X
11 июля 2021 г., 05:05
Чонгука хватило ровно на пять дней, прежде чем он, придя с работы, стал бегать по полупустой квартире с целью забрать всё нужное и вернуться в ковен. Он мог бы прожить в этой тишине ещё два дня, но одиночество сжирало его изнутри так же сильно, как он скучал по хёнам. В тот день, когда Юнги и Чимин пришли к нему, они покинули его уже к вечеру: накормили, ещё несколько раз попытались объяснить, что никто из ковена его выгонять не будет, и пообещали, что дадут время. Чонгук мог бы поддаться своему желанию и вернуться на следующее же утро, но что-то внутри останавливало.
Странное чувство неготовности встретиться с хёнами беспокоило его, и по этой причине он предпочёл не спешить. Он почти уверен, что старшие будут его ждать столько, сколько потребуется, и хоть эта уверенность ничем не подкреплена, Чонгуку хочется верить своему нутру. Юнги и Чимин пообещали, в конце концов.
Эти пять дней жизни в одиночестве казались чем-то непривычным, как будто из его жизни резко убрали самое дорогое. Никакой возни на кухне, никакого смеха или громких разговоров, нет присутствия кого-то рядом, а ощущение магии в воздухе почти не чувствуется, потому что сам Чонгук почти её не использует. Просыпаться по утрам и видеть вместо украшенной зеленью комнаты серые стены и одинокую фуксию парень ненавидит больше всего. Даже маленькая гостиная и пустая кухня с еле работающим холодильником не мешает его комфорту так, как всё остальное.
Хоть Чонгук и ходил на работу, но толку от него там было совсем мало. Его голова была забита другим, и, если быть честным, это не совсем профессионально. Ёнджун и Субин брали на себя большую часть ответственности лишь потому, что находились на практике, и сдавать итоги в конце семестра было необходимо для хорошей оценки. Чонгук был благодарен за помощь, хоть младшие и получали от этого выгоды больше, чем он сам.
Тревога, переходящая в панику, накатывала каждый раз, стоило только подумать о хёнах и обо всём, что должно случиться, если Чонгук вернётся в ковен. Что он скажет Намджуну? Сможет ли вообще смотреть в глаза, не вспоминая, как дал слабину и рассказал то, что держал в себе долгое время? Намджун не злится, не обижен и не пропитан отвращением к нему, по крайней мере, так сказал Юнги, и у Юнги нет причин лгать. Если уж он и Чимин пришли, чтобы всё обговорить и быть честными на эту тему, то спиритист точно не соврал. Зачем ему?..
Но и гарантий Чонгуку тоже никто не давал. Есть ли у него вообще право надеяться, что его не выгонят тут же, как только перейдёт порог дома? Он расплакался перед Намджуном, устроил какую-то мини-истерику, а до этого задел Хосока своими выходками, даже поссорился с Тэхёном. С добрым, милым, вечно понимающим его Тэхёном, который был обижен на него. Чонгук действительно чувствует вину и не совсем понимает, как всё исправить.
В общем и целом, будущее в глазах Чонгука не выглядит радужным, и только сказанное Юнги и Чимином вселяют надежду, что всё не так уж и критично. То есть, его ведь не убьют, да? Может быть, выскажут пару «ласковых» и поставят перед фактом, что передумали о своём решении вступать с макнэ в романтические отношения, но это не так уж и плохо. Чонгук и сам не до конца понимает, хочет ли чего-то подобного.
Сложно предположить реакцию кого-либо из хёнов на его приход в ковен под пять вечера в четверг. Погода оставляет желать лучшего, дождь и сильный холодный ветер совсем не помогают думать более оптимистично, когда Чонгук в одной осенней куртке, явно тонкой для ноября месяца, пытается ещё и спрятать в ней фуксию. Эту малышку он не мог оставить в любом случае, пообещав, что поухаживает за ней и поможет пережить зимнюю спячку. Голые деревья, серые тучи, лужи под ногами, которые всеми силами пытаешься обходить, и пасмурная погода в общем: Чонгук предпочитает не разглядывать улицы, а чётко следовать маршруту, пока тело не остановится перед знакомой калиткой.
Один вид дома ковена никогда не вселял в парня такой ужас, как сейчас, и он не понимает причину своей дрожи: холод или страх? Он смутно припоминает рабочий график всех хёнов, но до конца не знает, кто именно сейчас дома, за исключением Чимина. Тэхён тоже должен был закончить свою смену, а вот про Хосока, Сокджина и Намджуна не совсем понятно.
Калитка в этот раз не издаёт ни звука, и Чонгук с тихим выдохом облегчения ступает по выложенной дорожке до самой входной двери. Деревянная, с висящим молотком посередине и выгравированной вороной на нём, — это всё настолько знакомое, что парень прикусывает до боли губу. Второй раз он стоит перед этой дверью, разглядывает двухэтажный дом и не находит сил войти туда без разрешения. Что-то говорит ему, что теперь ему это и не нужно — это его дом, в котором живёт его ковен, и он является его частью. С другой же… он сбежал отсюда с мыслью, что больше никогда не вернётся, поэтому и стоять здесь кажется неправильным.
