You made me feel needed.

Чонгук просыпается от ощущения жары и неспособности сделать вдох полной грудью. Он промаргивается от секундной тревожности и, с осознанием своего окружения, успокаивается, когда видит перед собой знакомые растения и белую стену за ними. Тяжесть на талии знакомая, как и тёплое дыхание в макушку, что вызывает слабую улыбку на губах. Ощущать Намджуна позади себя, близко и без грамма смущения, — хотелось бы просыпаться так каждый день. Намджун тихо храпит, Чонгук хихикает в подушку, вздыхая, и прислушивается. В доме тихо. Наверное, сейчас ещё довольно рано даже для завтрака, а смена Тэхёна может начинаться позже девяти. После вчерашнего всем им нужен отдых, поэтому и тревожить Намджуна совсем не хочется. Чонгук выпутывается из его объятий настолько аккуратно, насколько вообще может и опускает ноги на пол. Он оглядывается и видит, как хён сразу же переворачивается на спину, оставляя одну руку вытянутой на подушке Чонгука, а другую кладёт себе на грудь, которая вздымается и опускается с громким сопением. Его волосы растрёпаны, рот приоткрыт, и хочется надеяться, что он хотя бы не будет пускать слюни. Рука сама тянется к персиковым прядям и приглаживает их в нежном, почти незаметном прикосновении. Чонгук отбрасывает одеяло и встаёт с кровати, проводя рукой по заспанному лицу. Он чувствует себя немного вяло, но надеется, что душ поможет освежиться. Возможно, причина усталости совсем в другом, вспоминая вчерашнее происшествие, но Чонгук пока не хочет об этом думать. Он проводит рукой по футболке, мятой и далеко не пахнущей свежестью, и направляется к растениям. Сейчас совсем не подходящее время для цветения многих из любимчиков Чонгука, на что колонхоэ и вриезия отзываются недовольством. Он улыбается, чувствует покалывание на кончиках пальцев, касаясь ими зелёных листков и успокаивая тех, чьё время настанет всего через какие-то три месяца. Он не может помочь им снова стать красивыми и цветущими, как бы сильно не хотел, потому что природа, честно говоря, иногда просто несправедлива. Даже сорт бегонии, привлекающая внимание лёгкой вибрацией магии, не зимнецветущий. Чонгук тихо переодевается и бросает взгляд на спящего Намджуна в последний раз, прежде чем выйти из комнаты и тихо закрыть за собой дверь. Ему не хочется беспокоить никого из хёнов, и, прислушиваясь к звукам в доме, он понимает, что в комнатах так же тихо, как и на первом этаже. Чонгук идёт по коридору с мыслью, что первым делом проверит Юнги, а затем сможет пойти принять душ и приготовить завтрак, если никто не успеет к тому времени проснуться. Он встаёт перед дверью и в этот раз не заносит кулак, чтобы постучать, а тихо берётся за ручку и опускает её вниз. Через щель ему сначала бросается знакомое пианино, ласкаемое лучами осеннего солнца, давно не греющего, а после первого осторожного шага в комнату взгляд падает на кровать. Чонгук встречается глазами с Юнги, который лежит в том же положении, что и вчера вечером, ни разу не двинувшись с места из-за раны, а рядом с ним комок из двух переплетающихся тел. Светлая и тёмная макушки находятся максимально близко друг к другу, и если бы не звук тихого рокота, переходящего в человеческое сопение, Чонгук бы и не догадался, кто третий участник сонного царства. Кажется, Тэхён перебрался ночью из комнаты Сокджина к этим двум, чему друид вовсе не удивляется. Он тихо проходит вглубь, прикрывая за собой дверь, и не замечает, как улыбается, когда его взгляд падает на двух фамильяров. Чонгук знает, каково это — просыпаться по утрам, будучи полностью обвитым чужими ногами и руками. Тэхён не только тактильный сам по себе, но и при всём этом не может заснуть, если не будет кого-то обнимать и закидывать ногу на чужую талию. Думается, что Чимин для этого самая подходящая кандидатура — он тоже любит трогать, целоваться и обниматься, если верить хёнам, да и Чонгук уже несколько раз наблюдал подобную картину: висящий на хёне Чимин, который канючит и просит ещё двадцать минут полежать на диване в гостиной. Спутанные между собой фамильяры являются обычной картиной в этом доме, но Чонгук не привык наблюдать за ней настолько близко, предпочитая держаться на расстоянии. Тэхён и Чимин занимают всю вторую половину большой кровати, их головы даже не размещены на подушке: они оба сползли вниз, и Чимин устроился на плече своего партнёра. Чонгук предполагает, что, когда парни проснутся, их шея и руки будут болеть. Он тихо хихикает, когда Тэхён всхрапывает и сильнее зарывается носом в светлые волосы перед собой. Юнги рядом прослеживает взгляд Чонгука и наблюдает за фамильярами с нежным выражением лица, полным любви и ласки, опустив телефон на свою вздымающуюся грудь. Может быть, некоторое время назад Чонгук бы извинился и вышел из комнаты, не желая тревожить хёнов и прерывать этот сладкий, личный момент, но… он хмурится, понимая, что не чувствует подобного. Сейчас нет и намёка на ощущение тревожности, которая заставляла чувствовать себя лишним и обязанным немедленно уйти. Это просто счастье и нежность. Чонгуку интересно узнать, как долго это продлится: чувства, в которых он тонет по отношению к хёнам. Его взгляд цепляется за знакомые бинты и мазь рядом с кроватью Юнги. Чонгук полагает, что спиритисту стоит сменить повязки. Возможно, он не лучший в подобном деле, в отличие от Сокджина, но в нём горит отчаянное желание помочь и хоть немного позаботиться об раненном старшем. Несмотря на тишину в комнате, Юнги первый, кто тянет тихое: — Доброе утро, — голос хриплый, выдающий его усталость, но всё равно приветливый. На губах красуется улыбка, но черты лица острые, как будто Юнги больно даже говорить, и Чонгук чувствует этот отголосок боли на себе. — Ах, хён, — на выдохе говорит он, спеша к кровати, чтобы тут же опуститься на колени для удобства. Чонгук смотрит на Юнги, замечая всё ту же бледную кожу, мешки под глазами, в которых отсутствует знакомый блеск. Спиритист выглядит болезненно, и младший не знает, что может сделать и как помочь. Ему просто страшно видеть его в таком состоянии. Наверное, это отражается на лице, потому как Юнги спешит привлечь внимание Чонгука. Забота со стороны Юнги — тихая, молчаливая, плавная, и потребуется ещё какое-то время, чтобы привыкнуть к ней, а пока что Чонгук успокаивается, когда чужая рука поглаживает его по волосам. — Всё ещё не умираю, — говорит Юнги, издавая смешок сквозь боль, когда Чонгук поднимает свои большие, искрящиеся глаза. — Сказать честно, спать на одной лишь спине довольно тяжёлое занятие, и Чимин не давал мне шанса даже поменять расположение руки, — младший улыбается, хоть и не уверенный, как на это реагировать. Когда рука с волос пропадает, Чонгук тут же спешит тихо приметить очевидный факт: — Твой резерв всё ещё не восстановился, — ему не удаётся скрыть своё беспокойство. — Почему? Это же поможет ране зажить. Юнги тихо качает головой, вздыхая. — Яд вчерашнего демона, — начинает он. — Все мои силы уходят на то, чтобы не дать ему распространиться дальше по организму, потому что Джин-хёну не удалось извлечь его полностью, и я не смогу поддерживать ещё и магию. Чонгук недовольно цокает, взглядом бегая по чужим татуировкам: обе руки, лежащие поверх одеяла, ключицы и шея. Ни одна из сигил не горит золотистым, потому что у Юнги нет ни капли магии, чтобы активировать хотя бы одну из них. — Так я ничем не могу помочь? — тихо интересуется Чонгук, почти умоляющими глазами смотря на хёна, так и замирающего на секунду. Можно заметить, как его челюсть смыкается, а брови хмурятся, и Чонгук ёжится от резко возникшей неловкости. Он что-то не так сказал? — Я… я могу, по крайней мере, поменять тебе повязки, — бормочет поспешно следом, прерывая зрительный контакт и смотря справа от себя, на прикроватную тумбочку. Он тянется за бинтами и ступкой с до сих пор непонятной мазью, принюхивается к ней и морщится от отвращения: пахнет сырой землёй и чёрным перцем, однако сомневается, что в её составе есть хоть что-то из этого. Юнги фыркает рядом, отворачиваясь, чтобы проверить двух фамильяров, не двинувшихся с места за всё время. Чонгук, пока разматывает бинты, смотрит на профиль хёна и расслабляется, видя приподнятые уголки губ. — Тэхён пришёл к вам