Дракон и Стрекоза

      MCHS_112       SMS/MMS       Сегодня 10:49       МЧС России сообщает: 02.11.2018 штормовое предупреждение по Челябинской области, усиление ветра до 18 м/c, порывы 23–28 м/с. По возможности не выходите на улицу. Единый телефон экстренных служб — 112.       Ага, да, конечно. Какой идиот отменит свидание из-за смски МЧС? Я даже шапку надевать не стала, чтобы не портить прическу, какое уж там «не выходите на улицу».       Сначала все было чудесно! Мы были так счастливы видеть друг друга, что трещали как две влюбленные сороки. Я еще и руками размахивала, я же человек-регулировщик, мне надо все жестами показать, как будто без них не понятно. Финал предсказуем: я заехала Нику по носу. Погода незаметно портилась, я время от времени накидывала капюшон, но его каждый раз сносило ветром.       Короче, когда небеса упали на землю, мы с Ником не были к этому морально готовы. А упали они вполне буквально: метелью с огромными острыми снежинками и ледяными осколками меж ними.       Я вообще не помню такой непогоды. Потемнело так, что загорелись автоматические фонари. Ветер хлестал по лицу, я едва ли могла вдохнуть, Ник упрямо тащил меня куда-то, вцепившись руками в плечи. Я ничего не видела, так как глаза залепило снегом, и косметика, растекаясь, замутила контактные линзы.       — Мы куда? — выкрикнула я в сторону.       — Домой!       Асфальт мгновенно обледенел, снег висел плотной завесой — мы еле как перешли дорогу. Я чуть не умерла от страха, когда одна машина пролетела в миллиметре за нашими спинами.       Поэтому, когда я наконец-то попала в чужой подъезд, тепло и сухость, ноги отказались мне служить.       — Давай, вперед, — подтолкнул Ник, тяжело дыша. — Второй этаж… чай… иди.       Я еле как обсушила глаза запястьем и стала подниматься. На куртке медленно стаивала ледяная корка, трескалась и мелким крошевом облетала на ступени.       Ник уронил ключи, потому что еще в самом начале отдал мне свои перчатки и руки у него замерзли. Мы стукнулись лбами, наклонившись за ключами, но Ник успел первым, распрямился и открыл дверь.       — Ванная сюда. Там у мамы есть что-то… для лица, возьми.       Слава богу, кто-то из его семьи пользовался контактными линзами, потому что в шкафчике был очищающий раствор. Оттерев лицо и глаза, промыв и снова вставив линзы, я немного пришла в себя. Ник гремел чем-то на кухне и тоже пользовался водой: видимо, грел руки.       В кухне я рухнула на диванчик. Передо мной дымился кофе и рядом с ним стоял пакет молока.       — Есть предложение, — сказал Ник.       — Валяй.       Он показал мне бутылку.       — Какая крепость у этой бурды?       Ник пожал плечами и вчитался в этикетку.       — Ликер эмульсионный, крепость 18 градусов.       — Плесни мне этого прямо в кофе, пожалуйста. — Я скосила глаза к окошку и непроизвольно дернулась. — Похоже, там все еще хуже стало. Хотя я думала, что хуже некуда. Блин, надо маме набрать…       — Нет связи, — предупредил Ник.       — Блять, еще одна прекрасная новость. Давай за нас! — Я стукнула чашку о его, все еще стоявшую на столе, и отпила чуть-чуть. — Не жизнь, а фильм «Выживший».       Ник сел и потрогал мое бедро, но, не успела я возмутиться, сказал:       — Колготки мокрые, сними и повесь на батарею. Можешь сделать это в моей комнате. Вон туда и налево.       Я вылезла из-за стола. Странновато, конечно, шорохаться по чужой квартире без хозяев, но что поделаешь — не раздеваться же мне при Нике. В его комнате мне сразу не понравилось. Такое чувство, что тут вообще никто не жил — пустой стол, ноутбук в сумке на полу, шкаф и диван, даже стула нет.       Ник легонько постучал о косяк: дверь я не закрыла.       — Я одета, — разрешила я, расправляя по батарее колготки.       Он достал что-то из нижнего ящика шкафа, кинул на диван и, садясь, похлопал рукой рядом.       — О, носки, спасибо. Слушай, я у тебя в долгу, это какой-то кошмар, то я в твоих перчатках, то я в твоих носках. Такой гость хуже злого татарина!       — Скажешь тоже, — улыбнулся он.       — Я за маму переживаю. — Я вздохнула.       — Вы вместе живете?       — Нет, я отдельно, а она с бабушкой на Сталеваров. Вот как назло она сегодня в ночь работает, бедняжка, как ей в такую непогодь на работу идти… А где все твои?       — Мама на работе, Алик в день, — Ник загибал пальцы, — брат в школе. Ему восемь, он учится во вторую смену.       — Алик? Это мамин муж? — предположила я.       — Ага, в точку. Именно так, как ты сказала: мамин муж.       Я уже видела у него такое выражение лица, когда мы в кафе спорили про деньги. Неровная ухмылка, еле заметно сведенные брови…       — Я не знаю, мне стоит спрашивать? Или лучше сменим тему?       — Да тут и рассказывать нечего, — фыркнул он. — У меня прочерк в графе отец, отчество по дедушке. У мамы муж и один желанный ребенок, наследник новой фамилии. — Ник спрятал одну руку между коленей. — Все очень просто, София.       