Он толкает дверь от себя и ступает внутрь, окутанный теплом и запахом трав. В гостиной, как и на кухне, никого нет, и во всём доме довольно тихо. Наверное, многие разбрелись по комнатам под вечер, а до ужина ещё около трёх часов. Чонгук снимает ботинки, вешает ветровку на крючок, замечая, что его зимняя куртка до сих пор висит нетронутой: хёны оставили его вещи на местах, как будто были уверены, что он всё равно вернётся. Связка ключей опускается на тумбочку с позвякиванием, и оно не должно быть таким громким, но в гостиной это подобно зазвеневшим колоколам. Драгоценная фуксия в горшке опускается рядом.
Чонгук пугается приглушённого крика «хён?» со второго этажа, дёргается на месте и не знает, как поступить: промолчать или откликнуться? Звук открывающейся двери и приближающиеся шаги к лестнице заставляют парня застыть на месте и с тревогой, пробирающейся до самых костей, смотреть наверх: он не готов встретиться с Тэхёном. Он не знает, что ему сказать, как вообще начать разговор, учитывая, что их последний раз прошёл просто отвратительно. Фамильяр всё ещё обижается на него? Или, может, не хочет его видеть здесь после случившегося. Какой бы не была действительность, Чонгук не хочет уходить.
Маленький огонёк надежды на лучшее теплится внутри него.
Поэтому он топчется на месте и, затаив дыхание, ждёт, пока фигура хёна появится у него перед глазами. Тэхён за эту неделю ничуть не изменился, думает Чонгук, превращаясь в каменную статую под удивлённым взглядом фамильяра. Всё тот же растрёпанный маллет, красивые черты лица и мягкая, домашняя одежда. Может быть, Тэхён выглядит чуть более усталым, чем помнит Чонгук, он бледнее обычного и более неуверенный, когда просто продолжает стоять там, наверху лестницы, и пялиться на Чонгука.
Чонгук сглатывает и, колеблясь, поднимает руку, помахав ею с тихим и скромным:
— Привет, хён, — его голос готов вот-вот сорваться, как и слёзы, стоит лишь вспомнить их последний разговор. — Я-я… надеюсь, что ты не против…
Чонгук отводит взгляд и смотрит куда-то в пол, что-то мямлит себе под нос, прекрасно зная, что Тэхён может даже не услышать его бубнёж. Он не успевает договорить мысль, как слышит громкие, поспешные шаги по лестнице, кажется, старший просто перешагивает некоторые ступеньки, чтобы в следующую секунду влететь в Чонгука с такой силой, что тот отшатывается. Тёплое, крепкое тело оказывается прижатым к его собственному, руки обвиваются вокруг талии в сильной хватке, а лицо прячется в плече ведьмы, который позже слышит разбитое:
— Чонгук-и, — имя звучит приглушённо, и если бы оно не было произнесено около уха Чонгука, то тот бы наверняка не смог его расслышать.
Тэхён жмётся сильнее, его ладони скользят с талии на спину, ложатся на лопатки и сжимают в кулаке ткань футболки, заставляя Чонгука тихо ойкнуть. Губы скользят по его горячей коже, оставляют мокрые следы, из-за чего парень ёжится, но ничего не говорит вслух; Тэхён тоже молчит, только продолжает глубоко вдыхать и обвивать конечностями замершего друида.
Чонгук чувствует, как тревога перестаёт сжимать его лёгкие, он способен вдохнуть полной грудью и расслабиться в объятиях, на которые он отвечает чересчур робко, отвыкший от них за несколько дней. Он кладёт руки на широкие плечи и мягко обвивает ими шею Тэхёна, позволяя тому тихо зарокотать в плечо и издать судорожный вздох. Пальцы зарываются в отросший маллет, перебирают чуть сальные пряди, пока раскрытая ладонь Чонгука полностью не ложится на затылок фамильяра в успокаивающем жесте.
— Хён так соскучился по мне, да? — тихо спрашивает ведьма, стараясь звучать чуть дразняще, чтобы атмосфера не казалась такой неловкой в тишине гостиной.
Рокот Тэхёна прекращается лишь на несколько секунд, после возобновляясь с ещё большей силой, и Чонгук тихо хихикает из-за щекотки от вибрации на своей шее, которую нежно целуют: просто прикосновение, ничего больше. Они стоят посреди первого этажа и обнимаются, и это не казалось бы чем-то странным, если бы только Чонгук не вернулся в дом ковена спустя почти неделю, разворотив свою душу с момента разговора с Юнги и Чимином.
Тэхён знает, думает Чонгук. Тэхён знает теперь обо всём, что так долго парень пытался скрыть, и что просто утратило всякий смысл быть сохранённым в тайне. И всё же, хоть Чонгук так сильно боялся быть отвергнутым, он продолжает обниматься с фамильяром и наслаждаться ласками блуждающих по его спине и талии ладоней, которые помогают не затеряться в своей голове. Может быть, они поговорят об этом позже, когда полностью восполнят тот пробел длиной в несколько дней, и Чонгук не почувствует себя лучше, без страха ступить на неизведанную территорию.
Чонгук мягко тянет Тэхёна за плечи, намекая ему отстраниться, чтобы они смогли, наконец-то, встретиться лицом к лицу, и хоть фамильяр недовольно рокочет, прикусывая карамельную кожу на шее ведьмы, всё-таки поддаётся молчаливой просьбе. Младший скользит изнеженным взглядом по знакомым, любимым чертам и накрывает щёку Тэхёна своей ладонью, к которой Ким тут же ластится с прикрытыми глазами и утыкается в неё носом. Этот жест вызывает в Чонгуке столько чувств разом, что он всхлипывает и снова тянется к хёну, чтобы прижаться своей грудью к его и обнять.
