Иначе

«Мы сражались как могли, но против родителей не попрешь» Примерно так можно описать всю ту ситуацию, в которой оказались близнецы, которые сидели рядом на диване и затравленно переглядывались. Помимо них в просторной гостиной собралось еще с полдюжины человек, на столе была просто куча еды и выпивки, да и сами гости были не совсем трезвые. Теперь уже. Казалось бы, это локальная вечеринка, и захер тут они, но родители, а особенно мама была непреклонна. Конечно, им предложили выпить, и на этом, пожалуй, самая приятная часть этого вечера закончилась. Разговоры взрослых о жизни и работе ни Рэмели ни Шэррону интересен не были, но они были вынуждены присутствовать, хотя и непонятно зачем. А через час пришла она. И оба сразу же просекли, для чего тут близнецы. Вернее, один из них, а именно Шэр. У пришедшей гостьи в спутниках была дочь, которая буквально пожирала парня взглядом и Рэм разгадала эту многоходовочку, инициатором которой была именно вот эта вот мадам. Полли, а именно так ее звали, сначала вела себя довольно-таки сдержанно и вежливо и на первый взгляд и вовсе показалась ей милой. Она непринужденно и весело завела с ними разговор, и вот тогда-то девушка стала замечать, что она больше смотрит именно на Шэра, больше спрашивает о нем и вообще, как бы невзначай старается держаться близко. Внаглую она села между ними, и Рэм, отсела от нее на кресло, перехватив взгляд брата, который был полон возмущения, муки, и неприязни. Сам он держался отстраненно с самого начала, на все вопросы отвечал сухо и односложно, но это видимо ее никак не смутило. Полли продолжала говорить с ним, совсем не обращая внимания на его незаинтересованность. И обратила только тогда, когда она, якобы в пылу разговора и эмоционального момента, продвинулась уж слишком близко, и Шэррон, не выдержав, пересел от нее на ручку кресла, в котором сидела Рэм и лениво листала новостную ленту. На опешевшее лицо девушки она посмотрела с еле уловимой насмешкой и, взяв его за руку, повела в гостинную, где и располагался стол с едой, где они и сели на прежнее место, а именно на двухместный диванчик. Они заговорили о какой-то ерунде, и попутно стали попивать оставшееся вино. Вошедшая в зал Полли была просто шокирована таким поведением и её глаза едва не выпали из глазниц, когда она увидела, что они по прежнему держатся за руки. Взрослые, увидев это все, были несколько озадачены, кроме родителей близнецов. — Это нормально, что они так открыто держатся за руки? — спросила мать той самой Полли. — Да, для них это вполне обыденно. — А по моему вульгарно. Они же брат и сестра. — Ну и что? — озадаченно переглянулись их родители. — Это же инцест! — Вообще-то твинцест, — невозмутимо сказала Рэм, отправив в рот виноградинку. — Что?! — Ну, сексуальные или романтические отношения между близнецами называют твинцест, а не инцест. Плюс один к словарному запасу, мэм, — улыбнулась Сорроу и за плечи ее обняла свободная рука брата, который прислонился губами к её плечу. Все в шоке, и только тетя через пару секунд звонко рассмеялась. — Во загнула, Рэм, умничка! — Стараюсь! Им удалось сбежать оттуда, аргументируя свой уход тем, что завтра в школу и нужно делать уроки. Так как учеба святое дело, родители дали добро и в рекордные сроки близнецы оказались на улице, где уже стемнело. — В пизду такие посиделки, — ругнулся Шэр, а Рэм ухмыльнулась. — А по-моему она была довольно милой. Брат резко посмотрел на нее. — Нет. Просто нет. Это было отвратительно. Отвратительно, — скривился он, вспоминая то якобы случайное прикосновение Полли к нему. Рэм вскинула брови в удивлении. — Ты это серьезно? Тебе было настолько противно? — Да, словами не описать насколько. Особенно мерзко то, что она делала это прямо у тебя на глазах. Сорроу вздохнула. Конечно, она знала о чувствах брата к ней, но пока это дело не двигалось с мертвой точки с того самого поцелуя и короткого разговора после него. Прошел уже месяц, а она все еще не знала, как вести себя рядом с ним, как отреагировать на его чувства и вообще нужно ли это делать. Но сейчас она испытывала к нему сочувствие, понимая, а насколько ему было неприятно находиться в компании настолько беспардонной особы на глазах у любимого