Нас больше чем один. Знакомство

Робкая улыбка дрожит на губах, что уже забыли, каково это — выражать эмоции; глаза горят внутреннем живым светом. Емитсу на секунду задержал дыхание: он уже и забыл, что глаза его единственного сына вообще могут быть другими, кроме как пустыми рыжими стекляшками. Мужчина останавливается и прижимается к косяку двери, наблюдая невозможную вот уже несколько лет как картину. Он кривит губы в усталой улыбке. Тсунаёши изменился с того случая. Он будто выгорел изнутри, забыв умертвить и оболочку, что без цели осталась слоняться по свету. Но сейчас… сейчас его сын вернулся — не прежний, но уже и не мёртвый. Емитсу с содроганием вспоминает первые мгновения, когда Тсунаёши привели в резиденцию после похищения. Кукла с обрезанными нитями, бледная тень — вот немногое, что осталось от его семьи. Кошмары мужчину с того дня не отпускают до сих пор, перед глазами так и стоит та самая камера и тело… Емитсу с силой зажмуривает глаза, до тех пор, пока не расплываются разноцветные круги. Он цепляется за реальность. В ней Тсунаёши улыбается, непривычно, еле заметно, но это всё же улыбка. Савада-старший не знает, каких богов стоит благодарить за то, что его сын понемногу стал возвращаться. Хотя… Емитсу издаёт тихий, скорее даже мысленный смешок. …Стоит поблагодарить Хранителей. Всё началось с Ямамото Такеши, японца, что вместе с отцом приехал поправлять здоровье после неудачного суицида. Вот на этом месте действительно стоит поблагодарить богов, что направили Ямамото-старшего именно в то место, куда он отправил развеяться Тсуну по настоянию психолога. Сейчас появился ещё и Гокудера Хаято, выходец неудачливой Семьи, что сгинула из-за глупости собственного Босса. Вольный киллер, что только-только начал создавать себе имя в мире мафии и попавшийся на глаза Тсунаёши во время того, как выходил с территории резиденции, — Хаято ждал своего учителя рядом с воротами. Они просто пересеклись взглядами — и Небо заглотило Ураган в свои сети. Примерно так описывал свои ощущения Гокудера, когда его спрашивали. Емитсу рад, что Тсунаёши начал возвращаться; сердце щемит, когда мужчина видит веселье в глубине карамельных глаз, стоит сыну только понаблюдать за словесной перебранкой Дождя и Урагана. Что же будет, когда его ребёнок найдёт остальных Хранителей? Неужели всё станет хоть на чуточку так, как раньше? Савада-старший покачал головой, но, посмотрев снова на сына, наткнулся на его холодный взгляд. Улыбнувшись Тсунаёши, мужчина уходит. Он его так и не простил…

