Иначе

— Блять, Шэр, — рыкнула Рэмели, дернув плечами. Вот так вот собираешься себе спокойно на работу и тут внезапно со спины тебя хватают и обнимают. — Перестань, хватит, — попыталась она вырваться, но была лишь крепче прижата к чужому телу. — Я соскучился по тебе. Мы так давно не виделись, — произнес Шэррон, уткнувшись губами в её макушку. — Ага, конечно. Не забывай, что мы в одной комнате живем, учимся в одной школе и в одном классе, соскучился он, — девушка дернулась особо сильно, но это не принесло никаких результатов, а потому она сдалась и стала смиренно ждать, когда ее отпустят. — В школе ты со мной не общаешься, а после идешь на работу и приходишь только поздно вечером и сразу засыпаешь. Рэм. Рэмми, не злись. — Если у тебя недостаток общения, то это не мои проблемы. Заведи приятелей, это проще, чем кажется, — она продолжила собирать сумку, игнорируя тот факт, что все еще была в кольце объятий брата. — Ты сегодня допоздна? — Как обычно. Отпусти, мне надо идти. Руки исчезли с её плечи и Рэм быстро схватила сумку и выбежала в коридор. Шэр проследил за ней взглядом, полным боли и тоски. Он обхватил плечи руками, которые еще помнили тепло ее тела и прикрыл глаза, воспроизводя в голове совершенно невозможно картину ответных объятий. И, как назло, в своем воображении его могла обнять только маленькая девочка, которая радостно звала его по имени, обхватывала его руками и счастливо смеялась. Представить, что его обнимает и любит нынешняя Рэм, уже девушка, было очень трудно. Теперь она его не обнимала, не улыбалась ему и отдалялась с каждым днем. С того злополучного дня, когда их насильно разлучили на целых полгода, прошло уже целых десять лет, а для Шэра до сих пор остается загадкой, что же случилось с Рэм, что заставило ее поменяться так кардинально. Отдалиться от него, своего близнеца, самого близкого в мире человека, вести себя с ним так, словно он чужой. Он пытался с ней разговаривать, но она отвечала либо уклончиво, либо грубо, либо вовсе не отвечала, буравя его тяжелым взглядом. Родители также не отвечали на его вопросы и он терялся в догадках. “ — Почему?! Почему ты ведешь себя так со мной?! Что с тобой случилось?! Что?! — у тринадцатилетнего Шэра не осталось терпения и сил, ему жизненно необходимо было знать, а от переизбытка эмоций он едва не кричал. Рэм же оставалась каменной спокойной. — Это называется взросление, Шэррон. Хватит делать смыслом жизни лишь одного человека и займись чем-то действительно важным. Своим образованием, например». Сейчас им по семнадцать, а отношения так и не сдвинулось с мертвой точки. Все как было никак, так и осталось никак, разве что Шэр периодически шел на хитрости и вот так вот внезапно обнимал её, вспоминая тепло ее тела. Он почти был готов смириться с таким положением вещей, пока не произошло это. — С-свидание? — Угу, — промычала она, стоя перед зеркалом и надевая серьги. На ней было потрясающее черное платье и оторвать взгляд от нее могло только такое оглушительное известие. Ему показалось, что на него вылили ведро ледяной воды. — С кем? — резче, чем хотел, спросил он. — Тебе-то что? Или хочешь у меня парня увести? — С кем? — более настойчиво проговорил он и сестра нахмурилась. — Не твое дело, мама знает, а тебе незачем. Наверное, именно тогда он и совершил свою первую и самую фатальную ошибку. Он проследил за ней, за её ухажером за всей их встречей. Его выбешивал тот факт, что этот хмырь так свободно держал её за руку, обнимал и что-то шептал ей на ухо, но точкой невозврата стало то, что он увидел, как они целуются. Смотря на то, как он обнимает ее талию, закрывается рукой в волосы, Шэр едва подавил в себе желание подойти и убить его прямо на месте. Он посмел прикоснуться к Рэм. К его Рэм и вел себя так, будто это естественно, словно она уже принадлежит ему! После этого он впервые не ночевал дома. Шэр провел эту ночь на заброшенной стройке, созерцая облачное небо и выкуривая сигареты. Он боялся возвращаться домой, боялся видеть Рэм, и увидеть на ней следы этого засранца. Что обнимая ее вновь, он ощутит не только запах ее духов. Но вернуться все же пришлось. Взбучка от родителей