человека. Шэр и так страдал, дополнительных мук совести он уж точно не заслужил. — Ну, полагаю, с этим можно что-то сделать… — Сжечь одежду и сменить кожу, — сумрачно усмехнулся Шэррон. — Нет, я имею в виду немного другое. — Да? И что же? — Ну… — замялась Рэм, не зная, как правильно выразить свои мысли. — Перекрыть твое отвращение положительными эмоциями. — Там вино было вкусным, я бы взял бутылочку. Это вторая вещь, которая вызывала у меня положительные эмоции. — Вторая? А первая? — Ты была вместе со мной и ты держала меня за руку, — улыбнулся он ей, и Рэм не сдержала ответной улыбки. «Я наверняка об этом пожалею… но это будет потом». Девушка обняла его, почти сразу же ощущая ответные объятия. — Рэм? — Я понимаю какого это — когда к тебе прикасается тот, кто тебе противен. Сразу же хочется оказаться рядом с любимым человеком, чтобы перекрыть все следы чужого и избавиться от этого противного чувства. Я хочу помочь тебе. — Рэмми, — тихо проговорил он, уткнувшись носом в ей макушку. Сама девушка нервно прикусила губу, решаясь на довольно отчаянный для себя шаг. Она знала, что он согласиться на это, но все равно решиться произнести это было очень сложно. Признаться самой себе, что целоваться с Шэром было очень приятно и ей хотелось бы это повторить было в разы легче. — Шэрри, — подняла она голову и её нос коснулся его подбородка. Она посмотрела ему в глаза, но все же быстро отвела взгляд.- Если ты хочешь, то… — Хочу что? — Ну, — она нервно облизнула нижнюю губу и чуть прикусила ее. Черт, как же это было сложно. Глубоко вздохнув, она все же подняла на него взгляд и решилась.- Если ты хочешь меня поцеловать, то я не против. Шэррон медлил ровно секунду, прежде чем поцеловать столь желанные губы во второй раз. Это был словно подарок небес и он не знал, чем руководствовалась Рэм, когда говорила эти слова. Но упускать свой шанс он не собирался, а потому и не медлил. Подумать только, она сама разрешила себя целовать и более того, она отвечает. Обнимает его. И целует в ответ. Его сердце заколотилось, словно бешеное, он крепче прижал к себе её хрупкую фигуру и таял от мягкости ее губ. В этот раз все было более размеренно, менее спешно, ведь Шэррона не связывало условие одного поцелуя, в этот раз инициатором стала его любимая сестренка, которой это, видимо, понравилось. Он не знал, было ли это любопытство, или это Рэм так решила с ним поиграть, но в этот момент ему было все равно. В этот момент его мир сузился до сестры в его руках и её мягких губах. Поцелуй получился опьяняющим. Или это подействовало вино, которое они пили до этого? Рэм не могла объяснить этого легкого чувства, с которым она целовала собственного близнеца. Только ей не нравилась одна деталь. — Шэрри, — первая отстранилась она. — Давай лучше дома, на улице холодно. — У нас будет продолжение? — улыбнулся он ей. — Если ты хочешь. — Очень хочу. Они улыбнулись друг другу и взялись за руки. Неожиданно начали болтать о всякой ерунде, пока шли к остановке, пока ехали в автобусе и пока шли домой. А вот дома настрой несколько изменился, хотя и не утратил прежней странной легкости. Едва они избавились от верхней одежды и обуви, как Шэр вновь поцеловал ее. Почти вслепую они дошли до их комнаты и добрались до кровати. Внезапно закружилась голова, но парень продолжил целовать ее, наслаждаясь и запоминая каждый миг. Рэм пошатнулась и села на кровать, утягивая близнеца за собой. Они стукнулась зубами и девушка рассмеялась. — Кажется, то вино было слишком хорошим. Шэр улыбнулся ей. — Вино тут не причем. Он аккуратно заставил лечь ее на спину, а сам навис сверху, всматриваясь в её глаза и черты лица. Девушка обняла его за шею, довольно прищурившись. Парень смахнул волосы с её лица и теперь он видел её полностью. Почему она скрывает одну половину волосами для него оставалось загадкой. — Ты прекрасна. Она чуть усмехнулась и отвела глаза в сторону. — Ты так думаешь? — Так и есть, — улыбнулся он ей, вновь целуя. Он млел от мягкости ее губ, от тепла ее тела, от того, как холодные пальцы перебирая его волосы, как она подается навстречу его движениям и молил всех богов о том, чтобы этот миг никогда не заканчивался. Однако этот мир жесток, как и Рэм, что внезапно отстранилась от него, словно бы только что поняла, что она натворила. Она наверное и ошарашенно смотрела на него, на его губы, прикоснулась к своим и Шэр с тоской понял, что этот волшебный миг закончился. — Шэр, — пораженно произнесла она.