Vale et me ama

«Однажды познанное нами держится в уме цепко, как лишайник на скалах. Порой мне хотелось стряхнуть все мысли и чувства, но я узнал, что от страданий существует лишь одно избавление – смерть, а ее я боялся, хотя и не понимал». Поставив точку на странице блокнота, я взяла в руки книгу, из которой выписала эти слова, и поставила ее на полку. — От страданий существует лишь одно избавление- смерть...— тихо произнесла я, вглядываясь в корешок книги, на котором серебристыми буквами поверх изумрудно-зеленой обложки красовалось название прочитанного мною романа. — Лиса, сколько можно тебя ждать! Услышав эти слова, я тут же ускорилась и, закинув в свой рюкзак блокнот и схватив небольшой чемодан, выбежала на улицу. Возле машины меня ожидали мои родители. — Ты всегда нас задерживаешь,- нахмурившись, произнес отец, забирая чемодан из моих рук. — Теперь мы застрянем в пробке. — Ну пап, собирать вещи не так просто!- надув губки, ответила я. — Не каждый день мы едем на море. Я тщательно выбирала, что из одежды мне взять с собой. Я предпочла не говорить родителям о том, что моя задержка связана с выписыванием из книги не самых позитивных цитат. Думаю, им будет трудно объяснить, что они никак не отражают мое эмоциональное состояние. — Не сердись, дорогой,- обняв меня, заговорила мама. — С тобой две самые красивые и любящие тебя дамы. Куда нам торопиться. Отец тотчас сдался и не смог сдержать улыбки, а я громко рассмеялась из-за всей этой ситуации, получив такую же звонкую поддержку от мамы. — Ну все-все, ваша взяла, садитесь в машину,- открыв нам двери, произнес папа. — Ах, твой отец такой джентльмен. — И не говори, мам, нужно почаще его смущать. Я удобно устроилась на заднем сидении и смотрела на наш уменьшающийся дом. Кажется, я уже скучаю по нему. И по Лео и Луке. Пришлось оставить их в приюте. И кто вообще придумал эти глупые запреты на перевозку животных? Почему я не могу жить в номере со своим любимцем? Такой бред. Ненавижу. Мне будет безумно их не хватать эти две недели. Ну ничего. Потом, изголодавшись, затискаю их до смерти, компенсируя дни разлуки. С этими мыслями я достала из рюкзака свой блокнот в желании перечитать последние внесенные в него цитаты. Но моя морская болезнь была не в восторге от этой идеи и велела мне повернуть голову и рассмотреть этот шумный город. Сеул. Такой большой и беспокойный, но, временами, такой тихий и родной. Красивый и уютный. Приветливый и яркий. Да, я безумно полюбила этот город. Это кафе, которое мы только что проехали. Этот светофор. Этот декоративный куст. Даже эту милующуюся парочку. Стоп, парочку? И чего им не спится в такую рань? Они так застенчиво держатся за руки. Мило. Интересно, о чем они думают? О чем говорят? Может, они решили вместе встретить рассвет? Так романтично. Кстати о рассвете. На часах 5:30 утра. Отец ненавидит пробки. Поэтому мы всегда выезжаем задолго до того, как солнце вдохнет жизнь в людей, превратив улицы города в нечто, по мнению папы, страшное и ужасное. Рассвет сегодня особенно красив. Вот мы выехали за пределы города, и мне удалось как следует рассмотреть его. Багровое, я бы даже сказала кровавое солнце поднималось над горизонтом, окрашивая алым всё, чего коснется. Деревья жадно устремили свои ветви навстречу стремящимся к ним лучам. Ведь они проделали такой долгий путь, разрезая просторы космоса и минуя всякие преграды. Ради чего? Ради того, чтобы мы могли жить. Думаю, они заслужили крепкие объятия, которыми их благодарственно одаривают деревья. Ведь им важен и ценен каждый лучик. Но вот досада: эти объятия могут стать смертельными. Если дерево будет недостаточно