ночью? — спрашивает он, на что получает кивок. — Около двух часов, я думаю, — отвечает Юнги. — Пытался не шуметь, но в итоге запнулся об ножку кровати и разбудил всех, — в голосе можно слышать недовольство и шепелявость: дуется, жалуясь, но в этом нет ничего серьёзного. — Что за неуважение к старшим, — тихо восклицает он, отворачиваясь от фамильяров. Чонгук заглушает смех ладонью и чуть меняет расположение, чтобы колени не заболели в ближайшие десять минут. Он с вопросом в глазах тянется к одеялу, и Юнги позволяет откинуть его в сторону. На спиритисте другая футболка, нежели была вчера, и Чонгук может только догадываться, как больно было переодеваться. Несмотря на это, менять повязку лежащей ведьме неудобно, поэтому приходится тихо попросить Юнги приподняться. Чонгук спешит поправить подушки и придержать Юнги, пока тот со стоном и пыхтением приподнимается и откидывается спиной на спинку кровати. Чонгук смотрит на фамильяров, боясь, что они разбудят их. — Я так и не поинтересовался, что произошло вчера, — тихо начинает Юнги, когда устраивается поудобнее и смотрит цепким взглядом на суетящегося донсена. Чонгук мычит, толком никак не отвечая на слова хёна. Он тянется к подолу футболки и осторожно приподнимает её: торс Юнги обмотан бинтом, а на месте раны пропитан кровью. Друид тихо вздыхает то ли от страха, то ли от удивления, хотя прекрасно понимал, что не увидит идеальную кожу или маленький шрамик. Вчера всё выглядело ужасно, и хоть о ране позаботился Сокджин с его превосходными навыками исцеления, Чонгук знает, что сегодня мало что изменится. Он замечает, как Юнги тяжело дышит, пропуская вдохи и выдохи, как будто старается уменьшить их количество, чтобы не причинять себе ещё больше боли. У самого Чонгука начинает неприятно покалывать в районе груди от понимания, что никак не может облегчить чужие страдания, только постараться поменять повязку как можно быстрее и аккуратнее. Он тянется к бинту и развязывает узел, слыша, как спиритист продолжает: — Полагаю, ты теперь не собираешься никуда уходить? — интересуется он, пока Чонгук хмурится и думает, что легче просто разрезать ножницами, а не пытаться размотать бинт вокруг чужого торса. Он бросается к тумбочке в надежде найти то, что нужно, и выдыхает, когда находит их почти на самом краешке мебели. — Намджун обронил вчера, что вы поговорили… После этого Чонгук уже не может игнорировать тихие слова, поэтому с ножницами в руках смотрит на хёна и поджимает губы. Он до сих пор помнит низкий, ласковый голос Намджуна, успокаивающий и приносящий извинения, и тёплые руки Хосока вокруг своей талии; чувство чужой магии, обволакивающей со всех сторон. Возможно, вчерашний вечер прошёл не так, как хотелось бы, но Чонгук до сих пор чувствует счастье и любовь. Юнги смотрит на него с интересом и без всякого давления, давая шанс опустить эту тему до лучших времён. Друид не думает, что это хорошая идея, ведь, в конце концов, спиритист имеет право знать, какое решение его партнёры приняли. Романтические отношения внутри ковена с появлением Чонгука выглядят как запутанный клубок, и Юнги с Чимином нужно понимать, какие изменения произошли. — Ну, — пожимает плечами, вздыхая. — Я, вроде как, остаюсь здесь, — с неловкой улыбкой говорит он, глядя на Юнги, который следит за каждым движением младшего, никак особо не реагируя на сказанное. — И мы решили, что будем постепенно двигаться к официальным отношениям, — чтобы чем-то занять себя, Чонгук всё-таки приступает к задуманному: приподнимается и разрезает бинты, только бы не смотреть в лицо спиритисту. Он не знает, какой реакции ждать от него и Чимина на такую новость. Всё уже решено, казалось бы, однако будет нормальным передумать: Чонгук, возможно, поступил бы так же спустя какое-то время. Вдруг Юнги и Чимин поймут, что не готовы? Ему не хочется думать о таких плохих вариантах развития событий, но мозг устроен совсем по-другому. Чонгук действует настолько аккуратно, насколько вообще возможно, когда убирает бинты и понимает, что те присохли к ране из-за крови. Из-за неё края глубокого пореза выглядят почти чёрными, друид не может не подумать, что ему придётся снова её промывать. Юнги сверху шипит и дёргается всем телом, когда Чонгук всеми силами пытается отодрать бинт, понимая, что в любом случае будет больно. Его руки дрожат, и он даже не замечает это до тех пор, пока спиритист сверху не говорит на выдохе: — Чем медленнее будешь это делать, тем больнее будет мне, — младший может только сглотнуть и кивнуть, прежде чем постараться убрать бинт и пропитанный кровью тампон быстро, но с надеждой не позволить кровотечению снова начаться. Работая в ветеринарной клинике и иногда проводя сложные операции, Чонгуку не в первый раз видеть что-то столь ужасное и серьёзное, как глубокую резанную рану. По крайней мере, это не органы, в которых нужно копаться руками в перчатках. Юнги делает глубокие, медленные вздохи, придерживая футболку и осматривая свой бок, после чего морщится. Чонгук облизывает пересохшие губы, сглатывая и убирая всё ненужное в сторону, и мельком думает, стоит ли позвать Джина. Тот мог хотя бы убрать боль или предотвратить возможное повторное кровотечение, потому что сам друид абсолютно не знает, что делать, если сейчас потревожит порез такой глубины. Хочется спросить у Юнги, стало ли ему немного лучше за ночь, учитывая помощь стихийника и мазь Намджуна, но Чонгуку кажется, что он уже знает ответ. — Чонгук, — тихо зовёт старший, и ведьме приходится поднять взгляд на бледное лицо Юнги, на чьём лбу появился пот. Ладно, возможно, ему намного больнее, чем он позволяет себе показать. — Я знаю, что ты не привык видеть такие раны, но я уверяю тебя, что хён поправится, потому что обо мне заботишься ты и весь остальной ковен, — он слабо улыбается, смотря в обеспокоенные карие глаза донсена. Чонгук открывает рот, чтобы ответить, но полагает, что будет звучать в любом случае глупо, поэтому только кивает и сосредотачивается на оставшейся работе. Мазь начинает пахнуть ещё сильнее, когда он наносит её на рану и пытается вообще не затрагивать пальцами, но получается из рук вон плохо. Юнги прекрасно понимает, что по-другому никак, поэтому терпит и иногда ругается под нос, съёживаясь, стоит только Чонгуку коснуться края пореза. По консистенции мазь напоминает вазелин, который становится более мягким и податливым из-за температуры тела, и ведьма с недовольством вытирает остатки об свою футболку с долей отвращения. Сделать новый тампон не составляет труда, в отличие от основной перевязки бинтом. Чонгук смотрит на материал в своих руках, переводит взгляд на приподнимающийся живот при каждом вдохе и понимает, что Юнги всё-таки придётся просто перетерпеть. К счастью, тот и правда не роняет ни единого слова, когда Чонгуку приходится его тревожить. Он наклоняется над спиритистом, держа в одной руке бинт, а вторую просовывает под его спиной, чтобы перехватить и сделать первый тур, а поверх него ещё как минимум шесть. Всё происходит в тишине и спокойствии: общих тем для разговоров, видимо, больше нет. Чонгук расстроен этим, но понимает, что в ином случае он превратился бы в комок дискомфорта. С Юнги всё ещё трудно вести себя так, как он это делает с Тэхёном или Хосоком, и в этом нет ничьей вины. Просто… отношения развиваются чуть более медленно. Чонгук может с этим работать, признаться честно. Главное не делать десять шагов назад, делая два вперёд. — Хорошо, хён, — говорит Чонгук, обрезая бинт и завязывая узелок. — Думаю, это сойдёт на несколько часов, пока Джин-хён не решит проверить тебя, — он поднимает взгляд на Юнги, кивающего ему с мягкой улыбкой. — Спасибо, — говорит спиритист и опускается ниже на подушку: сидячее положение приносит боль. Чонгук кивает и тихо убирает всё, что использовал. Его колени кричат о пощаде, как и спина, но он терпит, пока не приводит место в порядок. Наверное, они оба не были достаточно тихими в процессе смены повязки, так как справа разносится стон, полный разочарования. Голова Чонгука тут же вскидывается в направлении звука, как и Юнги, и через секунду виднеется приподнимающаяся светлая макушка. — Мы тебя разбудили? — тихо спрашивает спиритист. Чонгук видит, как он улыбается, мягче и менее