- Шэр, я… Он напоследок легко поцеловал её, после чего отстранился и сел рядом. Он прислонился ладонь к губам, которые еще помнили ее тепло, словно бы хотел подольше задержать вкус ее губ на своих. Подобная эмоциональная качель от Рэм далась ему тяжело, но он все же сумел выстоять. И все же маленькая победа у него была: Рэм все же испытывает к нему влечение. Точно такое же влечение которое терзает и его, и этот огонь всего-лишь нужно поддержать и дать разгореться ему с новой, еще большей силой. И тогда его Рэмми целиком и полностью будет принадлежать лишь ему. *** «Да как это, черт побери, вообще произошло?!» Рэмели ругала себя последними словами. Что это за помутнение рассудка у нее было? Она не знала почему, она не знала как, но в тот момент одно она поняла точно: она очень сильно хотела его поцеловать. И добилась этого весьма легко, ведь знала — в этом он ей не откажет. И не отказал, вновь доводя ее до подкошенных ног своими поцелуями. Это было безумно приятно, до головокружения, до мысли о том, что можно зайти немного дальше, чем просто поцелуи… Наверное, именно это и привело ее тогда в чувство. В этот раз Шэр сам отстранился, как только увидел её взгляд. Она тряхнула головой и попыталась сосредоточиться на конспекте. Экзамены на носу, а она занимается хрен пойми чем, вон, даже Шэррон взялся за пробники. Но после пары попыток вернуть мысли в правильное русло, она поняла, что это нельзя оставлять так и пускать всё на самотёк. «Так, с этим надо срочно что-то делать! Это надо срочно прекратить!» — Шэр! — гаркнула она, полная решимости и задумчивый парень вздрогнул, от неожиданности выронив ручку. — Что такое, Рэм? Она встала с места и, секунду подумав, подошла к нему. Помедлила. Села рядом, смотря перед собой. Было очень неловко и она не представляла, как начать разговор и донести до него свои мысли. Брат заинтересованно повернулся к ней вполоборота. Девушка вздохнула. — Прости меня, — выпалила она, сжав руки в кулаки.- Я не должна была так поступать с тобой в тот раз, ведь знала о том, что ты не откажешь мне в… в этом. — Да я и не совсем в обиде за это, — усмехнулся Шэр. — Отдача была такая же и нам обоим это понравилось. — Но ведь так не должно быть! — всплеснула она руками, поворачиваясь к нему.- Не должно! Мы ведь… мы ведь близнецы, это даже ближе, чем просто брат и сестра! Это… неправильно. — А что тогда правильно? Абсолютное равнодушие при таком сильном кровном родстве? Мы пришли в этот мир вместе, однако я не ощущаю никакого единения, словно мы не одно целое, а совершенно чужие люди! Словно мы сожители, которые не особо приятны друг другу! Скажи мне, это — правильно?! — Это, по крайней мере, приемлемо,- моргнула Рэм, подмечая, что еще никогда не видела брата столь эмоциональным, чтобы он даже повысил голос. Шэр вскочил с места. Он едва не задохнулся от нахлынувшего возмущения. — Приемлемо? О чем ты вообще говоришь?! Как равнодушие вообще может быть приемлемым?! — Хочешь сказать, то, что происходит сейчас, абсолютно нормально?! — Да! Да, черт побери! Потому что это — проявление любви! — Но не такой, какой она должна быть! — А какой она должна быть? Как проявлять ее иначе? Знаешь, я люблю тебя с тех пор, как начался здраво мыслить и понимать. Я проявлял это как мог, как умел, но ты этого не принимала, словно мы росли не в одном доме и воспитывать разными родителями. Доброта, забота, привязанность, ты все это игнорировала! Скажи, почему? Почему ты так поступала? — Потому что понимала, что наши пути разойдутся и мы будем жить каждый своей жизнью. Расставание далось бы слишком тяжело, если бы мы были близки, как должны были. Парень опешил. — Что? Кто… кто тебе такое сказал? — Мама. — Мама? — моргнул он, все еще не до конца понимая смысл ее слов. — Да. Помнишь, мы тогда должны были ехать к бабушке на целых полгода? Это было перед школой, но отец решил забрать тебя и в итоге мы не виделись все это время. Было… было так больно и тоскливо, я каждый день