сильным для того, чтобы пережить долгую засуху, оно погибнет. Солнце, которое до сих пор давало ему жизнь, тотчас беспощадно ее отнимет. Значит ли это, что солнце и дерево являются друзьями до тех пор, пока второе остается достаточно сильным для дружбы с первым? Распространяется ли это правило на людей? Хм... а, собственно, почему нет? Когда человек слабеет, то солнце может безжалостно опалить его и одарить болезненным проклятием, которое оставляет так мало шансов на спасение. Неужели солнце настолько ненавидит слабых? Может, сегодня оно такое кроваво-красное потому, что вчера отняло много жизней? А у людей с людьми так же? Человек нужен человеку лишь до тех пор, пока представляет какую-то ценность? Ох, что-то сегодня в мою голову лезут какие-то странные мысли... — Мам. Пап. Разбудите меня незадолго до нашего приезда, хорошо? Хочу немного поспать. — Конечно, дорогая. Я прилегла на заднем сидении и, взглянув на красивое, украшенное прекрасной улыбкой лицо мамы, закрыла глаза. Надеюсь, мне приснится хороший сон. *** — Чёрт, что это было? Я вскочила и схватилась за сердце. Такое чувство, словно оно один раз ударило очень сильно и громко, а потом сразу успокоилось. Так странно, никогда прежде такого не испытывала. Где я вообще...? Тьма. Кромешная, поглощающая все вокруг, вселяющая страх и отчаяние. Пустота. Ощущение необъятного пространства, вызывающее непреодолимое желание найти границу бесконечности, стену, которая разграничила, определила бы, что у неё- тьмы - есть свои рамки. Тишина. Звонкая, что оглушает, подавляет, пугает и вселяет тревогу, толкает на поиски какого-либо источника звука. Любое действие, как и бездействие, влечёт за собой неизвестность, ради разрешения которой и приходилось стремиться вперёд. Или назад? Никакого понятия направления здесь не существовало. Единственное, что хоть как-то позволяло сориентироваться — что-то твёрдое и гладкое под ногами, что-то, что давало относительное понятие где верх, а где низ. Бросив взгляд на ту самую твердыню, вселявшую до сего момента хоть малую толику понимания положения, по моему телу пробежала неясная дрожь. Смотреть на саму же себя в отражении, в полной темноте, что никак не вяжется с понятием отсутствия света... это подводит разум к отчаянию, непониманию. — Да что это за место? Это что, сон? Мы еще в дороге? Ничего не понимаю. Мне не нравится это странное место. Не нравится этот сон. Хочу проснуться. Как там в фильмах делали? Нужно ущипнуть себя. С этими мыслями я поднесла руку к своему плечу и больно, как мне казалось, ущипнула. — Так, я совсем ничего не чувствую. Значит, я все еще сплю? Эта кромешная тьма начинала все больше давить на меня. Безжизненная тишина резала слух. Хотелось услышать хоть какой-то звук. Какой угодно. Лишь бы разбавить эту невыносимую тишину. — Здравствуй, Лалиса. Кажется, Бог услышал мои мольбы. Я обернулась в ту сторону, откуда донеслось мое имя и была крайне удивлена, когда увидела абсолютно незнакомую девушку, мило улыбавшуюся мне. Она была невысокой и очень стройной. С кукольным личиком и круглыми щечками. А ее блестящие темные глаза почему-то, как мне показалось, были наполнены печалью. Хоть она и старалась искренне мне улыбаться. Я могла еще долго стоять и разглядывать ее, если бы меня не интересовали другие, куда более важные вопросы. — Кто ты? Где мы? Это что, всё сон? Ты удачный плод моего воображения? Мозг постарался на славу. — Так-так, спокойно, не так сразу,- размахивая перед собой руками, ответила девушка. — Меня зовут...