Он чувствует себя более свободным в том, чтобы просить сейчас ласку и прикосновения. Кажется, будто он впервые за неделю получает то, в чём так сильно нуждался: в Тэхёне, в его объятиях, в аромате трав, витающем в доме, и в переплетённых нитях магии. Фамильяр никак не комментирует порыв Чонгука, крепче прижимает к себе и позволяет молчанию ещё на какое-то время воцариться между ними.
— Я скучал, — низким голосом признаётся Тэхён, оставляя почти незаметный поцелуй на виске парня, который в ответ мычит и легонько кивает. — Хёны не разрешали мне пойти за тобой, — добавляет следом, и на губах расцветает улыбка от слышимого смешка.
Тэхён обнимает Чонгука за талию одной рукой, а другую вплетает в длинные волосы и прижимает голову ведьмы к своему плечу, позволяя там прятаться и дальше. Хочется посмотреть в широко распахнутые глаза, оставить на кораллово-розовых губах поцелуй, которого Ким был лишён долгое время, но нужда в простых объятиях сильнее этого.
— Может быть, мне и правда нужно было побыть одному, — признаётся Чонгук, глубоко вздыхая. Тэхён оставляет ещё один поцелуй на кончике уха. — Даже непривычно снова оказаться… в этом доме.
На самом деле, это лишь отчасти так. Всё кажется довольно знакомым, в конце концов, Чонгук живёт здесь уже полгода. Но мысль до сих пор стучит по черепной коробке: «заслуживаю ли я здесь находиться?». Тэхён встретил его с распростёртыми объятиями, без криков и осуждения, но что насчёт других? Они тоже позволят Чонгуку просто потеряться в них на какое-то время, а после сделают вид, что ничего не случилось?
— Что ж, — Тэхён пожимает плечами. — Этот дом всё ещё твой, нет причин быть здесь незнакомцем.
Чонгук отстраняется и смотрит на фамильяра, встречая нежную улыбку и сверкающий взгляд карих глаз, которые с каждой секундой наполняются кристалликами слёз. Тэхён морщит нос и отворачивает голову в сторону, но ведьма с удивлённо-сочувствующим лицом заставляет его повернуться обратно. Чонгук не привык видеть Тэхёна плачущим, просто не совсем понимает, как его успокоить и что сказать, но сейчас прекрасно знает, что причина слёз хёна — это он.
Фамильяр не отводит взгляд в сторону, позволяет Чонгуку открыто наблюдать за тем, как его глаза краснеют, слёзы готовы вот-вот сорваться и оставить после себя солёную дорожку на щеке. Друид ловит их подушечкой пальца быстрее, чем те успевают это сделать, и его собственное лицо искажается от горя и обеспокоенности.
— Тебе нельзя плакать, — дрожащим голосом заявляет парень, обхватывая щёки Тэхёна, и тот удивлённо моргает. — Я-я… я не хочу, чтобы ты плакал из-за меня, хён, поэтому… просто не надо, — просит он. — Пожалуйста.
Тэхён выдавливает из себя улыбку, обхватывая запястья Чонгука и отодвигая его руки от своего лица.
— Это не твоя вина, Гук-а, — пытается донести фамильяр. — Мне просто больно вспоминать, что я сказал тебе в наш последний разговор… я не должен был так поступать, — младший начинает резко мотать головой в отрицании, давая понять, что лучше тому остановиться сейчас, потому что он не желает ничего из этого слышать.
Чонгук знает, что только он виноват в произошедшем. Тэхён просто был тем, кто не понимал, что происходит; может быть, он был напуган, что его донсен избегает всех и прячется. Между ними действительно были другие отношения, более близкие, и Тэхён думал, что это что-то должно означать для них обоих. Но Чонгук просто наплевал на это, закрылся ото всех и в итоге получил то, что заслуживал. Он ранил хёна, который всего лишь хотел помочь.
— Тебе было больно, — говорит Чонгук. — Ты имел право злиться на меня, я… правда, хён, я понимаю тебя и вовсе не виню, — он открыто смотрит на Кима, пытаясь донести до него свою искренность.
Тэхён выглядит колеблющимся, желающим сказать что-то ещё, но вместо этого смеётся на выдохе и кивает, вытирая пальцами слёзы. Он не пугается, когда Чонгук накидывается на него с ещё одной порцией объятий, на этот раз с намерением показать, что между ними всё хорошо, и тот разговор забыт.
Чонгука через несколько минут тянут в направлении дивана, и он молча подчиняется сильной хватке на своём запястье. Шаги неуверенные и шаткие, в отличие от уверенной и ласковой улыбки Тэхёна, который плюхается на мягкую подушку и помогает младшему забраться следом. На его лице мелькает непонимание, когда фамильяр ложится, вытягиваясь во весь рост, и без лишней мысли помогает Чонгуку залезть на него сверху. Ему хочется сказать, что он тяжёлый и может просто лечь рядом, но Тэхён моргает своими искрящимися глазами в умоляющей просьбе, которая так и не сорвалась с губ, и Чонгук просто уступает ему.
