Дракон и Стрекоза

      Катя нашлась в мягкой зоне зала, с кальяном, женихом и семейной парой из числа Владиковых друзей.       — О, София, мы тебя только что воспоминали! — Катя отсалютовала мне мундштуком. — Прилегай куда-то сюда, кальян смородина на молоке, твой любимый.       — Мне тебя нужно... на пару слов, — выдавила я, все еще не садясь.       — Я тебя благословляю на великие дела! — М-да, понятно, почему она не танцует.       — Мои великие дела будут на Воровского 41-28. — Я назвала свой адрес и пояснила на случай, если ее отуманенный мозг не в силах перерабатывать информацию: — То есть я уеду домой. Сейчас.       — О-о-о, если честно, моя ставка была, что это фаерщик останется на свадьбе, — ответила она, выделяя голосом именно «фаерщик».       — Нет. — Я окончательно смутилась.       — Окей. Но у меня одно условие.       Ох, не нравится мне этот прищур, знаю я его. Можно подумать, я могу отказать невесте на свадьбе...       — Все, что хочешь.       Я поймала букет чисто на автомате: она кинула мне его прямо в руки, и они сами его схватили, задолго до того, как мозг въехал в ситуацию.       — Ну вот, когда букет невесты у тебя, — удовлетворенно промурлыкала Катя, — я могу быть спокойна. Тебе больше никаких предметов не одолжить?       — Нет, — буркнула я, нахохлившись. Меня бесило, что какой-то совершенно незнакомый мужик слышит все это и, судя по ухмылке, ему очень весело. — Еще вопросы есть?       — Нет.       — Тогда я пошла.       — Лети навстречу... — крикнула она мне вдогонку.       Конец фразы я не слышала, так как улизнула в танцевальный зал. В принципе, мне хватило слова «лети», прочую чушь я слушать не обязывалась. Потом я вспомнила, что мне еще полчаса ехать в машине с Лисой, сгорая от неловкости, и выпила три бокала шампанского залпом. В конце концов, я устала, у меня было много открытий, у меня еще будет много трудных объяснений и это ничего, если я буду такая же, как Катя.       В гардеробной я никак не могла узнать свою парку. Миллион одинаковых черных курток, тусклый свет, алкоголь в крови и нервы, нервы, нервы — все работало против меня.       — София, что случилось? — о, Ник. Наверное, пошел меня искать.       — Это блядская куртка не желает находиться, — пожаловалась я. — Не пойду же я домой голая?       Он приподнял мой подбородок двумя пальцами, скривился и сказал: «Ясно». Я была недовольна таким развитием событий, зато он быстро нашел мою куртку, одел меня в нее и за руку повел к выходу.       — Ник, я не маленькая, могу сама идти, — хныкала я, еле поспевая за ним.       — Хочешь, секрет скажу? — Он резко остановился, и я влетела в его спину.       — Да...       О боже мой, он наклоняется ко мне. Сейчас он скажет мне что-нибудь про любовь или просто поцелует меня...       — Ты пьяная в гвозди, — прошептал он своим бархатным, сразу очаровавшим меня голосом.       И мы пошли дальше.       В машине я сидела на заднем, и в лицо мне притекала струйка холодного воздуха из окошка, так что я быстро протрезвела и еле сдержала стон, вспомнив сцену с курткой. Мы уже подъезжали к городу. Ник сидел передо мной, а Лика — за рулем.       — Я живу Воровского, 41, — неожиданно хрипло сказала я. — На Грезах.       — Очередные ебеня, — проворчала Лика абсолютно несправедливо, так как это почти центр города. — Ты с остановки-то пешком дойдешь?       — Дойду.       — Ты в курсе, что «Ник меня дотащит» и «дойду» — это разные вещи?       Я уже открыла рот, чтобы возмутиться, когда Ник взмолился:       — Лик, ну не начинай, а...       — А что я-то все время? — воскликнула она, но ей никто не ответил, и перепалка закончилась, не начавшись.       В городе был дождь. Его выдавал мокрый асфальт и влажный запах пыльного шоссе. Я бессмысленно таращилась на бензиновые разводы в лужах и пролетающие мимо фонарные столбы. В этом году зима не спешит: почти середина ноября, а серьезного снега все нет. Так, попугала метелью и отступила. Осень, осень, обледенелые листья и утренняя стынь...       — Все, финита ля комедия. Пошли вон из моей машины. Счастливо потрахаться.       Ник только неодобрительно щелкнул языком и успел открыть мою дверцу, пока я возилась с ремнем безопасности. Не помню, чтобы я его пристегивала...       — Спасибо, — ответила я Лике, забирая букет невесты с соседнего сидения.       Мы с Ником пошли к светофору. От горизонта до горизонта — ни одной машины, но мы почему-то все равно стояли на перекрестке и ждали зеленый.       — София, ты не сердись, что она так сказала. Она просто...       — Ревнует тебя, — договорила я.       — Прости, что все так по-дурацки вышло.       — Да нормально. Забей. Пойдем, уже можно.       На полпути к дому я внезапно осознала, что не задала ему простой, самый очевидный на планете вопрос.       — Ник, а у тебя нет аллергии на кошек? — с надеждой спросила я.       — Нет, — почти удивленно ответил он.       — Слава богу. — Сейчас только не хватало, чтоб он чесался от кошачьей шерсти.       — София, не волнуйся, я помню про Шницеля.       — Да? Правда? А когда я успела рассказывать тебе о нем?       — На первом свидании. Ну, что ты читаешь стихи коту... Такое забудешь!       — Блять, что я там вообще несла на первом свидании, мне уже самой интересно, — прошипела я, выуживая из сумки ключи.       Шницель одурел. Едва завидев Ника, он впал в истерику, пятился, топорщился и шипел, а когда я попыталась взять его на руки, сбежал в неведомые дали нашей квартиры.       Ник переминался в коридоре.       — Пойдем на кухню, хоть чаю выпьем. У меня картошка есть, если хочешь. Ты извини, Шницель обычно тихий. Даже не знаю, что это на него нашло.       — Ничего удивительного, — фыркнул Ник. — От меня воняет гарью и керосином, вот был бы номер, если бы я понравился кошке.       — Точно. А я уже принюхалась...       — Кстати, а почему Шницель?       — Он когда маленький был, его можно было загладить до состояния блинчика. Да что ты смеешься, ну серьезно, гладишь его, а он растекается. Так он и стал Шницелем. Но сегодня он Дикий Шницель. Хочешь, иди в душ прямо сейчас, а я пока все погрею.       — Погрей только чайник, я перехватил салата на свадьбе, пока искал тебя. И можно мне полотенце, пожалуйста? Одно, голову вытереть.       — Секундочку, — проворковала я и, пританцовывая, ушла к бельевому шкафу. — Вот, возьми.       На всякий случай я сунула ему три штуки, и он исчез в ванной.       По неизвестной причине я тащилась, что он у меня дома. И он все еще не знает, что в этой квартире только одна кровать. И я все еще не собираюсь переспать с ним, нет. От всех этих мыслей я постепенно теряла адекватность.       Пока чайник грелся, а Ник мылся, я поставила букет в вазу, стерла макияж перед туалетным столиком и положила в кровать второе одеяло.       На кухне Ник появился в тех же джинсах, чистой футболке и тюрбане из полотенца.       — Тебе может фен?.. — жалостливо спросила я, оценивая пейзаж.       — Не-а.       Я поставила на стол чайную пару.       — Сервиз как у моей бабушки, — тут же прокомментировал Ник.       — Ага, спасибо.       — София, что-то ты мне не нравишься. Ну-ка посмотри на меня.       Блять, ну начинается допрос с пристрастием.       — Давай выкладывай, что случилось. Чай со вкусом кураре? — Опять эти обманчиво веселые интонации, а я ведь знаю — я у него на прицеле.       — Кровать в квартире одна, мы будем спать вдвоем, — выпалила я, едва ли не зажмурившись.       — Потрясные новости. Это все?       — Да.       — Можешь выдохнуть. Я как-нибудь переживу соседство с тобой.       В общем-то, он не выглядел сколько-нибудь удивленным. Меня это немного успокоило.       — Ты не подумай ничего такого. Она реально огромная, ширина два метра. — Аплодисменты мне, я еще руки развести умудрилась. — Поверь, ночью мы даже не встретимся. И да, я обещаю к тебе не приставать, — попыталась пошутить я, надеясь хоть как-то разрядить атмосферу, и напоролась на его долгий, нечитаемый взгляд.       — Ну, смотри у меня, — наконец улыбнулся он, — а то придется тебе на мне жениться.       — Выйти замуж, — машинально поправила я. — Ой, ты нарочно так сказал? — Я поздновато спохватилась, Ник уже вовсю смеялся над моей недотепистостью. Говорила же мне мама, София, тебя язык до добра не доведет. — Пошла я тоже помоюсь, а ты пей чай и ложись.       — А ты обычно с краю спишь или у стеночки? — подколол меня Ник напоследок.       — У стеночки, — отозвалась я, понимая, что проще возглавить, чем бороться.        В душе я осознала тактическую ошибку. Надо было сказать, что я сплю с краю, потому что тогда бы мне не пришлось перелезать через Ника к своему месту. Но все-таки оставалась крохотная вероятность, что он задержится с чаепитием и будет еще на кухне, когда я выйду из ванной.       Но эта догадка не подтвердилась.       Я надела свою самую бесформенную ночнушку и прокралась в собственную спальню. Там светился только экран его телефона, сам Ник лежал с краю, укрытый по пояс, а его джинсы висели на изножье кровати.       — Давай по-спортивному, ножку — оп! — и перелезла, — усмехнулся он, не отрываясь от телефона.       Да уж, видимо, эти приколы забудутся нескоро. Я осторожно забралась на свою половину над его коленями.       — Все, спокойной ночи? — уточнил он неизвестно зачем.       — Да.       И он положил телефон на тумбочку.       Ника явно ничего не смущало, он отвернулся на бок, поерзал, устраиваясь поудобнее, и затих. Я не могла даже нормально дышать, не то что уж шевелиться. Последний раз я спала не одна с бабушкой, когда мне было шесть. А, и еще в пятнадцать я сильно заболела, и мама легла спать со мной, чтобы ночью давать лекарство. Я мысленно стала читать себе стихи, чтобы сердце так не частило и своим грохотом не мешало мне спать.       Спустя четыре стихотворения Ник сказал:       — Мне тоже не спится. Может, поболтаем?       Я облегченно выдохнула.       — Давай. Только не знаю, о чем.       — Ты не жалеешь, что уехала со свадьбы?       — Нет. Этот Владик мудак, каких поискать, а Катюша на него надышаться не может, смотреть тошно. Однажды ливень был, она на работе сидела, а он дома. А они прямо в соседнем дворе от нашей работы живут. Так она мне потом рассказывала, как Владик о ней заботится, в дождь домой идти не разрешает. А я до сих пор понять не могу, почему он не взял ей куртку, зонт и сапоги, не пришел и не забрал ее. Это же так просто. Серьезно, если бы я жила так близко, я б сходила за этой дурой в сандалиях, хотя она мне вообще никто. Ну она же не виновата, что погода испортилась...       — Потому что ты хорошая девушка, София. А еще тебя сильно сбоит тема сострадания.       — Так и есть.       Тишина лежала между нами, как меч в ножнах.       — А ты храбрый человек, Ник, — задумчиво проронила я. — Я бы так не смогла. У тебя теперь будет шрам из-за меня?       — Нет, — быстро ответил он. — Нет, я почти не обжегся. Следа не будет.       — А вообще у тебя оставались ожоги?       — На спине и на животе маленький. Лике вот не повезло, у нее на руке горючее вспыхнуло. Она ужасно психовала и в итоге набила рукав, ну, ты видела.       — А ты не жалеешь, что не пошел к ней? Спал бы сейчас на диванчике, и никто бы тебе мозг не выносил историями про жизнь.       — Никогда так не говори. Даже думать не смей, понятно? Тем более это я предложил поговорить, мне ведь и самому не спится.       — Я вообще плохо сплю. У меня к вечеру всегда прилив сил, я начинаю что-то делать, писать, рисовать, убираться, а когда опомнюсь — уже за полночь. Так глупо...       — Просто ты сова. Сова София. София сова, — повторял он на все лады, словно пробуя эти слова на вкус.       Я против воли засмеялась.       — Ну все-е-е, понеслась душа в рай! Точно спать пора!       — Знаешь, нам надо, как у эльфов в твоей сказке: сказал себе «аллесмео» и тут же уснул.       — А что, это мысль. Давай попробуем? Аллесмео.       — Аллесмео.       И, тихонечко проваливаясь в сон, я почему-то подумала, что этим «аллесмео» мы теперь прокляты и повенчаны.