стоп, в каком смысле постарался на славу? Она выглядела крайне привлекательно. Я ничего не ответила. Лишь продолжала смотреть на нее, хлопая глазами. Хотелось запомнить ее как следует, чтобы сохранить этот образ после пробуждения. Длинные темные и слегка вьющиеся волосы, красиво осыпающие ее узкие женственные плечи. Не идут ни в какое сравнение с моими широкими... Нежная белая кожа, мне кажется, она такая бархатистая на ощупь. Пухлые ярко-розовые губы, маленький аккуратный носик и эти лисьи глаза, которые печаль так и не покинула. Лишь вопросительная нотка дополнила ее взгляд. Одета она была по-деловому. Белая рубашка, заправленная в черную строгую юбку до колен. На ногах красовались туфли на небольшом каблуке. Да, она и правда была невероятно красива. Даже не верится, что мое сознание смогло создать такой четкий образ девушки. — Уф, ладно, опустим это,- продолжила она, поняв, что ответа на свой вопрос так и не получит. — Ты думаешь, что это все сон, да? — Да, а как иначе? Это место абсолютно нереально. — Черт, как же я не люблю это делать. — Делать что? — Говорить правду. — О чем речь? Не знаю почему, но я заметно начала нервничать. С чего вдруг? Это ведь осознанный сон. Которым я должна управлять как заблагорассудится, верно? Верно. — Слушай, почему здесь так мрачно? — Ты меня спрашиваешь? Это же твой сон. Как же мило она мне улыбнулась в этот момент. Хотя буквально минуту назад выглядела так, словно собирается сказать что-то ужасное. Ну, это же сон. Мне и не такие странности снились. — Так как тебя зовут? — Дженни. — Довольно необычно и красиво, мне нравится. — Мне тоже нравится твое имя. — Спасибо... ну так, что делать будем? — А чем ты хочешь заняться? Ого, какой азарт у нее в глазах. Мне нравится. — Если честно, я не люблю осознанные сны. Не люблю ими управлять. Мне больше нравится смотреть на то, что мой мозг придумывает сам. Без помощи моего сознания. Вооот... — Довольно необычная точка зрения. На моей памяти большинство людей, напротив, любят контролировать сны. И получать в них то, что недоступно в реальной жизни. — Ну, я их, в принципе, понимаю. Все мы чего-то желаем. — А чего желаешь ты? Этот вопрос выбил меня из колеи. Ее темный внимательный взгляд словно проникал мне в душу, пытаясь найти в ней ответ. Но, к сожалению, его там нет. — Не знаю. Но надеюсь, что скоро узнаю. — Хмм, вот как. Интересно. Прогуляемся? — Ого, а так можно? — Ну, ты ведь не хочешь брать штурвал в свои руки. Значит, его возьму я. — Мне чертовски нравится форма моего бессознательного. Дженни несколько грустно улыбнулась и взяла меня за руку. Как жаль, что я совсем не чувствую ее прикосновения. Она сделала пару шагов вперед, ведя меня за собой, и вдруг все вокруг изменилось. Стало таким светлым. Теплым. — У меня есть и светлая сторона?- улыбнувшись, проговорила я, глядя на Дженни. Почему-то она ничего не ответила. Задумалась, наверное. Стоп, если Дженни- мое бессознательное, получается, что она- это я? Только красивей. И сексуальней. Мне начинает нравиться этот сон. Очень необычный. — Выбери любую вещь,- неожиданно заговорила Дженни, повернув голову в мою сторону. Перед нами появился стол, на котором лежали синяя кепка и фляга, в которую чаще всего наливают алкоголь. — Что будет зависеть от моего выбора?- прищурив глаза, спросила я. — Порядок, в котором мы к этим вещам притронемся. — Хмм, ну тогда, пожалуй, начнем с фляги. Услышав мой ответ, Дженни вновь взяла мою руку и поднесла ее к выбранному мною предмету. Мы обе коснулись фляги и в то же мгновение оказались в каком-то странном, не известном мне доме. На бежевых стенах висело много красивых картин. Преимущественно с лошадьми. Видимо, хозяин дома их любит. Но чем дальше мы заходили, тем безобразнее становились картины. Некоторые порванные, другие заляпанные чем-то непонятным, третьи вовсе на полу. Странно... А вот, кстати, и хозяин дома. Ну, я так думаю. Мужчина средних лет сидел за столом на кухне и допивал уже третью бутылку виски. Вокруг был абсолютный бардак: битые тарелки, разбросанная еда, поломанные деревянные стулья. Кошмар. — Как он еще в состоянии пить?