плакала и очень сильно скучала по тебе, и тогда мама сказала мне это. Сказала, что со временем эта связь будет крепче, а расставания больнее и поэтому… — Рэм, — он присел на корточки перед ней и сжал ее руки в своих. — Мне тогда казалось, что в моей груди дыра. Было так больно… я не хотела испытывать это снова, и обрекать на эту боль еще и тебя… Тогда мне казалось это самым верным решением… Однако, это подействовало в корне наоборот для тебя… Она зарылась пальцами в его волосы, перебирая их. — Я не знал, как добиться твоего внимания, как вернуть наши прежние отношения. У меня на уме была только ты, я так тосковал по тебе, и… даже не заметил, как когда-то родственная любовь стала чем-то большим. Ты не воспринимала меня как брата, и может быть, ты воспримешь меня как мужчину? Она смотрела ему в глаза. — Я уже и не знаю, как к тебе относится. Такая каша получилась… Мы столько натворили… Он судорожно вздохнул, прислоняя ее руки к своим губам. — Это не наша вина. Это вина тех, кто решил, будто все знает за нас. Мы лишь пожинаем последствия и пытаемся выжить с этими чувствами. — Знаешь, в последнее время ты действительно только выживешь. Все эти годы… ты не заслужил всех этих страданий. — Может и заслужил… за то, что посмел взглянуть на тебя иначе, чем на родного человека… полюбить тебя сильнее, чем дозволено… может, это мое наказание… я не знаю, но я знаю одно — я люблю тебя, во всех смыслах, и лишь ты вправе судить меня за это. Она смотрела в его глаза и видела всю его боль и всю его любовь, все его чувства и все его страдания в таких же небесно-голубых глазах, к её холодным пальцам прижималась его теплые губы и его руки крепко сжимали ее запястья. Рэм всегда убеждала себя в том, что в этой жизни она будет одна. Никакой поддержки, никакого доверия со стороны другого человека или же родни. Абсолютная самостоятельность, абсолютное одиночество — вот к чему она себя готовила после того злополучного случая. Поначалу было нестерпимо больно, но со временем боль утихла, она научилась жить без Шэра и даже запланировала свою дальнейшую жизнь без него. Она игнорировала все его попытки сблизиться, все его взгляды и попытки поговорить, ведь знала, что если она всё расскажет, поговорит и признается - все пропадет. Все ее усилия пойдут прахом, стоит им снова сблизиться как раньше, а потом жестокая жизнь разлучит их — и будет также больно, а может и больнее. Но она любила его. В глубине души она это понимала, но не давала своим чувствам выхода, строго ограничивая себя. А любовь копилась и в один момент просто вырвалась наружу. В тот самый момент, когда она сама попросила его об этом. Сдерживаемые чувства приняли совершенно другую окраску и тональность, но оттого быть любовью не перестали, хоть и эти чувства стали… более глубокими и многогранными, чем простая родственная любовь. Конечно, в формировании именно таких чувств сыграло и то, как именно Шэр действовал, и именно он поддерживал этот огонек, который в скором времени разгорелся в пожар в её груди и голове. Но Рэм не стала отрицать своих чувств. Не теперь. Теперь уже было не страшно. И это не кажется ей таким уж неправильным. — Знаешь, вот поэтому я и боялась говорить с тобой все это время. Ведь я знала — стоит нам стать хоть немного ближе снова и пути назад уже не будет. Я не смогу второй раз так отдалиться от тебя. Она провела пальцем по его щеке, заправил за ухо прядь волос. Брат накрыл ее руку своей. — Несмотря ни на что я всегда буду рядом с тобой. Всегда буду защищать тебя, поддерживать и любить. Рэм недолго помолчала. Все, пути назад уж точно нет. Больше нет. — Я тоже. Я тоже всегда буду рядом с тобой, буду защищать, поддерживать и любить. Любить точно так же, всей душой и телом… Она наклонилась вперед и поцеловала его. Это было просто прикосновение губ, но для них оно сейчас несло более священный и чистый жест проявления любви. Проявления взаимной любви. Они отстранились и посмотрели друг другу в глаза, после чего крепко обнялись, словно закрепляя свое воссоединение. — И больше никого не слушай. Никаких родителей. Я тебя люблю и ничто в этом мире этого не изменит. — Никаких родителей, — улыбнулась она, крепко обнимая его, чувствуя его сердцебиение.