С губ Тэхёна срывается задушенный звук, как только макнэ сползает чуть ниже, прижимаясь щекой к груди фамильяра, и слышит тихое хихиканье. Ему вполне удобно, хоть и не совсем привычно, и хён под ним ёрзает ещё несколько секунд, прежде чем замереть и расслабиться. Чонгук смотрит на окно перед собой, на подоконнике которого стоят его цветы: красная Пуансеттия и два маленьких кактуса. Кажется, они хорошо себя чувствуют, их совсем недавно полили мягкой водой, и сердце младшего стучит громче от мысли, что о его детях позаботились, даже если его самого здесь не было.
Тэхён гладит его по спине, а губами прижимается к макушке и улыбается. Чонгук чувствует, как его грудь вздымается и опускается, ладонь на спине замирает в районе лопаток, скользит до поясницы, чтобы после снова подняться и пройти весь пусть заново. Одна из ног Чонгука расположена между бёдрами Кима, и тот зажимает её между ними, тихо хихикая на мычание донсена.
Они давно не занимались чем-то подобным: просто лежать в объятиях друг друга, ни о чём не думать и наслаждаться близостью. Кажется, что с последнего раза прошло очень много времени, хотя в действительности около двух недель. Чонгук предполагает, что, привыкший ко всему этому, даже два дня покажутся ему долгими. Хочется остаться так навсегда, без волнующих мыслей в голове, без понимания, что скоро придётся со всеми поговорить и встретиться. Чонгук прикусывает губу, когда думает о Намджуне и его выражении лица перед тем, как сбежал.
Ему придётся найти слова, чтобы всё объяснить и не запутать вещи ещё сильнее. Он может сейчас спросить у Тэхёна, поговорить с ним вообще обо всём, что случилось после его побега. Что думают хёны? Где они сейчас вообще? О чём именно они поговорили и как пришли к выводу о… возможных допустимых отношениях между ними и Чонгуком, не включающих Чимина и Юнги? Друид знает, что Тэхён бы всё рассказал, но страх не позволяет ни одному вопросу сорваться с губ. С другой стороны, думается ему, страх породил всё то, что случилось в итоге. Чонгук боялся и поэтому молчал, пока не взорвался в комнате во время разговора с Намджуном.
Он не хочет повторения. Он хочет быть открытым, как того и желал Тэхён, потому что между ними не должно быть таких больших секретов. Чонгук хочет просто довериться хёнам и говорить обо всём, что его заботит, даже если это какая-то мелочь. Разве старшие не хотели от него того же самого? Доверия и открытости.
— Тэхён, — тихо зовёт Чонгук, упуская вежливое обращение. Фамильяр мычит, давая знать, что слышит. — Где сейчас остальные хёны? — он впивается взглядом в красивые цветы Пуансеттии, пока ждёт ответа.
Рука на спине прекращает свои движения, застывая на пояснице, и Чонгук боится, что спросил то, чего не должен был. Этот вопрос задан из интереса, в нём нет никаких подводных камней, или так кажется друиду, потому что у Тэхёна занимает слишком много времени на его обдумывание.
— Юнги-хён ушёл на вызов, а все остальные дома, — говорит Ким на выдохе. Наверное, он ждёт, что Чонгук в панике вскочит с дивана или напряжётся всем телом, замерев от испуга, но ничего из этого не происходит. Младший остаётся таким же расслабленным на груди Тэхёна, только дыхание сбивается на мгновение.
Чонгук надеялся, что хоть кто-нибудь будет на работе или прогулке, ведь справиться со всеми шестью хёнами разом он не в состоянии. Он и правда не знает, как начать разговор с ними. Тэхён продолжает гладить его по спине, и это успокаивает слегка паникующего донсена.
— Почему они… — пытается ещё раз Чонгук, сглатывая. — Почему они не спускаются? — интересуется он. — Они ведь знают, что это я, а не Юнги-хён, — он не спрашивает, а утверждает.
Когда Юнги возвращается домой, то его тёмная магия сразу же чувствуется в воздухе, более тяжёлая и густая. Чонгуку это ощущение знакомо, а значит, хёны прекрасно поняли, что порог перешёл вовсе не спиритист, потому что его магия друида лёгкая и светлая, почти незаметная.
— Ты бы хотел? — отвечает вопросом на вопрос Тэхён, целуя парня в макушку. Тот ёжится от мысли, что сейчас все пятеро хёнов спустятся в гостиную и увидят их вот так: лежащими на диване в объятиях друг друга. Фамильяр прекрасно замечает эту заминку, тихо вздыхает и кивает. — Вот поэтому они и остались на втором этаже.
Чонгуку не нравится эта мысль. Они все негласно решили оставить его в покое и дать время, но парень не хочет, чтобы они думали, будто он — хрупкая ваза, готовая вот-вот разбиться от большого давления. Это немного противоречиво: бояться и хотеть компании хёнов одновременно, и Чонгук не знает, есть ли в этом вообще какой-то смысл. Он полагает, что с Намджуном будет труднее всего, а перед Хосоком стоит ещё очень долго извиняться, почти стоя на коленях. Их последний разговор вышел ужасным, друид проявил такое неуважение к нему, хотя тот не заслужил подобного.
— Но это… их дом тоже, — шепчет Чонгук, поворачивая лицо и пряча его в груди Тэхёна, который прижимает его к себе сильнее. — Если они хотят спуститься, то… — он вздыхает, не зная, как донести мысль. — Я не собираюсь снова сбегать или что-то такое, в конце концов, нам придётся рано или поздно поговорить.
