Саспенс

Ну и какого хрена он ко мне пришел? – Она караулит меня у подъезда. Не хочу опять слушать ее истерики. Можно переждать здесь? – объясняет он несколькими фразами и по-хозяйски заходит в квартиру, отряхивает кроссовки от налипшей осенней грязи. – Конечно. Пиццу? Отхожу в комнату, где на полу валяется уже остывшая коробка. Двух кусков не хватает, я как раз доел их перед приходом Ромы, трудясь над курсачом. Ну как «трудясь»… Копировать-вставить. «Вставить»? Кстати об этом, пару вкладок надо закрыть. – Заколебала, – все еще ворчит он, плюхнувшись на кресло. Сильно же заколебала, если он шел под дождем – его волосы блестят от воды, а капли оставили темные пятнышки на обивке. – Гребаная сталкерша. О да, сталкеры просто ужасны. С жадностью наблюдаю, как капля скользит по его шее. Подойти, слизнуть, провести языком до уха, прикусить. Придавить дорогого друга к креслу, не давая пошевелиться, задрать ему ногу и прижаться пахом к паху; крепко укусить за шею, пока тот в оцепенении. – Слушай, ты доделал контрольную? Кажется, у нас один вариант. Если торчать здесь, то с пользой. – Даже не начинал, – легкомысленно пожимаю плечами и ногой придвигаю к себе клавиатуру на низком столике. Здесь, в гостиной, мягкий ковер кислотного цвета, невесть где откопанный сестрой, на нем можно не только сидеть, но и спокойно спать. Приманиваю Рому куском пиццы. – Оставайся насколько хочешь, если составишь мне компанию. – Схренали ты столь изысканно заговорил? – Я играю за эльфов, мне положено, – разворачиваю окно с третьими "героями" и сохраняю очередную карту, понимая, что не вернусь к ней, как и к сотням других сохраненок. – Может, в «горячий стул»? Он давится начинкой. – Шт… Какой еще стул? – Режим на двух пользователей. Как шахматы, но круче и стратегичней. Возьмем небольшую карту, ее хватит на два-три часа. – И на что играем? «На твою задницу». – На контрольную. Проигравший пишет ее за обоих. – Погоди, но я даже не знаю, как играть. – Ты же играл в варкрафт? Принцип похож… Когда сестра однажды проболталась, что ведет дневник, куда выписывает все, что ее беспокоит, и ощущения притупляются, я сразу подумал о своем случае. Сублимация. Если я буду описывать все, что особенно напрягает меня, выписывать из себя все напряжение, мне станет легче? Не то, чтобы мое напряжение не было добровольным, просто иногда оно слишком сильное. Определенно надо расслабиться. Попробую начать сегодня. Опишу все, что произошло с утра; надеюсь, этот проект не будет заброшен через неделю, как все прочие увлечения (кроме кое-кого). А записать будет что. Например, сейчас он сидит у меня под боком. Могу поклясться, что чувствую запах его волос – или так пахнет невысохшая дождевая вода. Пряди все еще влажные, и он задевал ими мою руку, когда нагибался за кофе. Стоит ли говорить, что мне хотелось сделать? Но сонливость взяла свое, и моя озабоченность временно притупилась. Ненадолго, до тех пор, пока он не нагнулся, чтобы достать улетевшую от случайного пинка мышь. Мне всегда нравился трюк с закатывающимися ручками в фильмах. Уронить что-то так, чтобы оно закатилось под стол или диван – в этом есть свое мастерство. Но самое забавное, что иногда это получается случайно. Рома выставил задницу буквально на расстоянии вытянутой руки от меня, хоть бери и… Но мы же проповедуем терпение. И даже очередная фантазия о том, как бы закрепить его в этом положении и долго и со вкусом насиловать, не побудит к активным действиям, так что я с честнейшим видом совершаю ход за него и «завершаю день». …Шлепок прозвенел на всю комнату, а Рома возмущенно заорал, едва не стукнувшись о край стола. – Что ты творишь!? Демонстрирую ему размазанного комара, которого держу за крылышко. – Хочешь, чтобы у тебя зад чесался? – Все равно мог бы сделать это… – он что-то пробормотал, скривившись. «Нежнее?» – мысленно заканчиваю. Да, это была уже не фантазия.