуратно — несмотря на то, что его правая рука еще пару минут оставалась во владении Феликса. Отнял он ее только когда они свернули на небольшую улочку и нужно было припарковаться у небольшого кафе, недостаточно близкого к центру, чтобы быть переполненным людьми, явно для своих и семейного типа. Хёнджин вежливо открыл перед Феликсом дверь, пропуская внутрь первым, кивнул проходящей мимо официантке как старой знакомой, а потом застыл, прожигая взглядом, полным желания убивать, двух мальчишек, уютно устроившихся с чашками кофе за одним из столиков у окна. — Что такое? — шепнул Феликс, когда пауза затянулась и официантка вопросительно посмотрела на них, застывших в проходе. — Пойдем, сядем, чего ты так уставился, это невежливо. — Ничего-ничего, — справился с собой Хёнджин, и послушно пошел, куда его потянули. Феликс удобно устроился в мягком кресле у небольшого круглого столика, который стоял у второго окна, украшенного милыми гирляндами, мягким сиянием подсвечивающими уже покрытую ранними сумерками улицу. Хенджин сел напротив, все еще с непонятным выражением лица, но на вопросительный взгляд только улыбнулся, покачав головой, и знаком попросил официантку принести меню. Пока Феликс рассматривал тысячу и одну вариацию кофе в меню — серьезно, что такое пикколо, и почему нельзя просто сказать кофе с молоком, — Хёнджин к своему даже не притронулся, рассматривая вместо этого самого Феликса. У него все еще немного плыл мозг, каждый раз, когда он видел это облако светлых волос, смущенную улыбку и слышал неожиданно низкий голос с незнакомым акцентом. Захотелось еще послушать, как он говорит, поэтому Хёнджин брякнул первое, что пришло в голову. — Как у тебя в музыкалке? Минхо-хён хорошо за тобой приглядывает? Феликс беззлобно фыркнул, не отрываясь от разглядывания меню. — Все хорошо, спасибо, бабуль. Музыкалка, вроде, не то место, где тебя подстерегают опасности. Ты мне лучше вот что скажи, ты с родителями помирился, что ли? Хёнджин пожал плечами, чуть нахмурившись. — Типа того, наверное? Мы в целом друг друга поняли, но я все равно не собираюсь сразу после школы идти и быть экономистом дохрена, или что-то такое. Но от бабушки я съехал, да. Мне кажется, она облегченно вздохнула. — Я, почему-то, не удивлен. Все остальные бабки, кроме твоей, уже языки стесали, тебя обсуждать. Вчера вот размышляли, не заблокировал ли тебе отец все кредитки за твое хулиганство, и не ты ли нарисовал граффити члена на третьем подъезде. — Член точно не я, — убежденно ответил после недолгой задумчивой паузы Хёнджин. — А на счет кредиток — в позу я встал конкретно, поэтому бабла у отца не брал совсем, пока жил у бабушки. Если прям бабло нужно было — фотосеты делал, меня часто зовут, да и платят неплохо. — Ты моделью работаешь? — комично вытаращил глаза Феликс. — Вот это, конечно, финтопердопель, как сказал бы мой любимый братец. Когда мы впервые во дворе встретились, глядя на твои спортивки, последнее, что я мог бы представить — это тебя на какой-нибудь обложке. Правда я тогда думал, что и адики у тебя фейковые, — захихикал он. — Я тоже думаю подработку найти, а то Чану и так приходится теперь за двушку платить, с тех пор как я переехал, но с музыкалкой это сложно пока… Подошедшая официантка приняла заказ, а затем Феликс вспомнил, что его не в хлеву растили, и решил сходить помыть руки. — Я сейчас, — пообещал он, и ушел по направлению к неприметной двери санузла. К сожалению, спокойно посидеть в одиночестве Хёнджину не