Длинные пальцы нежно массируют кожу головы Чонгука, чьи мышцы снова расслабляются, и он растекается жижей на Тэхёне. От хёна пахнет чем-то древесным и свежим, вроде морского бриза Сокджина. Может быть, до прихода друида они проводили время вместе.
— Рано или поздно, Чонгук-а, — тянет фамильяр, и Чонгук поднимает голову, чтобы с вопросом во взгляде посмотреть на него. Тот тепло смеётся с надутых губ донсена. — Мы поговорим, когда ты будешь готов, и если это не сегодня и не завтра, то всё в порядке.
— И что тогда? — интересуется ведьма. — Они всё это время будут шарахаться от меня, пока я не буду готов? — он скептически приподнимает бровь, что вызывает у Тэхёна ещё одну волну смеха. Он аккуратно заправляет мешающиеся пряди волос за ухо, и этот жест заставляет Чонгука по-глупому краснеть.
— Никто не будет «шарахаться» от тебя, милый, — прозвище соскальзывает с губ так привычно, так знакомо, что почти приносит боль. Чонгук так давно не слышал их, что он сдерживает порыв попросить Кима повторить его ещё раз. — Мы просто не будем поднимать эту тему, пока ты сам это не сделаешь.
Чонгук хмурится, смотря на спокойного Тэхёна, и не верит, что тот может так легко говорить об этом. «Эта тема» не просто разговор о произошедшем, не просто обсуждение трусливого побега макнэ из дома, «эта тема» о том, что Чонгук влюблён в них и хочет чего-то большего в романтическом плане. И разве Тэхён не должен быть сбит с толку или, по крайней мере, смущён? Чонгук понимает, что он даже не знает, что об этом всём думает фамильяр. Взаимны ли чувства? Попытается ли Ким мягко намекнуть, что пока не готов к каким-то отношениям или хотя бы маленькому сдвигу в этом направлении?
Юнги сказал, что хёны не против встречаться с ним, потому что они поговорили и пришли к общему выводу. И это всё кажется прекрасным, волшебным, просто невероятным — сама мысль, что старшие не против попробовать, посмотреть, что из этого может выйти, однако… Чонгук не может поверить, пока не услышит из уст самого Тэхёна и остальных.
Чонгука затапливает интерес и желание добиться нормального, развёрнутого ответа хотя бы от Кима. Он ёрзает на старшем, пока не приподнимается с него и не принимает сидячее положение, устроившись на чужих бёдрах. Так ему легко удастся заметить любую эмоцию на лице фамильяра, да и разговаривать куда удобнее, нежели лёжа на его груди. Поза немного смущает, особенно когда Тэхён не знает, куда деть свои руки: думает, что любое прикосновение может казаться чересчур. В конце концов, он просто опускает их по бокам.
— Как нам вообще начать говорить об этом? — спрашивает Чонгук, смотря на хёна, который с озорством на дне зрачков пожимает плечами и не скрывает приподнятые уголки губ. — Тебе смешно? — бурчит младший и несильно бьёт по крепкой груди, скрытой домашней футболкой.
Тэхён смеётся всем телом, из-за чего Чонгук слегка подпрыгивает на его бёдрах, но совсем не обижается. Атмосфера не кажется неловкой, интимной или гнетущей, она привычная и уютная, именно за это ведьма и любит проводить время с Тэхёном; тот не делает всё страннее или хуже, чем уже есть. Наоборот, предпринимает все попытки сгладить углы и быть беззаботным, чтобы всем было комфортно.
— Ты думаешь, что всё очень сложно, не так ли? — успокоившись, говорит Тэхён и получает в ответ робкий кивок с неуверенным взглядом исподлобья. — На самом деле, ты сам усложняешь эти вещи, — он всезнающе улыбается Чонгуку, и тот в возмущении приоткрывает рот.
Тэхён не может утверждать, что ситуация, в которую они попали, — лёгкая. Отношения между людьми никогда не были лёгкими, а уж тем более попытки разобраться в них и всё уладить. С Чонгуком никогда подобного не случалось, он не знаком даже с романтическими отношениями, в которых участвуют двое, не говоря уж о чём-то большем. Для Тэхёна, может быть, это и выглядит так, будто всё можно решить по щелчку пальцев. Внутри Чонгука же целый смерч из мыслей и чувств, которые не находят выхода.
— Раз ты такой умный, — раздражённо-недовольно говорит макнэ, выделяя тоном последнее слово, — то давай сделаем по-твоему, — предлагает он.
Тэхён сначала хмурится, не понимая, что тот имеет в виду, а после притворяется, будто над чем-то раздумывает. Чонгук закатывает глаза на эту показуху, но не может стереть с лица улыбку. Он влюблён, мелькает мысль. Наблюдая за этим беззаботным хёном, который не делает из беседы целую проблему, и чувствуя, что его тревога больше не даёт о себе знать, Чонгук хочет снова обнять Тэхёна и уткнуться ему в шею, пролежать так до самого вечера, может быть, до прихода Юнги, а после заснуть в таком же положении и больше ни о чём не беспокоиться.
Чонгук не знает, как справляться со всеми этими желаниями и чувствами, кроме как просто поддаться им и делать всё, что только вздумается. Нежность, нежность, нежность, парень тонет в ней, стоит только посмотреть на улыбающегося Тэхёна, яркого и ласкового, по которому его сердце скучало невероятно сильно.