сдержанно, нежели ему несколько минут назад. В этой улыбке читается любовь и восхищение, нечто глубокое и личное. Юнги полностью очарован. Чимин хмурится, еле разлепляя глаза. Они кажутся ещё более незаметными из-за слегка опухшего состояния, губы надуты в лёгком недовольстве, а на щеке виднеется след от подушки. Он не спешит отвечать, как и двигаться с места, будучи облепленным Тэхёном со всех сторон. Чонгук находит это милым, но вместе с тем возникает любопытство. Неужели так проходит каждое утро между мемберами? Он не может поверить, что у него когда-нибудь будет возможность видеть своих хёнов сонными и разнеженными, такими домашними и даже чуть неопрятными. — М-м-м, — мычит Чимин, издав ещё один стон и плюхаясь обратно на подушку. Чонгук тихо хихикает, и фамильяр некоторое время молчит, пока не спрашивает приглушённым голосом: — Что Чонгук делает здесь в такую рань? Глаза Чонгука слегка расширяются от внезапного вопроса, он не сразу сообразил, что ответить. Юнги же решает ответить за него: — Он проснулся раньше всех и помог мне поменять повязку, — спиритист тянется к волосам Чимина и приглаживает маленький беспорядок, но так невесомо, что Чонгук сомневается, чувствует ли фамильяр ласку вообще. — И вам тоже пора уже вставать, Тэхёну сегодня на смену. Чимин фыркает куда-то в подушку, сильнее обвивает свои конечности вокруг упомянутого парня, и растекается снова, будто собираясь уснуть. Чонгук не знает, какое его место среди этой утренней рутины, поэтому принимает решение тихо встать и выйти из комнаты. Может быть, он успеет сделать завтрак, а ещё надо сходить в душ. Сегодня надо будет сделать обход, чтобы полить цветы, и пересадить фуксию в горшок побольше… Чёрт, она всё ещё в комнате Хосока. — Чонгук? — мелодичный голос прерывает мысли Чонгука, стоящего у кровати и повернувшегося корпусом в направлении двери. Он промаргивается, чтобы понять, чьё имя назвали, и оборачивается с вопросом в глазах. Чимин смотрит на него с необъяснимой эмоцией на лице: растерянностью или внутренней борьбой по какому-то вопросу. Он приподнялся на локтях, убрав руки от до сих пор спящего Тэхёна, и с наклонённой к плечу головой бегает глазами по ничего не понимающему Чонгуку. Приходится откашляться и ответить: — Да, хён? — он не знает, почему плечи Чимина тут же опускаются, как будто он был напряжён все эти секунды. Тэхён рядом двигается, мило тарахтя моторчиком, и бессознательно ищет, во что бы уткнуться своим носом. Чонгук тает при виде такой картины. — Спасибо, что помог Юнги, — говорит Чимин, снова привлекая внимание. Чонгук пожимает плечами, как бы говоря, без проблем. — Как спалось? — решает поинтересоваться он следом, приподняв уголки губ. — Ах, я знаю, что спать с Намджун-хёном бывает довольно трудновато… — его тон слегка дразнящий, заговорщицкий, как будто он имеет что-то другое под этим комментарием. Чонгук краснеет, а Чимин тут же получает локтем в бок от Юнги и укоризненный взгляд. Фамильяр дуется и потирает место ушиба, но не возражает, пока друид придумывает вменяемый ответ: — Это не было… проблемой, — пытается подобрать слова Чонгук, играясь с пальцами. — Только довольно жарко и тесно, — с губ срывается смешок, в то время как Чимин и Юнги молча улыбаются, кажется, понимая, что тот имеет в виду. — Хён всё ещё спал, когда я уходил. Если он до сих пор не проснулся, то, полагаю, он проспит ещё какое-то время, как и Джин-хён, — и кивает самому себе. — Нам надо позволить им выспаться, — говорит Юнги и смотрит на свою рану, скрытую футболкой и краем одеяла. — Они вчера вымотались, особенно хён, — он вздыхает и мотает головой. — Такой кипишь устроили из-за одной царапины, — в тоне слышны нотки осуждения, из-за которых Чонгук хмурится. Это далеко не царапина, думается ему. Это серьёзная, глубокая рана, требующая срочного внимания и вмешательства со стороны целителя — Джина в данном случае. У Чонгука проступает пот на лбу лишь от мысли о той боли, которую он вчера почувствовал: что же чувствовал сам Юнги? Они волновались не просто так, а по серьёзной причине. Почему спиритист так отзывается о вчерашнем? Чимину, кажется, тоже этот комментарий не нравится, и как только он открывает рот, чтобы возразить, четвёртый голос вмешивается в разговор: — Царапина, которая могла стоить тебе жизни. Громко, жёстко и немного со злостью. Совсем не тепло, как того хотелось бы Чонгуку. Он надеялся сначала увидеть широкую улыбку и мягкое «доброе утро», сказанное этим бархатным голосом. В итоге, конечно же, всё иначе. С его губ срывается выдох, когда Тэхён приподнимает голову и смотрит снизу вверх на затихшего Юнги. Между ними происходит какой-то молчаливый диалог, в который даже Чимин не спешит влезать, и через пару секунд спиритист отворачивается. — Не преувеличивай, — тихо бормочет он. Юнги смущён? Пристыжен? Растерян? Тэхён прожигает его взглядом ещё какое-то время, прежде чем отвернуться и пристроить голову на коленях Чимина, сместившись ниже, чем он лежал изначально. Фамильяры тут же тонут друг в друге. Чонгук так и остаётся стоять, сбитый с толку. Он думает уже извиниться и уйти, как и хотел, но Тэхён, кажется, не договорил. — Не преуменьшай свою значимость, хён, иначе я обижусь. И кто тебя будет обнимать по ночам? — он сводит всё это к мягкому передразниванию, разбавляя атмосферу. Чонгук и остальные, кажется, это понимают, но ничего не говорят. Юнги только вздыхает, смирившись. Чимин ёрзает на месте, переводит взгляд с одного на другого, пока не хлопает в ладоши и не сползает с кровати, более-менее проснувшись. Тэхён снова опускается на подушку и закрывает глаза, пододвигается к боку Юнги, который запускает свои пальцы в его волосы: может быть, извиняется за свои слова. — Хэй, — тихо зовёт со стороны Чимин, легонько прикасаясь к локтю Чонгука. Тот поворачивается к фамильяру с интересом. — Пойдём приготовим завтрак для хёнов? — друид расплывается в радостной улыбке и кивает, позволяя Чимину выйти из комнаты первым. Слышатся поспешные шаги по лестнице на первый этаж, и Чонгук бросает последний взгляд на уютных Юнги с Тэхёном, прежде чем последовать на кухню. Чимин быстро, но тихо передвигается по маленькому пространству, открывает шкафчики и достаёт нужную посуду. Он почти беззвучно напевает себе под нос, особо не замечая стоящего у лестницы Чонгука, не совсем понимающего, какую помощь он может предложить. Чимин всегда казался на кухне, как на своём месте. Вероятнее всего потому, что уже давно привык быть маленьким хозяином по дому, не заботясь о походе на работу. Сокджин и Юнги готовят чаще, чем остальные, но если бразды правления кухней взял Чимин, то никто никогда не станет возражать. — Можешь достать из холодильника молоко? — внезапно спрашивает фамильяр, привлекая внимание Чонгука. Он моргает, не сразу расслышав просьбу. — Несколько яиц, а ещё муку в левом нижнем ящике и соль с сахаром, — и указывает сахарницу и солонку. Чонгук обходит стол, подходя к холодильнику и доставая всё нужное, чтобы поставить это в необходимой близости от хёна. Чимин благодарно мычит, пока за ним наблюдает пара глаз. — Панкейки? — тихо интересуется Чонгук, глядя на старшего, который принимается за дело. Чимин кивает и оглядывается: — Не помню, когда мы готовили их в последний раз, — признаётся он. — Тэхёну скоро уходить, так что надо что-нибудь быстрое и сытное, — Чонгук на эти слова тихо фыркает, смеясь. — Разве его в кафе и так недостаточно кормят? — спрашивает он с интересом, замечая, как Чимин закатывает глаза, прежде чем отвернуться снова. Тэхён не был бы Тэхёном, если бы не доедал в конце вечерней смены оставшиеся десерты, конечно, с разрешения менеджера. И всё же, иногда неудивительно, что он приходит с работы и отказывается от ужина. Чимин такое не одобряет, как и Джин, но всё равно прощают. Ужин для ковена не просто вкусно покушать, в первую очередь — это времяпровождение за разговором о проведённом дне и подведении маленьких итогов. — Он не может продолжать в том же духе, — бормочет Чимин, разбивая яйца в ёмкость, в которой уже налито молоко. — Рано или поздно его просто выгонят с работы, а мне не особо нужен помощник по дому, — в тоне читается поддельное недовольство, что только раззадоривает Чонгука. Он слабо