***

Зевая, Тсунаёши заходит в комнату, где вовсю звенит будильник, пытаясь пробудить своего маленького хозяина из страны грёз. Поморщившись, шатен лёгкой походкой проходит через раскиданные вещи и игрушки, огибает построенный из трёх стульев и покрывала шалаш. Наклоняется к тумбочке, выключает будильник и с толикой умиления окидывает взглядом сладко спящего Ламбо. «Какой же он всё-таки ребёнок.» «Ещё не развратил его Ангел своими помыслами, не преподал ему урок полового воспитания и не испортил в конце», — произнёс Демон, подражая тону священника, растягивая слова и проговаривая их чуть с напевом. «Да, я такой, — хихикает Ан. — Надо будет повторить и с другими. Тут все такие невинные цветочки! Такое раздолье!» «Мне уже жалко Хранителей…» — вздохнул Тсунаёши, прикрыв на секунду глаза, и принялся ласково тормошить ребёнка. — Вставай, школьник, солнце высоко, учёба не ждёт! — пропел весело он, дьявольски ухмыляясь. Ламбо, поморщившись, накрылся одеялом, а, когда тряска и пение на ухо не прекратилось, положил себе на голову подушку, прижав её руками в области ушей. — Не хочу! — донёсся оттуда чуть приглушённый стон. Шатен хмыкнул, перестал мучить ребёнка и разогнулся. Уперев руки в бока, Савада задумчиво прошёлся взглядом по одеялу, в котором спрятался Бовино. Голоса в голове наперебой советовали всевозможные пакости, одни интереснее других, но Тсуна решил пойти по классике. Подхватив вместе с одеялом Ламбо, Савада потащил начавшего выкручиваться ребёнка вниз, в ванну. Зайдя во внутрь и услышав, что сама ванна занята, Тсунаёши остановился у раковины, поставил перед собой сонного и немного дезориентированного Ламбо, придерживая того за живот, включил воду и начал умывать его холодной водой. — Ну-у-у! — прохныкал тот. — Я дома хочу быть! — Я сегодня учусь — и ты учиться будешь, — слащаво проворковал шатен, продолжая умывать сопротивляющегося Бовино. — Вот сейчас проснёшься до конца и кушать будем, а потом в школу. — Савада, передай полотенце. — Сзади приоткрылась дверь из ванны, и Тсунаёши через зеркало увидел высунувшуюся голову Бьянки. Тсуна склонил голову набок и приподнял одну бровь. — Тебе сегодня на свидание, а в квартире воду отключили? — Угадал, — кивнул тот. — А Хаято дома не было, уже у вас был. Хмыкнув, Савада передал полотенце — Ламбо, заметив, что шатен на секунду отвлёкся, юркнул ужом из рук Тсуны и скрылся за выходом, оставив ему только одеяло. — Мне он напоминает Хаято в детстве, — несколько ностальгически проговорил Бьянки и, не стесняясь Савады, выходит к нему обнажённым и начинает вытирать волосы. Тсунаёши немного криво улыбнулся и, скрестив руки на груди, кивнул. — Пусть подольше будет таким. Детство должно быть даже у детей мафии. — Мы действительно не выбираем, где рождаться, — кивает Бьянки, потеснив Тсуну у зеркала. — Жаль, что это понимают единицы. — Если честно… — Савада задумчивым, направленным в прошлое взглядом смотрит прямо в своё отражение, — я понимаю Емитцу, но в то же время нет… он действительно пытался подарить мне немного лет спокойствия, сколько смог. Бьянки посмотрел на него краем глаза, замечая некую внутреннюю печаль, что прослеживалась в глубине потемневших глаз и опущенных уголков губ. Омега отчасти восхищается таким умением прятать собственные эмоции. Не научись он от Реборна проницательности, то возможно бы даже не придал этому разговору значения. — Иногда ты говоришь очень странно, Савада… — Бьянки в упор смотрит в чужие глаза через зеркало. — Меня не покидает чувство двоякости, когда я говорю с тобой. Всегда. Шатен усмехается, смотрит в его глаза несколько весело — его это веселит. — Но при этом ты не чувствуешь опасности, что странно, да? — Шатен склоняет голову и продолжает говорить после кивка омеги: — У меня есть секреты, я этого не скрываю. Я полностью открыт, просто сначала вы не задали правильных вопросов, а теперь уже стало мне интересно: догадаетесь или нет? — Я готов поспорить, что ты такой же, как и я, — хмыкает Бьянки и отходит от него к сложенной собственной одежде. — Мне сообщить Реборну о своих размышлениях? — А тебе не хочется посмотреть, как он будет сам разгадывать всё? — Тсуна поворачивается в его сторону. — Ему не приходит в голову, что я могу — повторяюсь, только могу — быть киллером. Бьянки кивает. — С такими параметрами ты легко можешь быть частью якудз, например фаворитом оуяба, а нам промывать мозги. Или же ты один из подчинённых местного борделя. По справкам их Господин нанимает даже в охрану только омег и бет. Или подчинённый Хибари Кёи. Говорят, что между вами практически не было стычек и он более снисходителен к «Никчёмному Тсуне». Его видят часто именно в тех местах школы, где есть ты. А может ты просто его любовный интерес. — Бьянки пожимает плечами и застёгивает молнию на джинсах — пока он строил теории, успел благополучно одеться. Тсуна наклоняет голову вперёд, прячет глаза за длинными волосами и смеётся лёгким заливистым смехом. Бьянки подхватывает его настроение и выходит из ванной с яркой счастливой улыбкой на губах, думая, что сегодняшний день пройдёт на редкость хорошо — Тсунаёши, будто сам того не осознавая, дарует близким для него людям удачу. — Постой! — Тсунаёши хватает его в коридоре за плечо и просительно заглядывает в глаза. — Мне нужна помощь в тренировке для Хаято. Закорми его.