Practically Perfect

Голова трещала. Трещали стены, пол, подушка, и вообще, судя по всему, Чан проснулся где-то в пчелином улье. Или в трансформаторной будке. В любом случае, было неприятно. Он поморщился и опасливо приоткрыл один глаз, но тут же застонал от бьющего в глаза света и спрятался глубоко под одеяло. От резких движений мир вокруг покачнулся, а голова заболела еще сильнее. Чан вздохнул и понял, что его конец настал раньше ожидаемого. Где-то на фоне трещания душераздирающе скрипнула дверь (да ладно тебе драматизировать, Бан Крису), и по ковру прошуршали тихие шаги. Негромким стуком на тумбочке появился стакан с водой, а когда Чан все же осмелился вновь явить свое помятое лицо миру, первым, что он увидел, стало лицо его младшего братишки. Очень. Осуждающее. «Well I guess now he’s here» — резюмирует очевидное внутренний голос, а потом трусливо сматывается куда-то в глубины подсознания, и Чан остается с осуждающим личиком Феликса наедине. Пока он выпутывается из одеяла и медленными глоточками пьет воду, брат неумолимо, как Фемида, молчит. Вода заканчивается. Феликс тяжело вздыхает. Пауза затягивается. — Прости, я задержался вчера, наверное… — бормочет Чан и чешет в затылке. Боль в висках расцветает новыми красками. — Было много работы. Феликс негромко хмыкает. — С каких пор ты на работе коньяк дегустируешь, братик? — Я был не пьяный! — возмущается Чан. Негромко правда, бережет здоровье. — Ты вчера стоять ровно не мог. — Я очень устал! — От тебя пахнет перегаром, как от бомжа. — На меня пролили пиво, но я не пил, просто рядом стоял. — Тебя домой принесли. — Коллеги помогли добраться, потому что я был самый усталый. — Коллеги? Ким Уджин-сонбэнним? — выбрасывает главный козырь его коварный брат, и Чану кажется, что его облили холодной водой. — Погоди, кто меня домой привез?.. — неверяще переспрашивает он. Осуждающее лицо Феликса сменяется издевательским. — Ким-сонбэнним, в полтретьего ночи, — тянет он голосом типичной ябеды-отличницы, и кидает Чану на колени его раздолбанный смартфон. Чан таращится на историю звонков, и мозг запоздало догоняют въетнамские флэшбеки прошлой ночи. *** Flashback: прошлая ночь, где-то после полуночи. За время, проведенное в баре, Чан понимает две вещи. Первое: рубашку и правда можно было не гладить, второе: он просто обожает этих людей. После четвертого коктейля, Мэри, нетвердо стоящая на ногах, начинает скандировать «шоты с тела! шоты с тела!», Бэм спихивает все со стола, а Джинён привычно стягивает блузку и комфортно располагается на гладкой поверхности. Зрелище, конечно, шикарное. Чан отводит глаза только когда его под руку пихает Югём — стажер, на которого приходится смотреть задрав голову, и ехидно советует прекратить пускать слюни. На первом шоте Чан еще немного смущается, но когда видит, как резво свой выпивает Мэри, слизывая соль с ямочки между ключицами Джинен, а потом они целуются…и целуются… Они долго целуются, поэтому Чан ненадолго выпадает, и следующим кадром перед глазами встает уже сочувственное лицо Бэмбэма, который сочувственно кивает, что-то орет, пытаясь перекричать музыку, и тыкает в экран Чанового смартфона. Телефон загорается слишком ярким для привычных к полумраку паба пьяных глазок Чана, поэтому он зажмуривается, а потом долго жалуется приятному, пусть и немного сонному голосу в трубке на Ким Уджина, который такой красивый и замечательный и совершенно не светит бедному Крису, который вроде умный, но становится дурак дураком, когда чудесный-прекрасный Ким Уджин на него смотрит. Голос из трубки не перебивает, только иногда тихонько смеется, а потом ненавязчиво интересуется, куда же судьба занесла