Саспенс

Я хочу его. Хочу до одури, до дрожи, до сонных грез с его участием. Хочу поймать его после пар в пустой аудитории и завалить на преподавательский стол. Пока он будет растерянно и испуганно хлопать глазами, я сдерну с него штаны и оттрахаю так, что ему больше в голову не придет садиться ко мне ближе, чем на четыре метра. – Куда ты опять смотришь? Отворачиваюсь от стены, на которую мое воображение только что транслировало обрывочные порнокадры. Рома тянет за угол тетради, прижатой к столу моим локтем. Недолгая пауза, и я поднимаю руку. Парень с облегчением засовывает конспекты в сумку и щелкает пластиковым замком. – Спать хочу. Кажется, я задремал к концу лекции, – зеваю, незаметно осматривая зал. Толпа шумящих людей, которые, сами того не ведая, оберегают Романа от моего теоретического срыва. В самом деле, было бы невежливо срываться на виду у всех. Тем временем он наклоняется за ручкой. Светлая футболка натягивается на спине и пояснице, отчего я шумно выдыхаю. Издевательство. – Меня пытаются заманить на репетицию того бреда от имени факультета. Так я и поверил, что кому-то нужны мои фокусы, – когда мы идем мимо столовой, Роман дает волю накопившемуся за день раздражению. – Туда просто никто идти не хочет, вот и зовут кого попало. – Да, разумеется, – кивнув, достаю из сумки бутылку колы. – Будешь? Конечно, я заметил очередь в столовую, и как покосился на нее мой друг. Он голоден, но я могу предложить лишь попить. Не могу же я предложить ему белковую пищу специфического типа. Было бы весело, если бы он согласился. – Сестра сегодня сваливает на всю ночь. Может, пару пицц и в доту? – Неа, – Рома покачал головой и вернул мне бутылку. Так и думал. У него есть особое чутье, не дающее приблизиться к моему дому, когда я опасно близок к потере контроля. Обычно это случается ближе к сессии, когда мне необходимо сбросить напряжение. – Я лучше подготовлюсь к зачету. Звучит кисло. Не думаю, что это зачет, скорее всего, опять проблема с девушкой. Угораздило же его начать встречаться с какой-то навязчивой шлюхой. Нашарив в кармане невесть когда там забытую конфету, автоматически сую ее в рот и раскусываю, запиваю колой – запланированный непрямой поцелуй. А ведь шлюха эта неплоха, и не то, чтобы шлюха, а просто прилипчива, чем безмерно меня раздражает. Наверное, это зависть. У нее есть самочье обаяние, на которое несколько недель назад и клюнул мой дорогой друг. А я бы клюнул? Нет. Все бледнеет рядом с ним и его запретной притягательностью. Как всегда, я до одури хочу то, что точно не смогу получить. Это не жалоба и не хвастовство, это факт. Хотя кое-кто назвал бы это синдромом. Когда он просто идет – вот так, как сейчас передо мной – хочу подставить ему подножку, повалить или припереть к стене, закрыть ему глаза ладонью, а другой прижать его запястья, чтобы не отбивался. Кусать и целовать шею, ловя краем уха злое дыхание; возбуждаться от самого факта, что он здесь, вплотную ко мне. Однако надо терпеть. Когда он сидит рядом на паре, я хочу взять его за воротник и… даже не знаю, что лучше – треснуть лицом о стол, оглушая, или направить вбок и ниже к своей ширинке: может, дальше он сам разберется. Где-то в моей мысленной порнографии. Но – терпеть. Когда он просто смотрит на меня, я хочу наклониться и поцеловать его в губы, крепко укусить и прижать к себе за затылок, пока он ошарашенно замирает, соображая, бить или убегать. Желательно, чтобы на это смотрела толпа людей: сотни любопытно-осуждающих взглядов, направленных на него, невинную жертву. Кто бы знал, как возбуждают мысли об этом. Будто что-то сладко-кислотное, разъедающее живот и пах, как соленоид батареи, живущий своим возбуждением. Я живу, пока не могу получить то, что желаю. И все же… Я просто хочу отодрать его, почувствовать запах его возбуждения, услышать его крики. Неужели это так много? Жаль, что он неправильно поймет меня, и в случае срыва долгожданный акт завершится чем-нибудь вроде удушения. И это единственное, что останавливает меня, вынуждая добровольно запереться в клетке терпения. Ибо терпение – добродетель.