прошла мимо него, кажется, его чем-то наказали и что-то запретили, но это было неважно. Важно было то, что на него смотрела Рэм. Его Рэм, и у нее были красные от слез глаза. В один момент он почувствовал укол совести, ведь он заставил её плакать. Но потом пришло осознание: он заставил её плакать, переживать, думать о нем, и это осознание словно опьяняло его. Значит, она по-прежнему его любит или, хотя бы, ей не наплевать на него, что она так усердно показывает эти долгие десять лет. А потом в голове словно что-то щелкнуло, переклинило, он не знал, как это можно назвать. Он любил Рэмели всей душой и осознавал это, но когда понял, что и его тело реагирует на нее, то понял, что попал. Причем попал конкретно так, раз отреагировал на выходящую из душа Рэм в одном полотенце так, как должен реагировать мужчина. Мужчина, но не брат-близнец. И жить с ней в одной комнате и делить быт стало и вовсе невыносимо. Видеть ее так близко, но не иметь возможности прикоснуться едва не сводило его с ума. Он испугался, что однажды может сорваться и сделать ей больно, принудить к чему-либо. Этого он позволить не мог, а потому поступил так же, как и она: постарался отдалился от нее. Погрузился с головой в совершенно неинтересные ему дела, познакомился с совершенно неинтересными ему людьми и делал вид, что живет и что он счастлив. Однако, долго этот фарс он поддерживать не мог. Он понял это тогда, когда попытался завести отношения с девушкой, которой он нравился, но к которой был совершенно безразличен. На этапе конфетно-букетного периода все было еще более-менее терпимо: девушка по комплекции была похожа на Рэм и если закрыть глаза, то вполне можно было забыться… И он забывался в этой иллюзии, целуя ее и представляя на её месте Рэм. Сначала он даже подумал, что это выход и что он так справиться. Что он сможет всю жизнь жить именно так: с закрытыми глазами. Но вот когда дело дошло до интимной близости, то Шэр понял, что не может и не хочет жить в этой иллюзии дальше. Что эта девушка была ему ни капли не симпатична, что эти фальшивые друзья и знакомые действительно ему неинтересны, что все его интересы не приносят ему удовлетворение. Правда же была в том, что ничто больше не приносило ему должного насыщения. Он только существовал, украдкой наблюдая за близняшкой и мучился от тупой боли в груди и неестественного желания. Впрочем, настолько ли оно неестественно? Ведь когда ты любишь кого-то, очень сильно, то это естественно: хотеть любимого человека. А он, несомненно, очень сильно любит. И это желание — лишь подтверждение его любви. Любви, на которую Рэм наплевать. Любимый человек, свет в его жизни и смысл его существования все больше от него отдалялся, и теперь они стали еще дальше, чем когда-либо были. Он понимал, что Рэм не испытывает даже близко ничего похожего на то, что бушует в нем и причем бушует с такой силой, что сводит его с ума. Он безумно хотел ее любви, увидеть в её глазах теплоту и нежность, услышать то, как он ей важен и что она боится его потерять и никогда-никогда не оставит его одного, что всегда будет с ним, до одури хотел к ней прикасаться, вдыхать запах ее волос, провести рукой по тонкому стану, прижать к себе ее хрупкую фигуру, наслаждаясь плавными изгибами ее тела, целовать плечи, ключицы, губы, оставлять свои метки на её бледной шее, услышать стон, увидеть, как дрожат ее ресницы и вздымается от тяжелого дыхания грудь, ощущать, как она прикасается своей разгоряченной кожей к его и видеть в её глазах лишь безграничную любовь и желание. Но реальность жестока, как и Рэм, которая видит в нем только брата, да и то не в полной мере. Даже не друга. Просто человека, с которым она выросла и с которым она привыкла находиться. И он безумно мучился от осознания своего безысходного положения. Его заклинило и заклинило конкретно, он понимал, что просто не выдержит без нее и был в курсе того, что она собирается поступать в другом городе. И четко понимал то, что если в его жизни не будет Рэм, то он просто наложит на себя руки. Утопающий в собственных чувствах, он хватался за редкие проблески доброты, заботы и нечто похожее на любовь, словно за