Тэхён не замечает притихшего макнэ, чей взгляд полностью сосредоточился только на нём, и пытается подтянуться на диване, чтобы принять сидячее положение, облокотившись о спинку, служащую неким подлокотником. Чонгук приподнимается на коленях, чтобы фамильяру было удобнее, а после возвращается на своё «законное место» — на мягкие бёдра хёна. Руки Тэхёна ложатся на талию друида, как будто там они всегда и должны быть. Чонгук чувствует тепло даже сквозь ткань футболки.
— А теперь давай поговорим, — предлагает со смешинками в голосе старший, взирая на ведьму, которая моргает и бездумно кивает. Если Тэхён хочет поговорить, то почему бы и нет? Чонгуку нравится с ним болтать, даже если это обсуждение глупых клиентов в кафе.
— Меня ждёт какая-то длинная, нудная лекция? — интересуется с возвратившимся скептицизмом парень, располагая руки на широких плечах хёна. Тот пожимает плечами с улыбкой, которую даже не пытается скрыть. Что за мерзавец, чёрт возьми. — Пожалуйста, Тэхён, мы начинали совсем о другом, — хнычет Чонгук, слегка подпрыгивая на его бёдрах.
Он знает, что хочет поговорить о своих чувствах к старшим, о своём романтическом интересе к ним; хочет понять, как всё должно работать, если они примут решение быть друг другу партнёрами, и что думают об этом другие хёны. Ничего из этого, правда, Чонгук не говорит вслух, потому что стесняется и не знает, с чего начать. Тэхён не делает вещи лёгкими, хоть именно он и заикнулся, как макнэ всё усложняет. Кажется, будто всё это его забавляет, а Чонгук не любит, когда над ним издеваются, причём так открыто.
Он всё ещё не обижается. Просто слегка разочарован.
— Да, да, конечно, — спешит успокоить он донсена, сжимая его талию в своих руках. Тот выжидающе смотрит на Кима. — Начнём с того, что ты… — пауза, в течение которой Чонгук уже знает, что последует далее, из-за чего краснеет и ловит ртом воздух, которым тут же давится, когда Тэхён договаривает самодовольным тоном: — влюблён в меня!
Чонгук поднимает слезящийся взгляд на фамильяра, тихо откашливается в последний раз, а потом молча продолжает смотреть на улыбающегося Кима под собой, такого довольного и уверенного в себе, что это даже раздражает. И умиляет. Тэхён милый, когда широко улыбается своей квадратной улыбкой и с блестящими от счастья глазами. Он даже ни капли не сомневается в сказанном, на самом деле, и поводов особо нет, понимает Чонгук. Наверное, по его отношению к Тэхёну легко можно понять, что там уже довольно давно не пахнет ничем дружеским.
Ведьма прикусывает губу, не зная, расплакаться ему сейчас или тихо слезть с чужих бёдер и уйти к себе в комнату, померев от смущения. Он представлял себе разные сценарии признания в любви фамильяру, хорошие и плохие, запланированные и случайные, как у него это обычно бывает. Но ни в одном из них не было вот такой картины: чтобы он сидел на Тэхёне и наблюдал, как тот озвучивает факт влюблённости макнэ вот так открыто.
Чонгук паникует, не разрывая зрительного контакта с хёном, мотает головой и предпринимает попытку слезть с него, пока уверенно заявляет:
— Нет, не влюблён, ты про кого-то другого говоришь, я таких не знаю, — он слышит возмущённое «эй!», пока Тэхён не подаётся вперёд и не тянет Чонгука за талию ближе.
Друид не успевает вытянуть руки и схватиться на спинку позади фамильяра, как тут же падает в его объятия без шанса отстраниться и увеличить между ними расстояние, как было прежде. Тэхён обхватывает его спину и заставляет прижаться к нему, расположив подбородок на его плече, пока сам довольно смеётся со своей выходки. Чонгук краснеет и говорит спасибо богу, что хён не видит его лицо. Это невозможно, это просто… абсурдно.
Именно эту мысль он озвучивает вслух, когда Тэхён счастливо рокочет, зарываясь в волосы макнэ.
— Ты можешь смущаться, Гук-а, — говорит он тихо, и атмосфера между ними снова становится более интимной. Чонгук сглатывает. — Можешь шуточно пытаться отрицать это, отнекиваться и всё, что душа пожелает, но ты должен просто знать, — низкий, бархатный голос посылает мурашки по шее и ниже, вызывая внутри ведьмы чувство странного удовлетворения. — Тебе не надо этого делать передо мной или перед кем-либо из хёнов, просто доверься нам, в твоей любви нет ничего смущающего.
— Тебе легко говорить об этом, — выдавливает из себя Чонгук. — Это не ты оказался седьмым колесом в ковене, который уже существует четыре года, и где каждый друг друга знает на протяжении нескольких лет, состоя в романтических отношениях, — звучит так, будто он жалуется на несправедливость этого мира или магии, которая не привела его к шестерым хёнам раньше. Так или иначе, он просто констатирует факт и своё положение в данных обстоятельствах.
Тэхён громко вздыхает, впрочем, видимо, соглашаясь со словами Чонгука. Он чуть смещается, чтобы поцеловать сидящего на его бёдрах парня в шею, задерживая губы на коже на несколько секунд, а после тихо начинает бормотать в неё:
— Так было не всегда, милый, — с тяжестью в груди признаётся он. — У каждого из нас были проблемы, когда мы только стали частью ковена, и нам приходилось их решать сквозь свои кровь, пот и слёзы, — Тэхён издаёт тихое хихиканье. — Не в прямом смысле слова, конечно же, — исправляется следом. — Поверь, ты не единственный, кто сталкивался с этим страхом, болью и разочарованием.