представляет Тэхёна, орудующего шваброй или пипидастром. Вспоминая его комнату и гнездо в её левой части, то уборка — не совсем его конёк. Чонгук оборачивается на гостиную, решив не беспокоить Чимина от готовки, и принимается за то, в чём разбирается лучше всего — уход за растениями на подоконнике. Они мало в чём нуждаются, если не считать солнечного света, которого Чонгук не может восполнить в полной мере. К сожалению погода не особо радует, становясь всё холоднее и приближаясь к началу зимы. Чонгук не любит её, но находит маленькие плюсы в эстетически выглядящем Сеуле во время снегопада. Если повезёт, конечно же. Чимин бегает по кухне так, будто она принадлежит ему, и за этим приятно наблюдать. Он расслаблен, задумчив, подпевая себе под нос и подтанцовывая, не стесняясь ещё одного человека позади. Чонгук замечает за собой, как улыбается, облокачиваясь на подоконник и концентрируя всё своё внимание на хёна. Он полагает, что тот всё ещё уставший, хоть по нему и не скажешь; вчера был тяжёлый вечер и ночь, беспокойство за Юнги съедало их всех до последнего – им нечего было делать, кроме как ждать. Сокджин искусный целитель, один из лучших в своём деле, и Чонгук вовсе не предвзят. Занимать высокую должность в больнице не получится просто по щелчку пальцев, у Джина есть все навыки и знания. Тем более, если дело касается случаев с магией. Они должны сейчас позаботиться друг о друге, несмотря ни на что. Возможно, это то, что думает и Чимин, взяв на себя ответственность приготовить завтрак. — Чем ты сегодня займёшься? — интересуется Чонгук, видя, как фамильяр замешивает тесто и разогревает сковородку. Чонгук любит панкейки. Чимин оборачивается лишь на секунду и возвращается к своему делу, пожимая плечами. — Дел особо нет, если не считать Юнги-хёна, — конечно, думает Чонгук, Юнги не удастся в ближайшее время побыть наедине с собой. — Джин-хён наверняка проспит весь день, встанет ближе к ужину, а у Тэ и Хоби-хёна рабочие дни. Чонгук кивает, хоть и знает, что Чимин этого не увидит. Никто не хочет идти сегодня на работу, это понятно им всем, но отлынивать от своих обязанностей тоже нельзя. Хосок, впрочем, вправе не открывать сегодня магазин и остаться дома, но тогда Юнги ждёт ещё больше куриц-наседок. В хорошем смысле, конечно же. — Намджун-хён ничего не говорил о своих планах… — тихо говорит он, прокручивая разговоры с ним за последние несколько дней. И он всё ещё спит, так что это явно не что-то очень раннее. — Или я мог пропустить. Чимин наливает на сковороду небольшое количество теста и отзеркаливает позу Чонгука, поворачиваясь к нему в ожидании, когда пропечётся одна сторона панкейка. У него нет того блеска в глазах, как обычно, лицо осунувшееся по причине возможного недосыпа и усталости, но он всё равно улыбается. Сердце Чонгука пропускает удар. Он хочет обнять его и утешить, но нужно ли это Чимину? Их отношения всё ещё размытые. — Ты наверняка слышал о заповеднике для магических существ в Канвондо, на территории парка Сораксан? — глаза Чонгука начинают блестеть от восторга, когда он понимает, о чём идёт речь. В Корее не так уж и много магических заповедников, которые действительно могут позаботиться о некоторых видах животных и растений, находящихся на грани исчезновения. Причин для этого достаточно — климатические условия, ограниченный рацион питания для некоторых существ, недостаточное количество профессиональных зоологов и целителей, направленных только на магических животных, тем более считающихся экзотическими из-за своей маленькой популяции. Чонгук имел особый интерес к подобным вещам по понятной причине. Конечно, не все и даже не большинство друидов шло работать в заповедники, связанных с защитой флоры и фауны на разных уголках мира, а если и решались на это, то не все оставались там надолго. Чонгук слышал о жестоких требованиях, включающих и теоретические знания, и практические, а самое главное безумно острое развитие своей магии. У Чонгука могло быть всё, кроме последнего. Работать с магическими животными — абсолютно иная сфера, нежели с немагическими. Последние совсем по-другому подвергаются влиянию магии, они не такие требовательные и запутанные, чаще всего им нужен минимум, на который Чонгук вполне способен из-за своего резерва, чего не скажешь о других. Влияние магии на существо, которое наполовину и даже больше сделано из неё, — это ходьба над пропастью. Они чуткие, чувствительные, сложно поддаются воздействию и могут серьёзно нарушить целостность магических нитей во время процесса. Чонгук всегда может спросить у своего пациента в ветклинике по поводу боли — кошка или собака, любое другое домашнее животное, даст ему ответ легко и быстро, хотя иногда и приходится применять другие методы диагностики, более человеческие. Так, для вида. Залезть в голову какому-то магическому существу почти невозможно: либо наткнёшься на барьер, либо будешь серьёзно ранен. Они не любят ощущать чужую силу, строго относясь к своему личному пространству. Работа в таких заповедниках требует десятки лет практики и огромное количество знаний, и Чонгук восхищается теми, кто остаётся там несмотря на все трудности, ответственность и обязательства. Он просто не подходит для такого. И он продолжает твердить себе, что ему нравится его место в ветеринарной клинике и любая связь с чужими питомцами, которая только возможна. Это не ложь. Работать с Субином и Ёнджуном, слышать слова благодарности от людей, которые даже не догадываются, что для Чонгука это был лишь пустяк, — оно того стоит. Бывают неприятные ситуации со слишком грубыми клиентами, возомнившими себя умнее всех, когда на самом деле просто чересчур самонадеянны и глупы в том, в чём никогда не разбирались, но это минусы, закрыть глаза на которые иногда можно. Немагические питомцы податливы и нетребовательны, более лояльны и ласковы, и Чонгук думает, что вряд ли смог когда-нибудь променять эту стабильность на что-то другое. Может часть его и стремиться к новому и неизведанному, им движет любопытство и жажда знаний, ему прекрасно известны свои шансы с неразвитой духовной друидской связью. Он скорее будет мешать в таких заповедниках, чем действительно помогать. — Да, слышал, — с энтузиазмом кивает Чонгук. — Так… как это связано с хёном? — хочется надеяться, что его догадки верны, и если Намджун как-то связан с работой в чёртовом заповеднике парка Сароксан, то впервые в своей жизни он готов отбросить свою гордость и умолять. Ему всё ещё не до конца понятны и известны все направления, в которых Намджун и его умения в зельеварении помогают магическому сообществу. Больницы, детские приюты, теперь заповедники, иногда личные заказы, и Чонгук сомневается, что на этом список заканчивается. Он не будет удивлён, если однажды Намджун скажет, что его пригласили на проведение какой-то нибудь лекции в учебном заведении, или что-то в этом роде. О, Намджун был бы отличным профессором-алхимиком. — Каждые полгода, я думаю, — говорит Чимин, задумываясь. — Он уезжает туда, чтобы доставить партию, эм… как это называется? — он стопорится с лёгкой неуверенностью на лице. — Это как вакцинация у обычных животных, но для магических? Или что-то в этом роде? В качестве профилактики им не делаются уколы, как ты знаешь, поэтому этим занимается хён. Одна из вещей, которые животные разделяют — неважно, принадлежат ли они магическому или немагическому миру, — это подверженность инфекционным заболеваниям и обязательная вакцинация. На зоологии Чонгук углублялся в такие темы настолько, насколько вообще было возможно в рамках предмета, и хоть микробиология, прилежащая к основной дисциплине, не была его любимой — он знает об этом достаточно. Это удивительно, что Намджун имеет такой высокий уровень в «магической ветеринарии» и микробиологии, чтобы свободно варить партии для ревакцинации животных в заповедниках, учитывая огромное количество нюансов. Рассчитывать дозы на каждый вид и количество специфических антигенов — работа, которая может занять целые недели, а ведь в заповеднике сейчас проживает больше двух сотен животных. Сколько времени Намджун проводил в своей комнате и спал ли он вообще? — Хён занимается всем этим один? — удивлённо спрашивает Чонгук, пока Чимин