соломинки, которые помогли ему держаться на плаву и окончательно не стать пленником собственного безумия. Осталось недолго. Всего один учебный год. Всего-лишь год, когда она все еще будет рядом с ним, мелькать в его поле зрения и шипеть на его неожиданные объятия. Впрочем, даже если что-то пойдет не так, и Рэм останется, то это мало что изменит для него. Он чувствует, что уже на исходе, что сил с каждым днем все меньше и меньше, а холода в глазах любимой Рэмми все больше. «Потерпеть. Нужно просто потерпеть, совсем немного» — зажмурился Шэррон и его руки дрожали. Это был обычный будний день. Он пришел со школы, как всегда раньше нее, ведь она задерживалась с друзьями, которых у него не было и в которых он не нуждался. Разбитое состояние уже стало для него привычным, как и тени под глазами. Окончательно запустить себя в плане внешности не дала мысль о том, что он должен достойно выглядеть рядом с ней. Он устало выдохнул, последний раз окинул свое отражение уставшим взглядом заебавшегося человека и плюхнулся на кресло. Сил переодеваться совсем не было. В замочной скважине завозился ключ и в квартиру кто-то зашел. Скорее всего, кто-то из родителей. *** Рэм устало бросила школьную сумку куда-то в угол. День был не то чтобы тяжелый, но кое-что не давало ей покоя уже очень давно. Это беспокоило ее, хоть она и делала вид, что её это не касается, и это ей безразлично. Её пугало и беспокоило состояние Шэра. С ним что-то творилось в последние два года, что-то, что Рэм пока не спешила выяснять. До сегодняшнего дня. Все же он был ей не чужим человеком, да и она ясно видела, что бедняга страдает. Это было видно по его внешнему виду и поведению и все же беспокойство взяло над ней верх. Рэм не была уверена в том, что сможет ему хоть чем-то помочь, но попытаться она была обязана. Он был в их общей комнате и безразличным взглядом смотрел куда-то в пол. — Шэр, что с тобой случилось? Тебя словно дементор поцеловал. — Настолько скверно выгляжу? — Весьма. — Тебе противно? — Нет. Я беспокоюсь и причем очень и очень серьезно. У тебя что-то случилось? Он ответил после небольшого молчания. — Почему ты спрашиваешь об этом сейчас? — Потому что мне очень страшно за тебя и я набралась смелости подойти и спросить. Понимаешь, я не уверена в том, что могу вообще сделать хоть что-то или как-то помочь, но если я что-то могу для тебя сделать… — Да. Да, Рэмми, только ты и можешь мне помочь, — на его бледном лице появилась улыбка, но Рэм она показалась жутковатой. — Конечно, Шэр. Что угодно. Парень прищурился, чуть подаваясь вперед. — Что угодно? — переспросил он, наклоняясь еще ближе и полностью загораживая собой свет из окна. Девушка чуть отклонила корпус назад. — Ну, в пределах разумного, естественно, — моргнула она. — А где они начинаются, эти твои пределы? — он понизил голос и Сорроу вся эта ситуация показалось несколько… интимной. Брат был слишком близко, и говорил он на пару тонов ниже, словно то, что они обсуждали — тайна, которая касается только их обоих, хотя и в такой секретности не было нужды. Родителей не будет до самого завтрашнего утра. — Убивать и насиловать котиков не буду, даже не проси, — попыталась она свести все в шутку и Шэр даже улыбнулся, но эта улыбка была далека от веселой. Снова та жуткая и странная улыбка на его лице, которая ее отчего-то пугала. — Хорошо, котиков не трогаем. Еще что-то? — Эм… так сразу и не скажешь… просто скажи, что тебе нужно, а там уж и сообразим: предел это, или еще нет. — Нет, Рэмми, я хочу знать точно, что ты действительно держишь свое слово. Так что ставь ограничения сейчас и… обещай мне, что ты действительно сделаешь то, что я попрошу. — Для тебя это очень важно, да? Хорошо. Итак, сожжение книг, насилие, нянчиться с детьми, употребление и распространение наркотиков, знакомство и времяпровождение с незнакомыми людьми, удаление игр с компьютера, поездка на транспорте, убийства и сокрытие преступника… пожалуй все. С остальным я как-нибудь смирюсь, — перечислила она и улыбнулась. — Это твое окончательное слово? — Да. Я обещаю, что выполню любую твою просьбу, которая не включает в себя элементы вышеперечисленного. Парень