удалось. *** Когда Феликс вернулся, помахивая чуть влажными ладошками, за их столиком образовалась внезапная компания из тех самых мальчишек с соседнего — они сгрудились на одном кресле и с ужасно хулиганскими лицами допрашивали о чем-то Хёнджина, который глубоко дышал с выражением бесконечного терпения на лице. Заинтересованный, Феликс постарался ступать как можно легче и преуспел — приблизившись, он услышал обрывок интереснейшего диалога. — Ты мне скажи, ты по гороскопу дебил? — измученным голосом интересовался его ухажер, тыкая пальцем в одного из мальчишек. Второй, с брекетами, фыркнул. — Не-а, лев, но для тебя могу стать раком, — заржали в ответ. Феликс зажал себе рот рукой, чтобы сдержать дурацкий смешок, так и рвущийся наружу. К счастью, все трое были слишком заняты, мальчишки — допросом, Хёнджин — попытками заставить их потеряться. — Я вас, блять, предупреждал, чтобы вы даже близко не подходили, даже не думали сюда прийти сегодня, и что вы, сука, сделали? — ехидное хихиканье в ответ. — Я скажу вашим матерям, что вы ныкаете сиги, и даже расскажу, где. И о том, кто член у меня на доме реально нарисовал, бабушке расскажу. Вы мою бабушку знаете, вам обоим пизда. А теперь свалите, пока он не вернулся, живее! Смешки сменились возгласами недовольства, и тут уже Феликсу стало слишком любопытно. Он вежливо прокашлялся, заставив всех троих вздрогнуть, и уселся обратно на свое место, которое оккупанты, к счастью, не заняли. — Так вот кто на самом деле пенисуальные вандалы? — громче необходимого объявил он, и тут же сбавил тон, оглянувшись на официантку. — Ты не сказал, что вы знакомы. — Потому что надеялся забыть об их существовании хотя бы на сегодняшний вечер, — угрюмо буркнул Хёнджин, ладонь которого прочно приклеилась к лицу. Второй рукой он вслепую махнул куда-то в сторону пацанов. — Знакомьтесь, вредители, это Феликс и вам не разрешено до него докапываться, если жить хотите. Феликс, это Сынмин и Чонин, но они предпочитают Пупа и Лупа. Они на класс младше учатся. Ребята по очереди помахали. Феликс посмотрел на пару пацанят с интересом. — То есть вы оба из той же понтовой школы? — Ага, — подтвердил Пупа (Сынмин? — ткнул Феликс наугад). — И давно дружите? — С детства, — с энтузиазмом кивнул Чонин-Лупа. — То есть у вас есть куча стремных историй о нем? — Дохренища! — восторженно ответили оба хором. «Окей, я заинтригован», — коварно подумал он и довольно улыбнулся. Хёнджин откровенно страдал. Вечер складывался как никуда лучше. *** В этот прекрасный воскресный вечер Чанбин решил, что пришло время действовать. Ну, в смысле, он уже давно действовал, но теперь нужно было прям ДЕЙСТВОВАТЬ. Верный братюня Сан рассказал, что Чонён-нуну домой провожал одногруппник, и это было ну уж совсем несправедливо. Поэтому Чанбин взял гитару (и друга, который умел на ней играть), пошел во двор Чонён и встал под балкон. Чанбин вздохнул. Посмотрел на друга в поисках поддержки — тот изо всех сил закивал, демонстрируя, что брат за брата, и потряс гитару. Вздохнул еще раз. Сделал сигнал рукой другу и запел (заорал) из глубины своего страдающего от любви сердца: — СКАЖИ, КРАСАВИЦА, ЧЕГО НЕ НРАВИТСЯ? Где-то на середине первого куплета на балконы стали выходить люди — кто-то с умиленными улыбками, кто-то с раздраженным бормотанием, кто-то просто не понял, что происходит. Балкон Чонён пока был пуст, но Чанбин не сдавался. — ПОЙМИ, ВЕДЬ Я ВСЕГО ЛИШЬ НАВСЕГО ХОЧУ ТЕБЕ ПОНРАВИТЬСЯ! «Тебе понравиться, тебе понра-а-а-а-виться» — вторил