Дракон и Стрекоза

      Гости, перешептываясь, ждали артистов. Те, по закону жанра, выходить не спешили, но музыка играла все громче, и сильнее тянуло резким топливным запахом. И, когда на помост вылетела девушка, распахивая два огромных горящих веера, все поневоле ахнули.       Музыка так ударила по ушам, что мир пошатнулся. Во всяком случае, мой точно. Такого я еще никогда не видела! Лиса рисовала светом круги и волны, а потом, отложив веера, поймала на лету горящую скакалку.       — Я бы так ни в жисть не смогла... — пробормотала я, завороженно глядя на трюки.       — Это еще что, вот сейчас Дракон выйдет, — снисходительно ответил Владик, который, как оказалось, стоял совсем рядом.       Я на всякий случай поставила бокал между балясинами лестницы. Еще один такой номер, как в начале, и я точно что-нибудь разобью от страха.       Дракон спрыгнул на сцену сверху. Видимо, пока все увлеченно наблюдали за Лисой, он как-то незаметно забрался на верхнюю перекладину. Он раскручивал вокруг себя шесты с горящими наконечниками и вдруг почти потерял равновесие, словно споткнулся обо что-то, вроде бы даже задел снарядом свое голое плечо.       И я внезапно знала, почему.       Это был он.       А я стояла прямо в центре. И он тоже узнал меня.       Мне сразу стало плохо.       Это точно Ник. Он взял себя в руки, натянул на лицо улыбку и дальше работал чисто, но все равно Лиса исподволь посматривала на него. Что они исполняли потом, я помню плохо. По-моему, Ник еще куб проворачивал. Музыка становилась все быстрее, и даже одно это не сулило ничего хорошего.       Под конец Ник крутил на себе огненные обручи, а Лиса подбрасывала ему все новые. Это номер из детского утренника — крутить три-четыре обруча разом, но он перестает быть милым, если все они подожжены.       Единственное, что сдерживало меня от обморока — он смотрит. И он еще раз спутается, если я хоть пошатнусь. Так что я упиралась в землю так, словно хотела в нее врасти.       В теории это все довольно-таки безопасно, убеждала я себя. То есть он уже делал это кучу раз, и все было в порядке.       Вращающиеся обручи сливались в единый столб огня, но это было не самое ужасное, потому что я уже догадывалась, чем закончится эта огненная феерия.       И мои худшие опасения подтвердились.       Ник поштучно поскидывал Лисе обручи, приглушил музыку. По ним обоим было видно, насколько они сосредоточены. Ник прикоснулся губами к маленькому флакончику, Лиса подала ему факел. И он выдохнул.       Все молчали еще секунду после того, как огонь погас, а потом зал взорвался аплодисментами. Гам стоял такой, что я не слышала собственного сердца. Ник сразу растворился за кулисами, скорее всего, чтобы гости не видели ожог на плече. Лиса недолго отдувалась за двоих, на прощание показала детям огонек на ладошке и скрылась из виду.       С трудом вспомнив, как вообще ходить, я пошла за ней. Штора, которая была тут вместо двери, еще трепетала вслед. Судя по теням, пляшущим на заиндевелой траве, Лиса беспокойно ходила по шатру, а Ник сидел так, что я не могла различить его тени. Голоса немного гасли в плотной ткани, но то, что говорила девушка, я слышала отчетливо.       — Ты идиот, как можно было споткнуться в самом начале… Да я чуть не поседела! Кидаю тебе обручи, а в голове только: а если ему плохо? А если он собьется хоть на полтакта и у нас ВСЕ загорится, вообще все! Я боялась метеор в руки брать… Кручу и думаю: если что-то пойдет не так — сначала я кладу стафф в песочницу, потом беру одеяло. Сначала песочница, потом одеяло…       Ник что-то ответил вполголоса и сдавленно зашипел.       Я наконец-то отважилась показаться.       Лиса промокала его плечо бинтом, но сразу выпрямилась на шорох.       — Девушка, гостям сюда нель…       Ник положил ладонь на ее руку.       — Лик, это моя девушка.       — Опять двадцать пять? — фыркнула Лиса, отбрасывая бинт на крышку аптечки. — Удачи, пойду потусуюсь с клиентами.       Я долго смотрела, как за ней колыхается полог, как будто это было самой интересной вещью на свете.       — Ну, давай. Я знаю, что ты скажешь.       — Я… пришла попросить у тебя прощения, Ник. Это я виновата, что ты обжегся.       Кажется, он удивлен. И не верит мне как будто. Или своим ушам.       — Почему ты не задаешь другой вопрос?       «Другой», можно подумать, я вообще задавала какой-то вопрос.       — Зачем? Не сказал, потому что не хотел. Это понятно; этого достаточно. Ты не обязан объяснять чужим людям кем ты там работаешь.       Он подошел ко мне, в два шага преодолев всю длину шатра, аккуратно взял меня за руку так, чтобы большой палец лежал на моем запястье.       — Ты не чужой человек, София, в этом-то и причина.       — Да ну?       — Я молчал, потому что… — он сжал губы, мучительно разглядывая что-то в моем лице, — потому что я потерял дохера людей из-за этой работы, вот почему.       Помолчали. Я вытащила руку и положила ладонь ему на грудь, совсем рядом с ожогом.       — Ты хочешь, чтобы я тебя выслушала? — осторожно спросила я, напирая на слово «хочешь».       — Да.       — Тогда говори.       