— Я знаю, — кивает Чонгук, прижимаясь своей щекой к щеке Тэхёна. Она тёплая и гладкая, покрыта еле заметным румянцем, который хочется сцеловать.
Чонгук никогда не думал, что хёнам было легко прийти к тому, что они имеют сейчас. Помня о том, через что пришлось пройти Хосоку, когда тот только стал частью ковена, нет смысла сомневаться, что и другие столкнулись с тяжёлыми обстоятельствами. Насколько Джину и Намджуну было трудно принять Тэхёна в свои отношения, как третьего партнёра? А Юнги? Испытывали ли они тревогу и непонимание, когда отдавали своё сердце снова и снова, пока каждый из мемберов ковена не стал обладать маленькой частичкой?
Тэхён решает больше ничего не говорить, только иногда позволяя рокоту вырваться из горла и работать, как маленький моторчик, чей звук заглушается в плече Чонгука. Сам друид предпочитает оставлять поцелуи на коже фамильяра там, куда только может дотянуться: кончик ушной раковины, мочка, в которую сейчас не вдета серёжка, крепкая шея с выделяющейся мышцей, которая напрягается каждый раз, стоит Чонгуку прикоснуться к ней губами. Это даже нельзя назвать поцелуями: аккуратные, неуверенные клевки, наполненные робостью и смущением.
Чонгук целовался с Тэхёном всего два раза, дальше этого ласки никуда не заходили, поэтому исследовать новую территорию немного боязно. Он не был инициатором никакой близости раньше, а сейчас просто не знает, куда деть всё то, что бурлит внутри. Желание, желание, желание, огромное желание прикоснуться, поцеловать, погладить, прижаться ближе, как будто у него отберут Тэхёна через несколько минут. Он краснеет и прекращает свои клевки, когда слышит у уха учащённое дыхание, и отчасти его это пугает: интимность — не то, с чем ему часто приходилось иметь дело. Это ново и необычно, но заходить куда-то дальше Чонгук не хочет. Просто объятий и поцелуев достаточно.
Тэхён удовлетворённо мычит, когда друид прижимает губы к его шее с большим давлением и застывает так на пару мгновений. Она тёплая и слегка солёная, Чонгук из интереса приоткрывает напротив неё рот, чтобы сразу же сомкнуть его вновь. Он прекрасно знает, что на чужой карамельной коже осталось влажное место, испачканное слюнями, и это было больше похоже на поцелуй, чем всё остальное до этого. Чонгук сглатывает и издаёт тихий хнык, когда хватка на его талии резко усиливается, а дыхание Тэхёна учащается.
Друид спешит отстраниться и спрятаться в плече фамильяра, никак не комментируя произошедшее. Он не знает, зачем это сделал. Да, конечно, интерес, но это глупое оправдание. Будучи полным нулём в сексуальных делах, ему ещё рано ступать на эту дорожку, хоть и не отрицает, что считает хёнов привлекательными в этом плане. Разве что Юнги и Чимин…
— Я надеялся, что вы не поубивали друг друга, — слышится знакомый голос позади и звуки шагов на лестнице. Тэхёну прекрасно видно фигуру Сокджина, спускающегося к ним, в отличие от Чонгука, который может только замереть от испуга и за секунду осознать, в каком положении находится.
Его резкий и быстрый порыв соскользнуть с бёдер Тэхёна обрывается самим Тэхёном, который крепко держит за талию и не даёт лишний раз двинуться. Чонгук издаёт возмущённый звук, легонько стукнув фамильяра по плечу, и только после этого слышит приятный, знакомый смех Джина. Он подходит к дивану и останавливается позади него, облокачиваясь на спинку. Чонгук клянётся, что между двумя Кимами происходит какой-то молчаливый разговор, после которого Тэхён ослабляет хватку и позволяет макнэ отодвинуться достаточно, чтобы встретиться лицом к лицу с улыбающимся Сокджином.
— Хён! — громко восклицает Чонгук, широко распахнутыми глазами, в которых читается восхищение, глядя на старшего. — Ты покрасился! — улыбка Джина становится шире, пока он застенчиво не наклоняет голову и не прикасается к своим чёрным прядям.
— Шерлок бы тебе позавидовал, Гук-а, — язвит в своей манере стихийник, за что получает возмущённо-надутое лицо Чонгука, который цокает и закатывает глаза.
— Я хотел сказать, как тебе идёт чёрный, но теперь передумал, — говорит друид, ловя насмешливый взгляд Тэхёна прямо перед собой. Сговорились, мелькает мысль, оба просто издеваются над ним.
До Чонгука доходит вся ситуация лишь через секунд десять, в течение которых тишина стала их другом. Он смотрит на улыбающегося фамильяра, пока у самого рот приоткрывается почти в идеальную «о» из-за страха и удивления. Это не то, как он представлял себе встречу с Сокджином спустя столько времени.