- удивилась я, глядя на мужчину. — Три бутылки виски это что-то немыслимое. Что тут вообще произошло? — Может, ты сама сможешь ответить на этот вопрос? Дженни скрестила руки на груди и смотрела куда-то в сторону. Или вниз. Было трудно разобрать. — Нууу...- протянула я, осматриваясь. — Судя по всему, в его жизни случилось что-то плохое. Плохое настолько, что полностью сломало его. Я вышла с кухни и направилась в гостиную. Там стоял красивый шкаф, хранящий в себе большое количество красивой посуды, медалей, сертификатов и фотографий. — Кажется, он врач. И у него есть семья: жена и сын лет десяти,- предположила я, глядя на фотографии и сертификаты. — Он какой-то крутой и известный хирург. — Верно. — Где его семья? — Ты еще не поняла? Дженни все так же отказывалась смотреть на меня. Мне было очень тяжело продолжать говорить. Словно едкая горечь подступила к горлу. — Они... умерли? — Да,- строго ответила Дженни, посмотрев мне прямо в глаза. Мне стало не по себе. Совсем не по себе. Она выглядела так, словно хотела заплакать, но не могла этого сделать. — Их сбила машина. Какой-то пьяный мудак вылетел с дороги прямо на тротуар. Мать умерла сразу. А сердце мальчика остановилось на операционном столе отца. Он не успел его спасти. — Зачем ты показываешь мне это?- сжав руки в кулак, спросила я. — Нам пора,- отрезала она, вновь взяв мою руку. Но пальцы я так и не разомкнула. Мы вновь оказались перед столом, на котором одиноко красовалась та самая синяя кепка. Но мне совсем не хотелось к ней прикасаться. — Не уверена, что хочу узнавать, что связанно с этой вещью,- тихо проговорила я. Но в глубине души я почему-то понимала, что мои слова ничего не изменят. И мне придется прикоснуться. — Готова? — Нет. Но разве есть выбор? — Верно. Выбора нет. Мы снова оказались в каком-то доме. Из прошлой практики, могу сделать вывод, что он принадлежал обладателю кепки. — Смотри. Дженни движением кисти подозвала меня к себе. Она стояла возле окна и смотрела на то, что происходило снаружи дома. — Он выглядит... счастливым. Мужчина в синей кепке играл в футбол с детьми во дворе. Мальчик и девочка. Дочка защищала ворота отца. А мама- ворота сына. — Пожалуй,- задумчиво ответила Дженни. — А... что случилось в этой семье...?- очень неуверенно спросила я. — Мальчику диагностировали острый лимфобластный лейкоз. Он прожил около полугода после этой игры в футбол. Мне было так тяжело, что казалось, будто это вовсе не сон. Словно всё наяву. И я член этой семьи. Ужасно. Но все же, вспомнив о том, что это все нереально, я нашла в себе силы задать вопрос. — Что случилось с мужчиной, к чьей кепке мы прикоснулись. — Он покончил с собой. Как и тот хирург. Такого ответа я явно не ожидала. Это так...ужасно. — Вот только оба не смогли довести дело до конца,- довольно громко сказала Дженни, вновь вернув нас к тому злосчастному столу. — Что? Как это? — Они впали в кому,- продолжила она, направив свой темный взгляд на меня. Я не могла вымолвить ни слова. Потеряла дар речи. А от безжалостного и испепеляющего взора Дженни становилось не по себе. Почему она так пожирающе на меня смотрит? — Они оба лежали в одной палате. Друг с другом. К первому мужчине никто не приходил. Лишь изредка кто-то из его коллектива. За него никто не молился. Никто не ждал. Ко второму мужчине приходили жена и его дочь. Они плакали. Молились, чтобы он открыл глаза. Как думаешь, который из них пришел в сознание: первый или второй? — Наверное, второй...