шумно выдохнул, словно не веря в то, что только что произнесла его сестра. и тем самым развязал ему руки. — Рэмми, — еле слышно прошептал он, проведя пальцем по её скуле. Девушка лишь скосила взгляд, но ничего не сказала, хотя и уже успела пожалеть о том, что вообще подошла к нему сегодня. Предчувствие просто вопило об опасности, да и то, что Шэррон был так близко весьма… напрягало. Наверное, стоило бы добавить еще пунктик об аморальности и инцесте, но свое слово она уже сказала, обещание дала и стоило лишь надеяться на то, что это всего лишь разыгравшееся вообра… — Рэмми, поцелуй меня. … жение. — Погоди… еще раз, — пораженная его словами, она надеялась, что ослышалась. Но его пальцы, очерчивающие контур ее губ ясно давали понять, что все это явно не глюк. — Поцелуй меня, — повторил он, наклоняясь так близко, что они почти соприкасались лбами. Брюнетка судорожно вздохнула. — П… прямо в… в губы? — Да. В таких случаях люди еще используют язык. — Бля-я-я, — выдохнула она, прислонив холодные пальцы к пылающим щекам. От волнения сбилось дыхание и ей пришлось чуть ли не вжаться в стенку, дабы увеличить расстояние между ними. Не хватало воздуха. — Рэмми, ты обещала. — Я и не отказываюсь от своих слов, просто… просто дай мне минутку… — Минута пошла. «Мать твою, мать твою, мать твою, твою жеж сука маать!» Рэм понимала, что долго раздумывать нельзя, иначе она додумается до того, что и испугается и нарушит данное слово. А она обещала, значит, обязана сделать то, о чем попросил ее брат, ведь он не упомянул чего-то, что она запретила. А то, что не доработала список табу, было только на её совести. Она убрала руки от лица и торопливо обняла Шэра за шею, прикасаясь своими губами к его. Отчего-то было такое ощущение, что по телу прошелся электрический разряд. Поцелуй у неё был не первый и техническую сторону этого процесса она знала, но… Шэррон сдавленно простонал ей в губы, крепко обнял, прижимая к себе и целовал, целовал так жадно и голодно, вкладывая все свои чувства, эмоции, всю свою боль и всю свою любовь к ней в этот единственный поцелуй, который ему подарила Рэм. Он уже все решил и решился на то, что должно было случиться через год. Она уедет, они окончательно перестанут общаться и он просто перестанет существовать. Неважно как: повесится, вскроет себе вены или же просто спрыгнет с крыши. Боли он не боялся, ведь больнее уже быть не может. И тут, словно подарок судьбы, он имеет возможность прикоснуться к ней, и без всяких братских ограничений ласкать такие желанные губы, проводить по ним языком, ощущать ее тепло на своих губах и тихо умирать. Ведь это единственный миг, где он может не сдерживать себя, и Сорроу намеревался насладиться этим сполна. Рэмели шумно выдохнула через нос. Колени подогнулись и она вцепилась руками в его рубашку. Сильные руки не дали упасть на пол и вскоре она ощутила ягодицами поверхность стола, на которую её усадил парень, не отрываясь от её уст. Рэм и подумать не могла, что человек может целовать так… так эмоционально, так чувственно и так страстно. Не то, чтобы у нее был большой опыт, но её первый и пока единственный, впрочем, уже давно бывший молодой человек никогда не делал это так, чтобы у нее подкосились ноги и голова пошла кругом. Она задыхалась, но отвечала, дыша через нос, запустив пальцы в его волосы. Она потеряла счет времени, а Шэр все целовал и целовал, словно не мог насытиться. Казалось бы, он уже собирался отстраниться, словно отдергивал себя, но вновь льнул к губам, жадно их лаская. Он ласково гладил ее спину, плечи, перебирал волосы на затылке, чуть оттягивая их и Рэм судорожно сводила коленями его поясницу. Осознание неправильности и… запретности придавало ситуации некий пикантный оттенок. И оттого ощущения были острее, каждое движение ощущалось более явно. Но стыда или омерзения не было, и Рэм не могла понять, почему же именно. Хотя, догадывалась. Шэр просто охрененно целуется. Скулы и челюсть уже начинало сводить от столь долгого поцелуя и девушка понятия не имела, сколько же он длился. Но Шэр, словно бродяга в пустыне, который через много дней скитаний по невыносимой жаре, наконец