бедного и несчастного Криса. Чан диктует адрес и, кажется, вырубается. Спустя неопределенное количество времени, кто-то трясет его за плечо и глаза приходится неохотно открыть. Голова лежит на чем-то мягком, а в волосы зарываются пальчики с острым маникюром — Джинён, снисходительно улыбаясь куда-то вверх, держит его голову на своих коленках, бездумно перебирает пряди его волос и несколько раз утвердительно кивает кому-то. Чан лениво размышляет, насколько ему интересно, кто у нее там в собеседниках — мысли текут медленно-медленно и к моменту, когда он решает, что не особо интересно, глаза уже снова закрываются. Однако, судьба решает не щадить его сегодня — пальцы в волосах сжимаются крепче — Чан шипит и снова поднимает тяжелые веки, чтобы возмущенно посмотреть Джинён в ее бесстыжие глаза, но взгляд спотыкается на лице, которого там не должно быть совершенно точно. На расстоянии меньше метра от них стоит Ким Уджин. И смотрит на Чана с ироничной улыбкой, скептически немножко, но все равно красиво. И даже с неловкого ракурса снизу выглядит лучше всех на свете. Чан пытается выдавить из себя какой-то вопрос, но он все еще… немного отравлен продуктами разложения С2Н5ОН, поэтому из пересохшего горла вырывается только непонятный хрип, как от испорченного проигрывателя, и затем многозначительное «Э-э-э че?». Джинён и Уджин фыркают в унисон, а затем крепкие руки сдергивают его с диванчика, и вот уже он куда-то идет — хотя его практически несут, если быть совсем честным. Чан не совсем уверен, что он такого выпил, раз ему мерещится сервис «трезвый водитель» с сонбэ Феликса в главной роли, но с таким сюжетом порно он точно еще не видел. С этой мысли он пьяно хихикает и не особо помогает запихать себя на пассажирское сиденье. Глаза снова закрываются под мерный гул мотора, теперь уже — на остаток ночи. End of flashback. *** Чан с ужасом смотрит на переписку в диалоге с Уджином, потом на Феликса, а потом обратно на телефон. У него в горле булькает что-то среднее между «Какого хрена?» и «Просто дайте мне спокойно умереть». Феликс, конечно, не разочаровывает, и подливает масла в огонь. — Он тебя на ручках донес по лестнице, видимо, потому что ты был такой «усталый», — это слово он очень выразительно голосом выделяет, — что по консистенции был примерно картофельное пюре. И до кровати тоже донес. Мы тебя сначала поставить попытались, но ты чуть не лег прямо на дверном коврике, а я тебя не подниму даже если очень сильно захочу (а я не хотел). Чан делает попытку ритуального самоудушения подушкой, но инстинкт самосохранения, как обычно, портит все веселье, и все заканчивается только возобновившейся головной болью. Собрав волю в кулак, он выставляет ехидничающего Феликса из комнаты, а потом минут десять просто гипнотизирует взглядом экран смартфона. Когда становится ясно, что в комнату сегодня не ворвется метеорит и не закончит его страдания на этой планете, Чан несколько раз повторяет себе «ты мужик! мужик! ты сможешь» и отважно набирает в окне диалога несколько строчек. 12:44 Бан Чан-щщи: Уджин-щщи… 12:45 Бан Чан-щщи: Мне ужасно неловко за произошедшее. Я не знаю, почему я решил позвонить вам, но прошу прощения за доставленные неудобства, обещаю больше никогда не потревожить вас по подобному поводу. Экран пару минут остается неподвижен, а потом под сообщением загорается уведомление о прочтении. Чан следит взглядом за зловещими буквами «Собеседник набирает сообщение…» со смирением приговоренного к казни. К счастью, страдать ему приходится недолго. 12:49 горячий препод Феликса: : ( 12:49 горячий препод Феликса: то есть не согрешим теперь? Чан падает лицом в подушку и просто вопит.