поворачивается и быстро снимает панкейк со сковороды, накладывая следующую партию теста. — Я верю, что хёну это под силу, но это огромная трудоёмкая работа, неужели он никак не распределяет партии между кем-то ещё? В Сеуле достаточно хороших алхимиков… — Он получает за это хорошие деньги, — отвечает Чимин, пожимая плечами. — Не то чтобы мы нуждались в них сейчас так остро, — облокачивается поясницей на тумбу и складывает руки на груди, выглядя чуть более расслабленным, чем десять минут назад. Возможно, разговоры отвлекают его от плохих мыслей о состоянии Юнги наверху. — Но именно из-за Намджун-хёна и Сокджин-хёна мы можем себе позволить жить и не заботиться о таких вещах. В любое другое полугодие хён может просто отказаться от заказа, если вдруг случается что-то непредвиденное, либо он не успевает, так что, — пожимает плечами. — Мы просто оставляем это решение за ним и не вмешиваемся в его работу. Чонгук произносит тихое «о», кивая с пониманием. В некоторых ковенах все члены работают для постоянной нужды в деньгах, чтобы выжить в суровом мире капитализма, но есть и исключения — те, кто больше занимаются этим потому, что им нравится или от скуки. Вряд ли Джин смог бы уйти из больницы по щелчку пальцев: за годы работы у него появилась репутация, любимое дело и ответственность, как главврача. Тэхён же, например, больше наслаждается проведённым в кафе временем, чем действительно вносит огромным вклад в общий бюджет ковена. Юнги, думается, совсем другой случай с его двойной жизнью ведьмы-спиритиста и продюсера в компании. Для Чонгука, конечно, вопрос работы всегда был о деньгах в первую очередь, особенно после выпуска из Академии. Сейчас? Ему нравится то, чем он занимается; его бросает в дрожь от мысли, что он может оставить Субина и Ёнджуна одних. Особенно с их неумением фиксировать животных — да они же всю клинику разнесут к чертям. — Как вы поговорили вчера? — неожиданно продолжает разговор Чимин, оборачивается к плите и повторяет действие с «перевернуть, переложить, налить тесто». Чонгук потирает руки в нервном жесте. Юнги спросил то же самое, и не понятно, что можно добавить к уже сказанному. Это было трудно, эмоционально и откровенно. Хёны такие добрые и понимающие, и так приятно понимать, что теперь их ласка и любовь может быть направлена в сторону Чонгука тоже. Он хочет утонуть в ней так, как никогда прежде, заполнить все пробелы и избавиться от тоски, которая раньше затапливала грудь. Ему не совсем понятно, что делать с желанием получить свою долю внимания от Юнги и Чимина, с которыми отношения никогда не приблизятся к романтическим, но кто сказал, что дружбы будет недостаточно? Они могут быть великолепными друзьями, такими же заботливыми и любящими, и этого должно быть достаточно. Чонгук промаргивается, рассматривая светлую макушку фамильяра у плиты: его жадность однажды сыграет с ним плохую шутку. Ему нельзя требовать больше, чем имеет сейчас. — Хорошо, — отвечает друид. — Мы решили двигаться в нужном направлении, — даёт больше конкретики, не зная, какие слова удовлетворят Чимина. — Если вы с Юнги-хёном не передумаете, то мы придём к какому-то итогу чуть позже. Чимин перекладывает последний панкейк на тарелку, выключает плиту и отодвигает сковородку подальше, бросая испачканную посуду в раковину. Он ставит завтрак на середину стола и только потом поднимает взгляд на нервничающего Чонгука. Чимин кивает с ласковой улыбкой. У Чонгука спирает дыхание на секунду. — Я рад за вас, — отвечает фамильяр. — Намджун-хён ощущается… — пауза, поджатые губы. — Ярче, — находит он подходящее слово. — Несмотря на ситуацию с Юнги, наш лидер-ним счастливее, чем был на прошедшей неделе. Чонгук может лишь представить, что чувствовал Чимин всё это время — всегда чуть более чувствительный к изменениям динамики в ковене, способный по-другому чувствовать членов ковена и их эмоции. Становится снова стыдно за совершённое, хоть и понятно, что иногда стоит выбирать себя и только себя. Чонгук не хочет показаться эгоистом, но это то, как ты учишься самоуважению и любви к себе. Это не означает, что ему становится наплевать на последствия. — Мне больше не хочется заставлять кого-либо из вас грустить, — тихо признаётся Чонгук, когда Чимин обращает на него свой ясный взгляд, слушая всё, что ведьма захочет ему сказать. — Я не могу обещать, что никогда этого не сделаю, случайно или в момент злости, но… — сглатывает, подбирает нужные слова. — Кажется, я устал, хён. Откровение, слетевшее с губ и признанное именно перед Чимином, не удивляет Чонгука. Он уже давно осознавал свою усталость и разбитость, и для фамильяра это тоже наверняка не новость. Они всё ещё связаны ковенскими нитями. — Разве мы не можем просто быть счастливыми? — спрашивает друид, поджав губы. Чимин медленно обходит стол и сокращает расстояние между ними с непонятной эмоцией на лице. — Проводить время вместе, смеяться, ходить куда-нибудь, читать на диване книгу и обниматься, я не знаю. Это выматывает, — Чонгук глубоко вздыхает и потирает лицо ладонями, его следующие слова звучат приглушённо: — Постоянно ссориться, скрываться, думать над каждым своим действием, словно в случае чего — и на нас упадёт метеорит. Я просто хочу… — пауза. Он опускает руки и признаётся стоящему близко к нему Чимину чуть тише: — быть с вами. Любить вас. Чимин медлителен в своих движениях: не уверен, примет ли их Чонгук, но стоит только его рукам прикоснуться к щеке ведьмы, а подушечке пальца — погладить маленький шрамик, как Чонгук сам падает в предложенные утешительные объятия. Хватается за фамильяра, обхватывая его талию, и располагает свой подбородок на чужом плече, пока Чимин воркует на ухо и зарывается пятернёй в длинные волосы. Чонгук громко вздыхает в облегчении. Объятия Чимина даруют ощущение спокойствия и поддержки, того понимания, которое даже не нуждается в высказывании. Глаза закрываются сами собой, в лёгкие попадает запах хлопка и одуванчиков. — Наша драгоценность, — шепчет Чимин, поглаживая Чонгука по волосам. Его тон полон сожаления. — Конечно, ты можешь отдохнуть, — и это звучит как обещание. — Ты можешь любить и быть с нами, и обниматься, и хёны возьмут тебя на десятки свиданий, и мы можем вернуться в котокафе, когда захочешь, — его речь немного сбивчивая, возможно, он сам не до конца понимает, что тараторит, только бы доказать Чонгуку, что он может иметь всё это и больше. — Мы все вымотались, и мы все заслужили отдыха, м? Всё будет в порядке, — говорит он в висок ведьмы, после прикасаясь к нему губами и оставляя поцелуй. Чонгук тает в нём и его словах. Как и вчера, засыпая с Намджуном за спиной, он правда верит этому: «всё будет в порядке». Всё оставшееся утро проходит немного сумбурно, но у каждого есть свои обязанности. Тэхён спускается полусонным, кажется, он снова заснул в постели Юнги, стоило только Чонгуку и Чимину уйти из комнаты, но требовательный голос Джина через сорок минут с просьбой умыться и идти на работу, а иначе он опоздает — слышат все. По крайней мере, становится понятно, что Сокджин встал и первым же делом пошёл навещать раненного. Когда Тэхён подходит к Чонгуку и сонно целует его в щёку, желая доброго утра и спрашивая, что они с Чимином успели приготовить, также успевает обронить, что Джин просил передать «спасибо» за сменную повязку. Чонгук кивает и улыбается про себя, радуясь, что смог чем-то помочь. Чимин подгоняет Тэхёна с завтраком, фыркая на свой утренний поцелуй в губы, и позволяет ему накладывать панкейки в таком количестве, что появляется сомнение — действительно ли это лёгкий завтрак перед работой. — Будь добр, зайди сегодня после работы за яйцами, — просит Чимин, наблюдая, как его труды уплетаются за обе щеки. Тэхён кивает и запивает еду водой. — И не задерживайся, пожалуйста. Юнги-хён… — Я знаю, Мин-а, — с ласковой улыбкой говорит Тэхён, не давая тому договорить. Они ведут пятисекундный молчаливый разговор, за которым Чонгук предпочитает наблюдать со стороны. — Спасибо за завтрак, я уже скоро приду обратно, — он отодвигает стул, целует ещё раз в губы поцелуй выходит длительнее, чем раннее, — и подходит к Чонгуку. — Тебе тоже спасибо, милый. Чонгук скромно пожимает плечами и смущается, хотя давно должен был уже привыкнуть