получил заветную бутылку воды, жадно целовал её, и не мог остановиться. И не останавливался бы ещё черт знает сколько, сходя с ума от дозволенности, если бы комнату не огласила громкая музыка. Вибрация ощущалась совсем рядом и оба вздрогнули, на миг замерев. Но Шэррон решительно не собирался выпускать сестру из плена своих губ, а Рэм словно бы очнулась от дурмана. Она попыталась отстраниться, но этого не дали сделать руки, которые крепко держали за затылок. Свои руки у нее тоже высвободить не получалось, задействовать ноги не решалась, все же она боялась действительно причинить боль. Она прикусила ему губу, надеясь, что это тоже его отрезвит, но в ответ он так же сомкнул зубы на её нижней губе и прикусил. И, черт побери, это было так охренительно, боль смешалась с приятными ощущениями и Рэмели чуть было снова не понесло, но вот вибрирующий и орущий на всю комнату телефон коснулся ее ягодицы и она снова вернула себе почти ясность ума. Она вновь прикусила ему губу, но на этот раз сильнее и уже не боясь причинить боль и не пугаясь того, что прикусила ему губу до самой крови. Но даже тогда он не остановился, лишь сдавленно простонал ей в губы. Тогда в ход пошли ноги и довольно ощутимый пинок под колено заставил его отлипнуть от нее, согнувшись от боли. Шумно дыша, она нащупала телефон и взглянула на экран. Мама. Выдохнув, она приняла входящий вызов. — Да, мам, — голос был хриплый, дыхание так и не пришло в норму, хотя она пыталась выровнять его как можно незаметнее, держа динамик подальше ото рта. — Боже, Рэм, что с твоим голосом? — Я спала. Мне… приснился кошмар, хорошо что ты позвонила — Снова кошмары? Ты говорила об этом доктору? — Нет, это… это уже не беспокоит меня… за… редким исключением. — Ну смотри мне, если станет хуже, сразу к врачу! — Да, мам, конечно, — растерянно ответила она, откинув голову назад, прислонившись затылком к полке.- Ты что-то хотела? — Да вот, узнать, как у вас там дела… Она ощутила горячие и влажные губы на своей щеке, которые опустились ниже и поцеловали у самого уголка рта. Дыхание снова перехватило и сил хватило только на то, чтобы дернуть головой. Руки в этот раз блуждали по её бедрам, поглаживая через тонкую ткань капроновых колготок и забираясь даже под юбку. То, что говорила мама она успешно пропустила, пытаясь остановить одной рукой поползновение брата. Получилось не очень. — Ты слышишь меня?! — Не очень, если честно. — Да я уже поняла. Как там Шэр? — Что? — она накрыла губы парня свободной ладонью, но тот отвел ее руку себе за спину и снова продолжил целовать ей шею, оставляя на бледной коже кровавые следы. — Шэр?.. Не знаю… наверное, в другой комнате… — Или ты просто в другом мире, что не замечаешь родного брата в одной комнате. Ладно, не буду доставать. Скажи ему, чтоб позвонил мне. — Хорошо. — Ладно, давай, спи, — она первая сбросила звонок и телефон выскользнул из её рук, падая на пол. Еще пару минут она ощущала, как мужские губы хозяйничают у неё на шее, после чего она вновь попыталась остановить его. — Шэр… Шэр, хватит, — прохрипела она, пытаясь отстранить его свободной рукой, но он лишь снова перехватил ее запястье.- Шэр, — снова позвала она его, но тот лишь чуть прикусил чувствительную кожу шеи, вырвав из ее горла полустон, полухрип.- Шэ-э-э-эрри. Парень, услышав это, невольно сильнее сжал ее запястья в своих руках и потянул на себя, чтобы она еще теснее к нему прижалась. Его имя, которое она простонала так эротично и так возбуждающе, подействовало на него мощнее любого афродизиака. — Рэмми, — простонал он, уткнувшись носом в её шею и шумно вдыхая ее запах. — Шэрри, хватит. — Я не могу остановиться, Рэмми. Мне мало. Я так долго ждал… так долго… я едва с ума не сошел… Рэмми… молю, еще немного… — Шэр… это… неправильно… так нельзя… — Рэмми, умоляю. У меня есть только этот раз, один единственный раз, когда ты позволила мне прикоснуться к тебе именно так… целовать тебя… — Шэрри… что с тобой происходит? — Я люблю тебя, Рэмми. Я люблю тебя… я люблю тебя… я люблю тебя… я люблю тебя… люблю… Каждая его пауза сопровождалась поцелуем в её губы, он шептал признание, словно помешанный, его глаза странно