- неуверенно ответила я. — Первому не к кому возвращаться. Его жизнь не будет прежней. Без родных. — Верно, на первый взгляд, все так и есть. В жизни первого больше нет смысла. Когда как второму есть, за что цепляться. Но на деле глаза открыл именно первый. А сердце второго остановилось ровно в тот момент, когда он окончательно сделал свой выбор и решил уйти. — Но... почему? Я не понимаю. — Первый совершил в своей жизни много грехов. Да, он спас многих людей. Но он неуважительно относился к тем, чья жизнь угасала несмотря на все его старания. Считал, что человек, несмотря ни на что, должен цепляться за свою жизнь. Должен бороться. И презирал людей, опустивших руки. И если человек отказывается от жизни, он не достоин ни сочувствия, ни уважения. Органы таких людей частенько оказывались на черном рынке. А убитые горем родственники получали... — Так почему!?- крикнула я, перебив Дженни. — Почему такой человек получил второй шанс? Почему он продолжил жить, а не тот, кого действительно ждали, не тот, кто действительно заслужил второй шанс! — Потому что второй был слаб,- холодно ответила она. Эгоистичен и слаб. Он сам отверг жену. Отверг свою дочь. Отверг жизнь. Мы не даем второго шанса тем, кто его не хочет. — Тогда почему он был дан первому? — Потому что этот человек искренне раскаялся. Потому что он выбрал жизнь. Без жены. Без сына. Без семьи. В одиночестве. Но все-таки жизнь. Он захотел искупить свои грехи. Захотел прожить остатки своих дней, помогая живым людям и молясь за уже ушедших. Сказал, что не сможет взглянуть в глаза жене и сыну. Звучит довольно банально, но все же, это так. Он был искренен в своих желаниях. И я дала ему второй шанс. — Ты дала второй шанс? Как это понимать? В этот момент на столе появился еще один предмет. — Это... — Да, это твой блокнот. — Что это значит... Нависшая тишина начала душить меня. А необъяснимый страх окутал каждую клеточку моего тела. — Дай мне проснуться. Я не хочу больше тут находиться. — Мне очень жаль... — Дай мне проснуться!!! Крик эхом разнесся по всему пространству. Или это реверберация... Черт, да какая, нахрен, разница! Неужели это не сон. Черт, нет, этого не может быть. Я не верю. Это просто кошмар. Кошмар. Кошмар. В этот момент я вспомнила то ужасное чувство, с которым я попала в это место. И глаза, которыми Дженни тогда взглянула на меня. И то, как она не любила говорить правду. — Я... умерла? Я пристально смотрела на Дженни в этот момент. А она смотрела на меня. Уверена, в моих глазах в этот момент собралась вся надежда этого мира. Вся вера. А в глазах Дженни- скорбь. — Ты в коме,- отрезала она, отведя взгляд и опустив голову. — Вы попали в аварию. Твое... — Что с моими родителями!? Они живы!? Прошу, скажи, что они живы! — Я не знаю, что с твоими родителями,- прикусив губу, ответила Дженни. — В это место попадают лишь те, кто находится между жизнью и смертью. — То есть... Они либо живы и находятся в сознании, либо...мертвы? — Боюсь, что так. — Черт... Черт! Как такое могло произойти! Я безумно хотела плакать. Но слез не было. Ни капли. Что это за проклятое место, блокирующее проявление всяких чувств. — Твое сердце остановилось к приезду скорой,- продолжила Дженни. — И ты была мертва около 3 минут. Врачи смогли запустить его, но твоя душа... — Вот что это было за чувство... С которым я здесь оказалась. — Да. — Кто ты? — Я та, кому ты должна будешь доказать, что заслуживаешь второго шанса.