ему верный братюня. Первая песня сменилась второй, когда стекло заветной балконной двери, наконец, блеснуло в лучах закатного солнца, и в поле зрения появилась… Мама Чонён, Ю Наын-щщи. С полным ведром воды. «Интересно, зачем ей вода на балконе?», — успел подумать Чанбин, прежде чем на него обрушился Ниагарский водопад с третьего этажа. Рыцарь Чанбин был повержен. Его модный начес, который он так долго закреплял всеми подряд спреями и мазями, что нашел у мамы на полочке, теперь лежал на лбу мокрой челкой, модная огромная футболка намокла и обтянула, пока не слишком внушительные бицепсы и в кроссовках хлюпала вода. Его товарищ, умудрившийся избежать водопролития, траурно молчал. Чанбин уже собирался героически хлюпнуть носом, когда ему на плечо легла теплая ладошка. Он поднял голову. Ладошка была Чонён-нуны, которая стояла рядом с таким лицом, будто не знала, плакать или смеяться. — Пойдем, спасатель Малибу, — вздохнула она. — Будем тебя сушить. Чанбин просиял. «Все-таки, — подумал он, — рыцаря не спрячешь за парой литров ашдвао». *** Чан скучал. Гипнотизировал экран телефона, пытался заставить себя отредактировать хотя бы часть нового трека, но после того, как полчаса тупо пялился на домашнюю страницу программы звукообработки, сдался и со стоном повалился на кровать. Как. Тупо. Он так ничего и не решился ответить Уджину, и накручивал себя со вчерашнего дня. Что он имел в виду? Он пошутил? Он серьезно? Я ему нравлюсь? Почему он за мной приехал? Второй раз за выходные Чан зарылся в подушку, но вторую попытку лишения себя кислорода прервал дверной звонок. Чан закатил глаза и, посомневавшись пару минут, все же стащил себя с кровати. — Феликс, если ты не в курсе, то ключи придумали именно для того, чтобы мне не приходилось… — он изумленно замолчал, когда за дверью увидел ни кого иного, как Кима-сонбэ, который, видимо, решил теперь ему не только писать безобразия, но и мерещиться где ни попадя. — Уджин-щщи? — растерянно пробормотал Чан. Тот согласно кивнул, делая шаг в прихожую и аккуратно закрывая за собой дверь. — Вы мне так и не ответили, Бан Чан-щщи, — улыбнулся он все той же идеально-вежливой улыбкой, которая размозжила сердце несчастного Криса в тот самый первый день в музыкальной школе. — Не уверен, что понимаю, о чем вы, — Чан постарался сохранить подобие спокойствия, хоть сердце колошматило в грудную клетку с истеричной частотой, а оторвать взгляд от улыбающихся губ было практически нереально. — Очевидно, что вы пошутили… — Шутка — это когда смешно, — покачал головой Уджин, делая шаг вперед. Чан почувствовал, как упирается спиной в стену. Крохотную прихожую освещало только небольшое настенное бра, и в полумраке лицо Уджина выглядело, как… «Как лицо человека, который пришел сделать всю работу за тебя», — не вовремя очнулся возмущенный внутренний голос. «Действуй!» И Чан решился. — Согрешим, — тихо сказал он, и чуть приподнялся на носочках, чтобы было удобнее обнять Уджина за шею. Тот улыбнулся ему в губы, и Чан закрыл глаза. «If that’s sin then to hell with that heaven» *** В лучших традициях ромкомов, Феликс и Хёнджин встречали рассвет сидя на капоте автомобиля. Из багажника появился плед, в который, по настоянию Хёнджина, полностью завернули Феликса, а ему самому достался только краешек, но парень настаивал, что так у него есть повод стоять поближе. — Небо сейчас просто потрясающе красивое, — прошептал Феликс. — Ага. Потрясающе красивое, — ответил Хёнджин. Он смотрел не на небо.