блестели, словно от слез. Рэм сидела ни живая ни мертвая, боясь пошевелиться и смотрела на брата, который вел себя, как одержимый. Соображала она сейчас несколько заторможено, еще не отойдя от самого классного поцелуя в своей жизни, и тут словно обухом по голове слова Шэра… — Так… это все из-за меня? Твое полумертвое состояние? Он не ответил, лишь опустил голову ей на плечо и положил руки ей на талию, не обнимая. Рэм судорожно вздохнула и вновь обняла его за шею, запустил пальцы в волосы и так же уткнувшись лбом в его плечо. — Угораздило же тебя, Шэрри. — Прости меня, Рэм. — Не извиняйся, ты не властен над своим сердцем. Повисло напряженное молчание. Рэм не знала, что еще можно было сказать, а Шэр просто наслаждался этим моментом близости, ведь не знал, когда еще выпадет возможность вот так прикоснуться к ней. Особенно после того, что он сказал. Хотя бы просто прикоснуться, обнять, хотя бы по-братски, ощутить ее кожу под своими руками… А Рэм не знала, как отнестись к этому заявлению. Как себя вести рядом с ним теперь, когда ей известно обо всем? Проявить еще большую отчужденность или же… жалость? И что ему даст эта жалость? Это вообще самое отвратительное чувство, которое человек может испытывать к другому человеку. Когда нет сил на любовь или ненависть… нет, определённо не жалость. Что угодно, но только не это. Однако и отдаляться от него она теперь не сможет, зная, что именно она источник его проблем. — Мама просила тебя перезвонить ей, — неловко начала она разговор, разрезая паутину молчания. — Хорошо, — глухо отозвался парень и через несколько секунд начал отстраняется. Было видно, что ему тяжело это сделать, как он не хочет, бывало, снова порывался прижался к ней, но отдергивал себя. Рэм соскочила со стола, как только появилась возможность и тут же скрылась за дверью ванной. Заперла дверь и провалилась к ней спиной, чуть стукнувшись затылком о деревянную поверхность. Все произошедшее казалось каким-то бредом. Сном… кошмаром, которые часто мучили ее и пугали своей реалистичностью, но вот от кошмаров это отличалось… приятными ощущениями. И Рэм считала это нормальным, ведь поцелуи — это всегда приятно, во сне или наяву, но вот то, что самый охрененный поцелуй в её недолгой жизни состоялся с её же близнецом заставляло усомнился в реальности. Брюнетка вздохнула, подошла к раковине и вздрогнула, когда посмотрела на себя в зеркало. Слегка растрепанные волосы, чуть припухшие губы и кровавые следы на шее, которые местами уже подсохли. Она вспомнила, как Шэр укусил ее, как дрожь прошла по всему телу и то, какие горячие у него были губы… как он шептал ее имя, как смотрел в глаза… как целовал и как не хотел отстраняется, что даже прокушенная до крови губа не остановила его… «Черт, какого хрена вообще происходит?!» Рэм плеснула в лицо ледяной воды, стирая с губ кровь. Щеки горели от осознания произошедшего, а также признания самой себе в том, что ей понравилось. Понравилось целовать собственного близнеца, который вдобавок, еще и признался в не совсем родственной любви. И хотя это многое объясняет в его поведении, особенно, учитывая отношение к нему самой Рэм. Ей было все равно, кто он и что с ним твориться, она не лезла в его жизнь и даже не интересовалась ею, считая, что это личное дело каждого и сама о своей не распространялась. Особо теплых отношений между ними также не было, секреты друг другу они не рассказывали, только если надо было коллективно соврать родителям, дабы не получить звездюлей и правдоподобно поддерживать образ, о нежности или каких-то физических контактах и речи быть не могло, разве что вынужденные, например тогда, когда они едут в заполненном до верха автобусе, и или же случайные. А если и намеренные, то как правило все ограничивалось короткими объятиями, хлопку по спине. Конечно, ей и раньше казалось немного странным то, что Шэр постоянно ее трогал и она воспринимала это в штыки: то обнимет ни с того ни с сего, то за руку возьмет, то вообще кусаться лезет. Рэм уважала понятие личного пространства и пыталась донести это до брата, но тот словно пропускал ее слова мимо ушей, а со временем она и привыкла к его