к ласковым прозвищам и такому вниманию со стороны фамильяра к себе. — За что, — спрашивает он со смешком. — Я просто стоял рядом с хёном… — Просто спасибо, — перебивает Тэхён, мотая головой. — Без причины, — они выглядят глупо, думается Чонгуку. Стоят вот так, друг напротив друга, улыбаются, как сумасшедшие, и всё это похоже на типичный неумелый флирт. Вряд ли Тэхёну действительно когда-либо нужна была причина для чего-либо: чтобы сказать спасибо, сделать комплимент, как-то ласково позвать или поцеловать. Чонгук просто стоит и молча принимает это: последующие крепкие объятия и поцелуй в губы. Тэхён отстраняется с улыбкой и в последний раз касается его щеки, а потом быстро обувается и выбегает с пожеланием хорошо провести день и позаботиться о Юнги. Чонгук не двигается с места первые секунды, пялится на такого же улыбающегося Чимина, переводящего взгляд с закрытой входной двери на него, и по нему видно, что он тоже не знает, с чего вдруг Тэхён такой радостный с утра пораньше. — Он просто очень рад, — говорит Чимин, убирая тарелку после панкейков к другой грязной посуде. — Я редко видел, чтобы Тэ расстраивался настолько сильно, как он расстроился после твоего ухода. И когда нам стало понятно, что ты не собираешься возвращаться на следующий день. Чонгук кивает. Вчерашняя реакция фамильяра на его появление говорит о многом, если не обо всём. Кажется, ещё никто и никогда не скучал по нему так, как Тэхён и другие хёны, а ведь это была всего лишь неделя. Что, если бы он решил остаться в стороне на более длинный срок? Через минут пятнадцать на первый этаж спускается Намджун и Хосок, о чём-то тихо переговариваясь, но замолкают при виде Чимина и Чонгука. Они, кажется, успели сходит в душ и умыться — возможно, даже вдвоём, допускает мысль друид, замечая их влажные волосы, переодетую домашнюю одежду и блеск в глазах. По их нитям течёт удовлетворённость и спокойствие, но с толикой тревоги: скорее всего, из-за Юнги. — Доброе утро, — первым привлекает внимание Чонгук, улыбаясь. Он хочет… чего-то. Это чувство ему знакомо: желание, распирающее изнутри, слишком большое, чтобы игнорировать, и зуд в кончиках пальцев, как будто ему необходимо прикасаться. Нужда в еде и воде кажется смешной, по сравнению с этим. Чонгук видит, как хёны смотрят на него, ступая на пол с лестницы, и вспоминает, насколько ласковыми они были с ним вчера во время разговора. Хосок никогда не стеснялся в выражении своей тактильности, Чонгук приветствовал её со взаимным желанием, хотя она отличалась от той, что он дарил другим членам ковена по понятным причинам. Может ли он теперь надеяться, что Хосок будет прикасаться к нему более… интимно, романтично, без спешки отстраниться, потому что боится, что они перейдут какую-то невидимую черту. Есть ли эта черта теперь, после разговора? После того, как они, вроде как, признались друг другу во влюблённости? Прикосновения Намджуна — другая история. Получать от него объятия уже сродни маленькому празднику, так как он не фанат тактильностей; вчера было не более, чем исключение, но можно ли делать эти «исключения» почаще? Для Чонгука? Он будет та-а-ак благодарен. — Хэй, Чонгук-а, — зовёт Хосок и улыбается в ответ. Намджун плетётся сзади и решает подойти сначала к Чимину. Чонгук замечает краем глаза, как они обнимаются. — Как спалось, м? — привлекает снова к себе внимание и делает движение бровями: он знает, что Чонгук с Намджуном теснились на одной кровати. Чонгук откашливается от неловкости. Раньше он наверняка бы смутился и начал отнекиваться, но Хосок дразнит его по-доброму, и они прекрасно знают, что это не попытка устыдить или выведать какие-то «грязные секретики». В конце концов, они правда просто спали. Обнимались, и Чонгук был маленькой ложкой, и от Намджуна пахло знакомыми старыми книгами… но просто спали. — По-настоящему хорошо, — с такими же нотками передразнивания отвечает Чонгук, улыбаясь, как довольный кот. Хосок расплывается в искренней широкой улыбке в ответ и смеётся. — А как дела у вас, месьё? — продолжает он игриво, выдерживая общий настрой разговора. — На удивление спокойно, сэр — и Хосок кланяется, делая вид, что снимает невидимую шляпу. Чонгук облокачивается на спинку дивана в порыве смеха, чуть не опрокидываясь, но Хосок тут же обвивает его талию рукой и притягивает к себе ближе. Смех прекращается, застревает где-то в горле, стоит встретиться с озорным взглядом карих глаз, нежной улыбкой и почувствовать чужую хватку. Чонгук кладёт руку ему на плечо для опоры, и сглатывает. — Хён? — тихо спрашивает он, чувствуя, как атмосфера между ними изменилась за мгновение. Зуд в пальцах перестал так ярко ощущаться. В стороне слышен звук бьющегося столового прибора об тарелку, но дальше — тишина. Хосок удерживает взгляд и медленно наклоняется вперёд, не давая Чонгуку отстраниться. Он утыкается ему в шею и оставляет на ней поцелуй; Чонгук прикрывает глаза и наклоняет голову вправо, даёт больше места для ласк, что бы там не задумал Хосок. Его прикосновения нежные, почти невесомые, словно не уверен, что это нормально — сейчас утро, рядом с ними — другие члены ковена, с которыми новые отношения ещё выстраиваются на тонких канатах, и они никогда не обсуждали ничего сексуального. Целует ли его Хосок сейчас вообще с каким-то сексуальным подтекстом? Возможно, Чонгук просто возвращается в пубертатного подростка. Руки хватаются за футболку на спине Хосока, чужие губы поднимаются выше, останавливаются около уха, кожу обдаёт тёплым дыханием при следующих словах: — Не знаю, смогу ли я остановиться прикасаться к тебе, — шепчет Хосок, в его тоне слышны нотки жадности, и голос ниже, чем обычно. Чонгук промаргивается, его взгляд сразу же ловит молчаливый Намджун, сидящий за столом. О, он не сводит с них взгляда. Чимин за его плечом выглядит так, будто вряд ли хотел бы быть где-либо еще, наслаждается представлением и не мешает, получает какое-то извращённое удовольствие при виде своих партнёров, накинувшихся на Чонгука, как на свежее мясо. Чонгук чувствует себя… особенным. Возможно, Намджун и находится на расстоянии, сохраняет молчание и не окликает Хосока, но взгляд красноречивее, чем любые слова. На языке ощущается вкус грейпфрута, вязкий и концентрированный, как будто окунаешься в него с головой. — Хён? — повторяет Чонгук, сглатывая. Он обращается ко всем троим: ожидает, что кто-то отреагирует на его вопрос, но Чимин отворачивается с приподнятыми уголками губ, найдя в деревянной кухонной тумбе что-то безумно интересное, а Намджун сильнее поджимает губы. Тёплый нос Хосока проводит по шее вниз-вверх ещё раз, пускает по телу Чонгука приятную дрожь, и единственная причина, по которой ноги его не подводят — чужая хватка на талии и спинка дивана позади. Он впивается в плечо астролога сильнее: в просьбе остановиться или продолжить — сам не знает. — Ты пахнешь ковеном, — говорит Хосок и отстраняется. Смотрит на моргающего друида, который почти расплавился в его руках от нечто такого невинного, как поцелуй в шею, и громко чмокает его в нос. Чонгук хихикает, ослабляет хватку и обвивает рукой шею хёна. — Мы должны позавтракать вместе, а потом накормить Джин-хёна. Сегодня он ещё ворчливее, чем обычно, — и отходит к столу, шаркая по полу, начинает напевать себе под нос незнакомую мелодию и достаёт чистую тарелку. Чонгук выпрямляется на месте, прикасается к шее, на которой недавно были чужие губы, и продолжает следить за подпрыгивающим Хосоком, который поливает мёдом панкейки как ни в чём не бывало. Чимин громко хлопает в ладоши, пугая молчаливых Намджуна и Чонгука, и говорит: — Что ж, я тогда отлучусь наверх, приму душ и всё такое, а вы завтракайте и помойте посуду! — и сбегает по лестнице, выглядя чем-то до ужаса довольным, словно выиграл желание не мыть полы следующую неделю. Они втроём провожают фамильяра взглядами, Намджун громко откашливается и смотрит только себе на тарелку, держа в одной руке — нож, а в другой — вилку. Чонгук чувствует, что в гостиной становится душно: он всё ещё держит руку на своей шее. — Доброе утро, — говорит лидер, обращаясь конкретно к макнэ. — Надеюсь, ты хорошо спал, — добавляет следом, звуча очень неловко. Ёрзает на стуле и смотрит на Чонгука исподлобья, выискивая