В течение недели, которую Чонгук мысленно прозвал «неделя бега от хёнов», Джин был тем, с кем он сталкивался меньше всего по понятным причинам: тот всегда очень много работал. За всё время проживания было легко понять, что никто из мемберов ковена не рад этому, наоборот, возникали даже мелкие ссоры, в которых чаще всего Юнги и Хосок заставляли Джина «засунуть эти чёртовы бумажки себе в пятое место». Выходные старшего были единственными днями, когда они могли завладеть его вниманием полностью.
Чонгук медленно поворачивается обратно к Сокджину, чей взгляд тут же начинает бегать по лицу макнэ в поисках чего-то. Хён выглядит грустным и о чём-то сожалеющим, будто сотворил какую-то непоправимую ошибку. Его чёлка падает на лоб и прикрывает морщинку между бровей, но Чонгук знает и так, что она там присутствует, и её хочется разгладить подушечкой пальца. Видеть вечно улыбающегося и смеющегося Джина грустным — больно. Наверное, первая эмоция Намджуна и Хосока будет тоже грусть, Чонгук не сомневается.
Ладонь Джина идеально ложится на щёку друида, который не отстраняется и даже не дёргается от нежного прикосновения. Старший ласкает его покрасневшую кожу так, будто трогает хрупкий хрусталь, а в глазах столько… вины.
— Мы скучали, — говорит Джин, смотря в оленьи глаза Чонгука. — Добро пожаловать домой, — он тянется вперёд, чтобы мягко поцеловать донсена в лоб и тут же поспешно отстраниться.
Белая нить магии сплетается с фиолетовой и зелёной, создавая невероятно красивое сочетание, и волна любви, перемешанной с нежностью и пылающей радостью, затапливает друида изнутри, добираясь до самых кончиков пальцев. Он почти задыхается от чужих эмоций и совсем не знает, что сказать, будучи уверенным, что любая озвученная мысль получится несвязной. Чонгук был готов растрогаться ещё в первые минуты объятий с Тэхёном, но сейчас, прямо на глазах у Джина, он всё-таки позволяет себе надломиться. Его глаза слезятся от переполняющих эмоций, но он всё-таки не позволяет влаге сорваться.
Чонгук взирает помутневшим взглядом на Сокджина и кивает, выдавливая из себя улыбку.
— Я-я тоже скучал, хён, — он слышит тихий вздох, а в следующую секунду прижимается к тёплой груди лбом, чувствуя, как чужая ладонь ложится на заднюю часть шеи, а другая тянет к себе за плечи. Тэхёну приходится, хоть и нехотя, убрать собственную хватку и отпустить Чонгука, чтобы тот был в довольно удобном положении, обнимая Сокджина и тихо всхлипывая.
Друид плачет от облегчения и радости, мелодичный голос говорит что-то на ухо, а ладонь гладит по волосам. Воркование Джина продолжается до тех пор, пока он не удостоверяется, что Чонгук успокоился, вместе с тем поглядывая на Тэхёна, чей взгляд выражает обеспокоенность. Ведьма не знает, как описать чувство, испытываемое им, от осознания, что Джин не кричит на него, не злится и не нападает с вопросами, просто позволяет выплакаться и до последней крупинки лишиться страха, что хёны не примут его обратно в ковен спустя неделю отсутствия.
— Не хочу, чтобы плачущий ты стал нашей маленькой привычкой, так что давай вытирай свои сопли и не будем думать о плохом, — заявляет Джин наигранно строгим голосом, и Чонгук на выдохе смеётся, отстраняясь от его груди и быстро вытирая слёзы со щёк.
— Это был последний раз, обещаю, — заверяет друид и глядит на мягко улыбающегося Джина, который вполне удовлетворён данным обещанием, хоть они оба знают, что это ложь. — Как твои дела, хён? — решает перевести тему Чонгук, опуская весь свой вес обратно на бёдра Тэхёна, чьи руки тут же возвращаются на своё место — талию.
Ведьма издаёт тихое ойканье, подавляя порыв смутиться и попросить фамильяра отпустить его, ведь они прямо перед Сокджином, пристально наблюдающим за каждым их действием. Стихийник не выглядит злым или обеспокоенным действиями Тэхёна, кажется, в его взгляде можно даже увидеть намёк на одобрение или поощрение. В конце концов, Чонгук молчит и поворачивает голову в направлении Джина. Хён заправляет прядь волос за ухо, на секунду касаясь порозовевшей и чуть влажной щеки.
Чонгук не может не заметить, как Джин старается чаще его касаться. Прошло всего около тридцати минут с тех пор, как он перешёл порог дома, и если крепкие объятия Тэхёна довольно привычны, то нежные прикосновения самого старшего хёна друид получал очень редко. Он привык думать, что Сокджин в этом плане держит некоторую дистанцию между ними, а сейчас эта грань стирается, и Чонгук не знает, что и думать. Должно ли это его напугать? Если такие изменения произошли лишь потому, что Ким теперь знает о чувствах макнэ к нему… это безумно смущает, приходит к выводу ведьма.
Он хотел бы отбросить всякие сомнения и просто позволить себе насладиться вниманием Сокджина, привыкнуть к близости с хёном, но не может пока этого сделать, не сейчас.
— Что ж, — Джин пожимает плечами и глубоко вздыхает, прикрывая на секунду глаза. — Я взял отпуск на несколько недель и теперь могу посвятить всё своё время и внимание любимому ковену, — видно, как он светится от радости, что наконец-то не будет пропадать на работе целыми днями. Чонгук отвечает счастливой улыбкой. — