Любовь и наказание

Адриан любил в жизни дважды, по-настоящему, а еще был убежден, что всё это навеки и кончится только с его смертью. Ему казалось, что любовь, страстная и пылкая, горящим пламенем окутывавшая его изнывавшее от дикой привязанности к своей напарнице сердце, никогда не закончится, ноги не перестанут становиться ватными каждый раз, стоит ей очутиться в поле его зрения, а блеск в глазах не померкнет и будет становиться всё ярче. Бывало, вечерами Агрест продумывал всю их семейную жизнь вплоть до мелочей, не позволяя себе упустить ни одной, даже самой незначительной детали. Идеальное будущее буквально поселилось в его голове, заставляя думать лишь в одном направлении и убеждая в том, что всё будет именно так. Первая влюбленность пришлась на начало его супергеройской карьеры. Молодая Божья Коровка моментально заполнила все его мысли, не покидая их ни на секунду, поражая каждую клеточку души. Сладостное предвкушение предстоящей встречи пробирало до мурашек, а ладони потели от с трудом скрываемого волнения. Тогда Кот был абсолютно уверен, что однажды он сможет растопить неприступное сердце возлюбленной, и далекие мечты наконец претворятся в жизнь. Нужно всего лишь подождать. Но каждый отказ так или иначе ударял по надеждам Адриана. Ледибаг была упряма и непреклонна в отношениях с Котом и твердо считала, что ничего, кроме защиты Парижа от Хищной Моли, их связывать не должно. Однако Нуар продолжал восхищаться предметом своего воздыхания, чувствуя, если не любовь, растущую привязанность. Ему всегда хотелось узнать, что творится у неё голове, а также Кот подозревал, что у Леди есть причина не отвечать взаимностью. Мысли о том, что сейчас, в данную секунду, она находится в непосредственной близости с кем-то, кого зовут не Адриан Агрест и не Кот Нуар, резали по сердцу, оставляя глубокие, кровоточащие раны. Вторая влюблённость была не такая заметная, как предыдущая. Всё произошло слишком неожиданно, но плавнее, нежнее, трепетнее, приятнее. Игры в прятки под масками стали всего лишь воспоминаниями, а жизнь, казалось, вдохнула свежего воздуха и заиграла яркими красками. Ледибаг открылась ему с совершенно другой стороны — он даже думать не смел, что она способна быть такой! Слишком милая, слишком часто краснеет и заикается, а неуклюжесть оказалась вовсе не недостатком, а, скорее, шармом, что был некой изюминкой в образе Дюпен-Чен. Он совершенно случайно узнал её личность. Времени до детрансформации оставалось ничтожно мало, а миссия не была выполнена. Спустя несколько секунд после долгожданного очищения бабочки Маринетт почувствовала, как розовая вспышка окутала её тело с головы до ног, в мгновение ока раскрывая Нуару секрет, который она так старательно хранила на протяжении двух лет. Девушка с силой закусила губу, сдерживая подступающие слёзы. Нет. Не здесь. Не сейчас. Не тогда, когда и так ощущала себя слабой и беспомощной. Но, к счастью, на их дружбу это не повлияло. Ежевечерние посиделки на крыше одной из лучших пекарен Парижа постепенно сглаживали невидимую границу между двойными жизнями, превращая их в одну большую, счастливую, желанную, ту, о которой оба так долго и терпеливо мечтали. Тогда же и Агрест рассказал, кем является на самом деле. На его удивление, Маринетт лишь улыбнулась и сильно обняла его, уткнувшись ему в ключицу, поглаживая мягкие, растрёпанные волосы цвета зрелой пшеницы. Пройденные испытания сделали их любовь крепче, сильнее, а Адриан всё ещё продолжал верить в то, что по-другому быть не могло. Однако судьба решила: в его жизни непозволительно много счастья, что было слишком недопустимо для одного человека. Пора бы снять розовые очки, которые стали для Адриана повседневным аксессуаром, и показать обратную сторону столь красивой и замечательной картинки. Ссоры и недопонимания учащались, доходя до того, что они случались по несколько раз за сутки, а криков и оскорблений скоро вообще стало больше, чем ласковых и спокойных слов. Входная дверь давно уже должна была развалиться, потому что постоянно захлопывалась так, что чуть не слетала с петель, а большой черный чемодан в их спальне постепенно заполнялся вещами Маринетт, чьи намерения переехать обратно к родителям крепли с каждым днем. Спустя некоторое время причиной разногласий были не только какие-либо внутренние мотивы, но и обычное желание выплеснуть накопившиеся эмоции. Лицо Маринетт уже несколько недель не выглядело здоровым и счастливым: мертвенная бледность не спешила покидать измученную девушку, а покрасневшие, опухшие глаза стали последствием бессонных ночей, проведённых в глухих рыданиях. Она не боялась, что её услышат, ведь Адриан давно перестал ночевать в их небольшой квартире в центре Парижа, а потом и вовсе не показывался по двое-трое суток. Они ругались и мирились, слепо веря в то, что это был последний раз, всего лишь жалкое недоразумение, что такой период бывает у всех, и вообще нет таких людей, у которых всё идет гладко и беззаботно. Но оба всё равно понимали, что любая, брошенная в сердцах фраза, становилась началом конца, а слова извинений звучали уже не потому, что пара хотела воссоединиться вновь, а потому что и Адриан, и Маринетт просто устали кричать друг на друга и желали лишь одного — хоть и временной, но тишины. Однажды она ушла. Просто взяла и ушла. Как-то утром Маринетт обнаружила, что чемодан оказался полным, а чтобы застегнуть молнию и докатить его до прихожей, совсем необязательно ждать очередную колкость со стороны некогда любимого парня. Терпение давным-давно лопнуло, квартира стала не более чем помещением, а от нахождения здесь становилось тошно и неприятно. Даже некогда любимая двойная жизнь стала ненавистной, а мысли от ней до боли противными. Спустя четыре дня Агрест вернулся домой растрёпанным и жутко уставшим, и, не обнаружив девушки дома, уже было взялся за сотовый, чтобы узнать, где её носит, и спровоцировать новый конфликт, но глаза зацепились за непривычную отчуждённость, царившую в когда-то уютном гнёздышке. Полки и ящики были пустыми, свет потушен, а рабочий стол, обычно заваленный разноцветными тканями и эскизами, идеально убран. Взгляд остановился на разбитой фоторамке с изображением — селфи Ледибаг и Кота Нуара, сделанное на коммуникатор последнего. Божья Коровка положила ладони на плечи напарника, и оба подростка приветливо улыбались. Проведя указательным пальцем по острой царапине, что-то невесомое, неведомое будто ударило парня под дых, выбило из него всю дурь, а глаза широко распахнулись от осознания всей мерзости произошедшей ситуации. Тёплая, согревающая любовь уступила место холодности и равнодушию, головокружение от нахлынувших чувств сменилось ноющей болью во всём теле, а в груди не было ничего другого, кроме как удушающей пустоты. Прожитый кошмар казался каким-то подобием наказания за наивные надежды на светлую и счастливую жизнь. Адриан любил в жизни дважды, по-настоящему, а еще был убежден, что всё это навеки и кончится только с его смертью. И оба эти раза кончились. Но он, как видите, не умер.