У меня было слишком много негативных эмоций, чтобы я сумела справиться с ними всеми сразу, поэтому я нервно зачастила:       — Знаешь, я думаю, в этой комнате не хватает текстиля. Можно я подарю тебе декоративные подушки, хотя бы две, еще надо какой-нибудь плед крупной вязки, мы это все красиво раскидаем, и тебе сразу станет уютнее, и вообще…       — Это не поможет, — перебил он. — Тем более, я еще немного подкоплю и буду снимать. Тогда можешь подарить мне две подушки, я не против.       — Почему тут все такое... — Я хотела сказать «унылое», но не сказала. — Ты же здесь семнадцать лет живешь, должны же быть какие-то прикольные вещи?..       — Девять лет я здесь живу, — поправил он. — И я не люблю эту комнату, потому что в ней я стал ничей. Пойдем, я хочу показать тебе кое-что.       Он вышел в коридор, я — за ним. Направо вели две двери, обе закрытые.       — Тут спальня, тут детская. — Он открыл дверь, жестом приглашая меня внутрь. — Квартира угловая, планировка странная. В детскую можно зайти и из коридора, и из спальни. Сначала мы с мамой жили вдвоем, и я спал здесь. Проем был без двери. Это удобно, не надо выходить в коридор, чтобы зайти друг к другу. Потом у мамы появился муж, и повесили дверь. А еще попозже у мамы родился ребенок, к которому надо вставать ночью, и меня выселили в дальнюю комнату. Так что если в этой квартире и есть моя комната, то вот она. — Ник развел руками. — Кстати, стол еще моих времен.       Ник стоял у этого детского столика, как у алтаря, не касаясь столешницы даже кончиками пальцем — просто не доставал, не склоняясь. Среди обоев с ракетами и рассыпанных игрушек он смотрелся неестественно взрослым, особенно высоким и худым, с отпечатками чего-то на лице, чего я распознать не могла. Как будто ты видишь следы, но не понимаешь суть.       Я огляделась, потому что сказать мне было нечего. Эта комната действительно чуточку получше: приколотые к стенам рисунки, открытые полки с какими-то кубками, мятая одежда на стуле. Я чувствовала, что сейчас происходит что-то очень важное, и у меня щемило сердце.       — Знаешь, что самое интересное? Я уродился весь в папочку. Лет до одиннадцати это еще можно было не замечать. А теперь мама вздрагивает, когда я вхожу в комнату или резко оборачиваюсь. И становится как-то ясно, что она к кому чувствует или не чувствует, и все такое. Алик ненавидит меня именно за это. Он же не идиот, он понимает, что первый мужчина его жены выглядел, как я сейчас. А потом он смотрит в зеркало, а он нерусский, маленький и толстый, и ребенок от него такой же. Я никогда не гордился внешностью, но, поверь, я знаю, как я выгляжу. И какое впечатление произвожу на всех. — Ник обессиленно запустил пальцы в волосы, сомкнутыми локтями закрывая лицо.       Я, немного поколебавшись, сделала шаг к нему и отвела его руки от головы. Он вынужденно посмотрел на меня, как раненый, больной зверь на охотника.       — Тот, кто жесток с детьми, никогда не бывает прав.       Он судорожно вдохнул.       — Теперь ясно, почему ты пишешь книги. Обычные люди не умеют так говорить.       — Какие это книги, Ник. Туфта про магов и эльфов. Но я правда думаю именно так, оно приходит мне в голову само… Меня вороной зовут, раз я перлы на-гора выдаю. — Я неловко, ободряюще улыбнулась, заглядывая ему в глаза.       Мы недолго постояли так, потом Ник повернулся к окошку и сказал:       — Надевай колготки, тебе надо успеть домой, пока метель улеглась. Я провожу тебя до остановки.       На улице было промозгло и стыло, деревья склонились до земли под тяжестью снега, а асфальт укрыл ледяной наст. Всюду валялись обломанные ветки, кое-где оторвались и провисали рекламные плакаты.       Я дважды поскользнулась и чуть не упала, после чего Ник сжал мою руку выше локтя и дальше вел, как ребенка.       — У меня просто сапоги скользкие, — пожаловалась я.       — Ага, конечно, и координация движений ни к черту.       И я не стала с ним больше разговаривать.       — О чем задумалась?       — Да так, крутится в голове одна строчка из стихотворения, отвязаться не могу.       — Какая?       — Я не думаю, что тебе будет приятно ее услышать, так что…       — Так что я тем более хочу ее услышать.       — «Пока ты из щенка — в молодого волка, от меня никакого толка», — неохотно процитировала я. — Полегчало?       Он не ответил, все смотря только себе под ноги.       На остановке я решилась провернуть один хитрый, обреченный на провал план.       — Я хотела бы попросить тебя об одном одолжении.       Ник слегка удивился.       — Да без проблем, говори сразу.       — Вот, возьми крем и намажь им руки на ночь. И завтра тоже, ладно?       Он закатил глаза и застонал.       — Ну Ник, ну пожалуйста, у тебя из-за меня руки обветрились…       — Сколько же ты барахла носишь с собой в сумочке! Ладно, давай свой крем. Но только два раза, а потом я его тебе верну.       — А мы погуляем завтра? — спросила я с надеждой.       — Нет, — хмуро ответил он. — Завтра суббота, а я обычно подрабатываю по выходным. Возможно, мы сможем встречаться только в будни.       И пошел отсчет моих дней без него.