Ник отошел к столику и стал так, чтобы опираться на него бедрами.       — Была там одна, Таня, ей я сразу сказал. Она психовала, что это опасно, что я себя угроблю, ну и все такое. Лечила мне, чтобы я бросал это дело. Что можно нормальную работу за эти деньги найти. А я не могу без этого, понимаешь? Ты чувствуешь себя счастливой, когда рисуешь одежду, а я — когда стою среди огня. В общем, с Таней мы расстались, потому что я гребанный психопат и она не хочет меня хоронить, — цитировал он со злой, едкой иронией. — Я подумал: ну бывает, не сошлись. Потом встретил другую девушку, короче, все быстро завертелось. — Ник взъерошил волосы. — София, на кой ляд я рассказываю тебе про своих бывших?       — Это нормальная тема для разговора. Обычная. Меня не коробит, если ты об этом. Но если ты…       — Она стала ревновать меня к Лике, — перебил он меня. — Ну то есть к Лисе, по-нормальному ее Лика зовут. Мы на публику играем пару, потому что это хорошо продается. Иногда целуемся. Если клиенты пьяные, просто делаем вид, что целуемся. — Он поморщился. — Но это все актерство, у нас никогда. ничего. не было, — неожиданно серьезно проговорил он, разделяя паузами слова. — И, поверь, нас обоих бесят такие моменты. Вторые отношения накрылись пи… медным тазом, — на ходу исправился он, — потому что мы с Ликой «обжимаемся на праздниках»!       Больше всего в этом монологе меня напрягало, что он точь-в-точь помнит слова, которыми его послали. Это однозначно тревожный звоночек. Но я рано расслабилась, так это было не все: Ник набрал в грудь побольше воздуха. Я заметила, что дальней от меня рукой он впился в столешницу.       — Я решил: да ну его нафиг! Меньше знаешь — крепче спишь. Третьей ничего говорить не стал, тем более она была из каких-то там понтовитых. Ездила на бмв, все дела. А у нас с Ликой как: она мне просто кидает дату и адрес, а я должен как хочешь извернуться и прийти, занят, не занят — неважно. Реклама, деньги, договоренности — все на ней, я просто кручу стаффы. — Ник выжал из себя смешок. — И вот выхожу я на сцену, а в зале моя девушка стоит, прямо как ты сегодня. У меня словно крылья выросли. Думаю, ну все, сейчас я ее в самое сердце поражу! Лика потом даже сказала, что я сам себя переплюнул. А Вера моя все по залу шаталась, на сцену даже не посмотрела. Потом она приходит за кулисы и давай на меня орать, мол, она на отношения с циркачом не подписывалась, и вообще я шут гороховый и ей не пара. Короче, я ее послал, и ее папочка нас с Ликой наколол на деньги. Вот такая история.       — Кто следующая? — хрипло спросила я. Мне хотелось обнять его, потому что он стоял ссутулившись и опустив голову, но я боялась сбить его с мысли.       — Ты.       — И ты ждешь приговор?       — Типа того.       У меня в голове роились слова, которые я хотела сказать ему. Как я восхищена и как мне жаль, про то, что ничего не изменить, и еще много разного. Я старалась собрать их в одно предложение и поживее, потому что он на иголках. Но быстро не получалось.       — Я не могу ничего исправить в твоем прошлом, — наконец проговорила я, взвешивая каждое слово. — Все, что я могу сделать сейчас — принять тебя вместе с твоей болью.       Вроде бы, он выдохнул. Я подошла и обняла его, и он сразу спрятал лицо у меня на шее.       — Все нормально. Я знаю, что ты танцуешь в огне и целуешь Лику, и я все еще здесь, — это было то, что я сразу хотела сказать, но слова только сейчас пришли мне на ум.       Он больно стискивал мои ребра в объятиях, но я терпела, ждала, когда он переживет что-то в себе. Его волосы почти высохли, от них остро пахло гарью и больше ничем.       — Что обычно происходит после выступления? — спросила я, чтобы он немного отвлекся.       — Ну, мы выходим к клиентам, — пробормотал он. — Нам вешают лапшу на уши, задают одинаковые вопросы. Потом мы собираем свое барахло и едем домой. Как-то так.       — Я хочу уехать с вами сегодня. Если ты мне разрешишь. Мне надоела эта чертова свадьба уже три часа как.       — Да без проблем, мы тебя забросим по пути. Твоя подруга не обидится? — Он приподнял голову и пробежал кончиками пальцев вдоль моей ключицы.       — Нет, я ей все объясню.       — Тогда иди, ищи ее, а я пока сложу шатер. У тебя где-то еще минут сорок, можешь не торопиться.       Я кивнула и пошла к выходу, но вдруг словно споткнулась на ровном месте.       — Послушай, — начала я, оборачиваясь, — а твои родители не сердятся, когда ты возвращаешься за полночь?       — Я ночую у Лики, если мы поздно заканчиваем, — признался он через силу. — Но я сплю на диване в гостиной.       — Если хочешь, оставайся у меня. У меня, правда, нет дивана, но это не проблема.       — Спасибо. Спасибо; конечно, я останусь.       На воздухе мне резко подурнело. Кумар от огня еще не развеялся, так что мне потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя. Черт возьми, я предложила ему переночевать у меня! И он еще не знает, что нам придется спать в одной кровати. Да, она шириной два метра, но… Видимо, где-то между четвергом и ужином я сошла с ума, чтобы сказать такое!       Это катастрофа.       И нет, я не жалею.