любую реакцию. Чонгук кивает и резко опускает руку вниз. Хосок наблюдает за этим действием со смешком. — Доброе, хён. Спасибо, я правда выспался, — пауза. — Надеюсь, ты тоже. Они смущены тем фактом, что спали вместе или тем, что только что произошло на этой чёртовой кухне? И Чимин бросил его на съедение волкам! Это сродни целой пытке… Намджун кивает. — Что-то особенное на сегодняшний день? — начинает он привычный разговор, который они привыкли вести каждое утро. Маленькая традиция: расспросить ковен об их делах, кроме очевидной работы у некоторых из них. Им не хочется терять привычный уклад жизни из-за Юнги, выступающего против того, чтобы над ним кружили стервятниками и переживали за каждый вдох и выдох. Чонгук понимает его, правда, но увиденное вчера потрясло каждого из них сильнее, чем что-либо другое. И хёны уже не первый раз сталкиваются с ранами от демонов, особенно у Юнги, и это просто иногда случается: никто не застрахован от подобных случаев, когда дело касается твоей работы с тёмной магией. Несмотря на это, все были в ужасе, как будто это их первый раз, как у Чонгука, и становится понятно, что к такому нельзя привыкнуть ни через пять раз, ни через десять. Видеть любимого человека в агонии от боли, ужасную рану и его неспособность даже залечить её — что может быть хуже? Чонгук удивлён, как Намджун не отменил все свои планы с заповедником, но, наверное, это и называется — быть ответственным, несмотря ни на что. Это ни в коем случае не показывает, что их лидер волнуется об Юнги меньше; возможно, работа даже послужит хорошим отвлечением от беспокойства за хёна на протяжении всего дня. Хосок мычит, опуская столовые приборы и вытирая рот салфеткой. Он выглядит немного задумчивым, но его слова никого не удивляют: — Я закрою сегодня магазин пораньше, но мне всё равно нужно его открыть. Сегодня придут клиенты, чтобы забрать некоторые заказы, — Намджун понимающе кивает, и только потом переводит взгляд на Чонгука. Друид ведёт плечом в сторону. У него не так много вариантов. Он может помочь Джину, но Чимин наверняка вызовется первым, и не хочется лишний раз мешаться под ногами. Юнги нужен покой, большую часть дня наверняка будет спать, и Сокджин тоже ощущается выжатым лимоном — продолжает брать магию из общего запаса, но никто не скажет ему и слова. Стоит ли заняться уборкой? Пойти ещё поспать? Тэхён не будет против, если Чонгук устроится в его гнезде и поиграет в приставку, пока фамильяр не вернётся со смены. Он мог бы даже пойти с Хосоком… — Не хочешь съездить со мной? — неожиданно интересуется Намджун, следит взглядом за астрологом, который тихо встаёт из-за стола. Хосок щёлкает пальцами, его влажные волосы вмиг принимают идеальную укладку, и он спешит поцеловать лидера в макушку на прощание. — Приду раньше, передай хёнам, пусть Джин-и поспит, — он подходит к улыбающемуся Чонгуку, оставляет поцелуй на кончике носа, как и ранее, быстро обувается и машет рукой, выходят из дома. Чонгук возвращает всё внимание к Намджуну, ожидающему ответ. Он хочет уточнить, что тот имеет в виду — съездить куда и зачем, но вспоминает слова Чимина, и рот приоткрывается в удивлении и неверии. Его правда хотят взять с собой в заповедник Сораксан? Просто так? Наверняка широко распахнутые глаза не скрывают детский восторг, и именно поэтому Намджун улыбается на громкую тишину: даёт переварить предложение и принять решение. Чонгук поспешно садится за стол напротив хёна, проглатывает сотни вопросов и старается быть более скромным, чтобы не показать то, насколько он возбуждён только от мысли о возможности съездить с Намджуном и посмотреть на мифических существ, чёртовых единорогов и другую флору и фауну. В свои годы обучения в Академии, даже во время выездных практик, путь в Сораксан был ему закрыт из-за статуса студента, хоть и практикующего. Образование в этом плане очень сильно хромает. Практика нужна для знакомства и лучшего понимания, что от тебя требуется — кем ты можешь стать после выпуска, чтобы быть полезным, применять свою магию и вносить пользу какой-либо из ветвей магического и человеческого мира. Ведьмам с тёмной магией не повезло сильнее, чем, например, друидам, но Чонгук тоже не может похвастаться какими-то великолепными приобретёнными на практике знаниями. Отчасти потому, что ему это было неподвластно — предпочитал оставаться в оранжереях с растениями, а не запрашивать разрешения в места, где была важна его магическая связь с духами. Человеческие места работы, как ветклиники, были для него безопаснее и, как позже оказалось, полезнее. Именно это обеспечило ему нынешнюю работу. Чонгук знает, что Намджун видит его блестящие глаза. Его широкие плечи опускаются, выражение лица смягчается, и несколько дней назад вся эта нежность и любовь смутили бы, но теперь друид принимает её с жадностью и желанием большего. Хочет, чтобы хёны смотрели на него так чаще, постоянно, пока внутренний маленький монстр в груди не будет удовлетворён. — Я знаю, что тебе это может быть интересно, — поясняет Намджун своё предложение. — Это удивительное место, я работаю с ним уже несколько лет и предположил, что тебе тоже захочется как-то… повзаимодействовать с магией, а не только с кошками и собаками в клинике, — ему не хочется звучать грубо или так, будто он считает работу Чонгука низкой с немагическими животными. Чонгук понимает, что имеет в виду хён и не злится. Он мотает головой и постукивает пальцами по столу в выдуманной мелодии. — Это просто… — сложно найти подходящие слова. — Разве меня пустят? Я не связан никакими договорами с заповедником, в отличие от тебя, разве они пускают левых людей на территорию? — вопрос, который действительно его интересует. — Ты со мной, — спокойно отвечает Намджун, доедая завтрак. Чонгук наблюдает, как он отодвигает от себя тарелку и кладёт подбородок на сложенные в замок руки. — Представлю тебя своим помощником, скажу, что ты друид, и вуа-ля, никаких проблем. Чонгук смеряет его взглядом, полным недоверия. Не может быть всё так просто. Намджун громко вздыхает, видя, что младший всё ещё сомневается. — На мне лежит ревакцинация животных, Чонгук-а, и если я решу, чтоб мне нужен заверенный помощник, то они не смогут отказать мне, — поясняет ещё раз лидер. — И ты друид, это лишь прибавляет тебе пару-тройку баллов. Они могли не пустить Юнги-хёна, но тебя? — фыркает. — Просто соглашайся. Чонгуку остаётся только кивнуть, сдерживая внутренний визг, и убежать наверх переодеваться. Сильнее мысли о единорогах его приводит в восторг только мысль о возможности провести с Намджуном целый день в лесу. Всё не могло стать ещё лучше.

***

Юнги дёргается и громко шипит, тут же получает по руке несильный удар от Сокджина с недовольно поджатыми губами. — Кому сказал не двигаться, — ругается он, ощупывая рану через бинт по краям с закрытыми глазами. Потоки магии, приносящие приятный холод по всему телу с эффектом обезболивания, протекают в Юнги снова и снова. — Клянусь, Юнги-чи, ещё одного такого аттракциона я не переживу, — жалуется, но и сидящий рядом на кровати Чимин, и закатывающий глаза Юнги знают, что на самом деле их хён не имеет в виду ничего плохого. Чимин продолжает большую часть времени хранить молчание, иногда поглаживает спиритиста по волосам, когда магия Джина задевает саму рану на нужную глубину, чтобы исцелить ткани, и позволяет этим двоим перебрасываться ругательствами. У Юнги больше причин строить недовольное надутое лицо, но эта работа давно уже принадлежит самому старшему в ковене. — Никто… — ругательство. — Не заставляет тебя покупать билет на эти увлекательные американские горки, — отмахивается раненый от язвительного комментария, впиваясь ногтями в кожу ладони. — Спал бы дальше, никуда я от тебя не убегу, честное слово. Джин смиряет его выразительным взглядом, который никто не замечает, и перемещает ладонь ближе к ране, закрыв глаза обратно. Юнги молодец в одном — действительно не дал остаткам яда распространиться дальше, поэтому его нейтрализация проходит быстрее: не приходится шариться по всему телу в его поисках. Оставь он где-нибудь в организме хоть одну каплю — и заражение начнётся снова. Эти демоны — те ещё надоедливые засранцы, как хорошо, что в человеческой больнице