закидонам, хоть и продолжала шипеть на него за это, не одобряя подобного. Но разве ж его остановишь, особенно тогда, когда он застает ее врасплох и, внезапно, оказывается физически сильнее её. А дело, оказывается, вот в чем. «Я люблю тебя» — отдавалось эхом в её ушах и она тряхнула головой, ополаскивая лицо ледяной водой. Голос у него в тот момент был таким… низкий, хрипловатый и полный отчаяния. И Рэм совсем не понимала, как же сейчас себя вести рядом с ним. Сделать вид, что ничего не было? Выразить презрение, отвращение? Насмешку? Она фыркнула, стянула с кольца полотенце и вытирая им лицо. Сделать вид, что ничего не было не получится, себя она знала. Презрение, отвращение и насмешка? Нет, определённо нет, и хотя бы потому, что ничего из этого она не испытывает. Она не презирает его за любовь, пусть и к родной сестре, она не испытывает отвращения, ведь этот поцелуй был очень приятным, и насмехаться ей не над чем. Её вообще удивляло то, что он сумел влюбиться в нее, не самого хорошего человека и не самого лучшего. Она уверена, в его окружении есть девушки, которые были более красивыми, чем она и которые относились к нему в разы лучше, не игнорировали его существование и явно смотрели на него не как на друга. Среди них наверняка была та, которая искренне его любит, и любовь эта не ограничивалось одним лишь плотским желанием, которым грешат большинство юных дам из знакомых брата, который между прочим, довольно хорош собой. «Да что же делать-то?» А нужно ли что-то делать? Рэм не была в этом уверена, как не уверена и в том, что стоит просто… проигнорировать это. Или как-то реагировать? Но как? Пока что было ясно одно. Рэм боится показаться ему на глаза. «Так, соберись! Для начала стоит просто… просто поговорить… для начала…» Еще около десяти минут она мялась у двери, не решаясь выйти, но все же набралась смелости и вышла в коридор. В комнате брата не оказалось, он нашелся, сидящий на кухне, со стаканом в руках. Насколько могла судить Рэм, это была просто вода, но утверждать бы не стала. Он не заметил того, как она подошла, а потому вздрогнул, когда увидел ее в отражении стекла в окне. Она также посмотрела на него через отражение. Оба молчали и Рэм не выдержала первой. — Шэрри… нам нужно поговорить. — Конечно Рэм, — голос все такой же хриплый. Выдохнув, девушка отлипла от дверного косяка и на ватных ногах подошла к стулу, на который и села. — Я… , — она поджала губы, и опустила взгляд на свои пальцы, пытаясь сформулировать мысль.- Я немного… нет, я много… вернее… Короче, Шэр, я охренела. Да, наверное так можно описать мое состояние. Я просто охренела. Парень виновато поднял на нее глаза, смотря исподлобья. — Прости, я просто… не смог сдержаться. Просто тут ты, и ты проявила волнение, внимание… беспокойство… хоть что-то помимо равнодушия, да ещё и твои условия… вот мне и снесло крышу… — Как… — Рэмели кашлянула, прочищая горло.- Как давно ты… ну… — Уже два года. — Черт побери… Целых два года. Целых. — И ты… ну… прямо, все это время… и… — она прислонилась холодные пальцы к пылающим щекам.- Черт… — Я понимаю это отвратительно… — В том-то и дело, что нет. Я не… не чувствую к тебе презрения, отвращения или даже ненависти… по крайней мере, на данный момент. Просто… мы… будем вести себя так же, как и раньше? Или… — Все зависит от тебя. Мне не в новинку любить тебя одними только глазами. В любом случае, настаивать, приставать или что-то в этом роде я не стану. — Правда? Он слегка нахмурился. — Рэм, я, конечно, люблю и хочу тебя, но я никогда не стану принуждать тебя. Я никогда не причиню тебе вреда… даже в ущерб себе… — Прости что пнула. И что укусила. — Ничего, вторая часть мне даже понравилась. И, наблюдая за уходящий сестрой в отражении окна, он невольно улыбнулся, проведя пальцами по губам, которые не так давно целовала Рэм. Улыбка получилась предвкушающей, а в голубых глазах зажглась искорка жизни и надежды. Еще не все потеряно, и он вполне мог обернуть ситуацию в свою пользу. Всего-то требовалось соблазнить собственную сестру-близнеца. И он был готов пойти на все для того, чтобы Рэмми целиком и полностью принадлежала ему и только ему.