не приходится иметь с этим дело. — Хён, ты очень милый, когда становишься маленькой язвой, потому что тебе больно, но сейчас не время, — бубнит Чимин, оглядывая осунувшегося Сокджина, с нахмуренными бровями и мешками под глазами. Его вид болезненный, почти такой же, как и у Юнги, как будто их обоих ранили. Чимин чувствует нечто сродни щекотке, когда ведьма снова забирает небольшую часть магии из его резерва, и фамильяр знает, что скоро тоже ощутит усталость и сонливость. По крайней мере, ему можно поспать здесь и всё ещё быть хорошим резервом для целительской помощи. Юнги неожиданно замолкает. Тоже примечает про себя, насколько хён ужасно выглядит, хотя поспал свою норму в восемь часов, и жалеет, что не может ничем помочь, кроме как лежать бревном. Джин громко цокает. — Перестань это самокопание, Юнги-чи, — отчитывает он его; почувствовал вибрацию по ковенским нитям. — Бревно бревном, но это поможет мне сильнее, чем любая другая помощь, поверь мне, — глубокий вздох. — Чонгук-а облегчил мне работу, хоть не придётся слушать твоё кряхтение, пока ты переворачиваешься. Юнги громко фыркает и отворачивается, ловя насмешливый взгляд Чимина, перемешанный с никуда не пропадающей тревожностью за здоровье своего партнёра. Остаётся только прикрыть глаза и прождать оставшиеся минуты, пока Джин закончит своё дело и вернётся ко сну. Чимин бездумно перебирает чёрные пряди, осматривает комнату, пианино на правой части комнаты, и попутно успевает проверить остальных членов ковена. Кажется, они все в порядке, хотя от Тэхёна сильнее всех веет беспокойством, а Чонгук отдаётся неслыханным восторгом и возбуждением. Они все слышали пару минут назад быстро поднимающегося на второй этаж друида, хлопок двери, а через минут пять — как он уже бежал обратно вниз. Сокджин сделал тихое замечание, что Намджун, кажется, всё-таки смог уговорить их макнэ поехать вместе в Сораксан, и Юнги с Чимином только рассмеялись. Конечно, Намджун смог: Чонгук всегда смотрит на лидера с этими горящими звёздочками в глазах и готов ходить хвостиком, если разрешат. Да и сам алхимик не лучше — не осознаёт в полной мере, как тянется к любой возможности получить от Чонгука внимание и доброе слово. Они стоят друг друга, по правде говоря, и вызывают у других членов ковена умилительные возгласы. Хосок предпочитает просто смеяться со всей этой ситуации и искренне сочувствовать Намджуну, который никогда особо не был умён в романтических делах, даже с ними, даже спустя столько лет в отношениях. — Хоби-хён сегодня устроил целое шоу на кухне, — делится Чимин, прикусывая губу, чтобы не выдать то, насколько всё было плохо. Целая катастрофа, чёрт возьми, и кто в этом виноват? Двое взрослых, рассудительных мужчин, один из которых решил пойти в наступление, а другой — молча продолжить пожирать бедного мальчика издалека глазами. — Вы все как будто разучились быть терпеливыми и последовательными, — делится своими наблюдениями фамильяр. Под категорию «все» в данный момент подходит только Джин, который открывает глаза и задаёт немой вопрос. — Где те хёны, которых я знал, любящих сначала детально всё обдумывать, прежде чем идти в наступление? Джин усмехается, мотая головой. — Что за странные метафоры у тебя, дорогой? — он со вздохом убирает руки от Юнги и потирает лоб. Встаёт с колен с кряхтением и игнорирует язвительный комментарий спиритиста, присаживаясь на кровать и падая на мягкие подушки со стоном облегчения. Чимин спешит сделать ему массаж головы, зарываясь руками в его волосы. — Мы все глупые, когда влюблены, и ты знаешь это. Как и то, что Тэхёну не свойственно «обдумывать» и «быть последовательным». Он знает своего фамильяра, его нрав и характер, против которого ничего не скажешь. Да и как можно? Они любят его именно за это: идти напролом, игнорируя всё остальное, и полностью отдаваться чувствам, эмоциям и желаниям. — Тэхён — исключение, хён, — возражает Чимин. — Намджун-хён просто иногда бывает немного глупым, но мы за это его и любим, но что с Хосоки-хёном? Он сегодня готов был сожрать Чонгука прямо на диване, и этот взгляд Гук-а, как у испуганного оленёнка… — Джин улыбается, понимая, о чём идёт речь, и в целом, кажется, выходка Хосока его больше забавляет, чем пугает. Иногда в Хосоке, возможно, и просыпается чувство чистого вожделения к своим партнёрам, и обычно каждый из них уже привычен к этому и даже радуется, стоит им получить свой лакомый кусочек. Чонгук — новая переменная в их отношениях, привносящая новую динамику и чувства, что-то новое, и они приветствуют это с голодом, о существовании которого позабыли. Тэхён взял всё, что ему пока позволено, первым, следом — Хосок, Намджун с Джином лишь вопрос времени. Чонгука хочется оберегать, заботиться и удостовериться, что теперь они делают всё правильно, продолжать делать всё правильно в будущем. Намджун, как главная фигура недавних событий, сейчас будет пытаться всеми силами загладить свою вину и исправиться. — Чему ты улыбаешься? — с наигранным возмущением спрашивает Чимин и толкает Джина в плечо, на что тот только смеётся. — Перестаньте травмировать мне ребёнка своим хорни поведением! — и стихийник смеётся ещё громче, поднимается на локте и выгибает брови. — О, — тянет он, дразня. — Когда это он стал «ребёнком», Чимин-а? Неужели проснулись хёновские чувства? — улыбка при виде смущающего фамильяра появляется на губах сама по себе. Чимин тушуется и спешит отвернуться, только за тем, чтобы наткнуться на понимающий взгляд Юнги, такой же дразнящий и всезнающий. Чимин смотрит в потолок и измученно стонет. Ушёл от один голодных волков к другим, что у него вообще за ковен такой? — Не переживай, — впервые за несколько минут подаёт голос Юнги, видя, как его партнёр сам себя загнал в тупик и создал кучу причин для шуток от Джина. — Эти четверо всё ещё контролируются подзатыльниками и напоминаниями о том, что Чонгук почти что божий одуванчик. Они знают, что это не так. Чонгук из тех, кто может взять ситуацию в свои руки, показать характер и поставить всех на своё место, холодно и со сталью в голосе; он чувствительный и эмоциональный, иногда слишком понимающий и принимающий, но не потому, что глуп, а потому что хорошо воспитан и добр. Никто не сомневается, что Чонгук скажет «нет» кому-либо из них, если ситуация выйдет из-под контроля или поставит в некомфортное положение. Он сможет отстоять свои границы, если вдруг Тэхён или Хосок нарушат их своим поведением, хотя велика вероятность, что этого никогда не случится. Приятно иметь бонус в виде ковенских связей и умело этим пользоваться. — Вам даже не стыдно, — бормочет под нос Чимин и устало мотает головой. — Мне с Юнги-хёном будет тяжело оставаться единственными в здравом уме. Джин одаривает фамильяра и упомянутую ведьму, смотрящего на него нечитаемо, слабой улыбкой. Ему хочется спросить, зачем оставаться «в здравом уме», когда Чонгук уже вплёлся в их жизни прочно и навсегда; просто будьте более открытыми к возможности, что когда-то друид вызовет и в них бурю чувств и желаний. — В Чонгуки нельзя не влюбиться, разве нет? — задаёт риторический вопрос Джин, не ждёт никакой реакции от своих партнёров, кроме доли внимания к своей персоне, и отворачивается от них с закрытыми глазами. — Разбудите меня через часа три, мне нужно будет сменить повязки. — Тебе нужно поесть! — восклицает Чимин ему в спину, но следом послушно добавляет: — Я разбужу вас обоих, отдохните, — и перелезает через Юнги на пол, выходя из комнаты. Повисает тишина. — Спасибо, — тихо благодарит Юнги. Он поворачивает голову вправо и видит, как чужие плечи поднимаются и опускаются с каждым вдохом-выдохом. Джин не даёт знать, что слышит, просто позволяет спиритисту высказаться без нужды смотреть в глаза и снова закрываться. — Мне жаль, что я напугал вас вчера. Чонгук столкнулся с таким вообще в первый раз… и никто из вас к этому никогда не привыкнет. Джин вздыхает всей грудью. — Не за что, Юнги-чи. Не переживай за нас, пока у ковена есть такой замечательный целитель, как я, то тебе абсолютно не стоит бояться, — и хоть в тоне слышны дразнящие нотки, Юнги знает, что так хён скрывает истинный страх и беспокойство за его здоровье. И правда, кому как не Джину они должны быть благодарны?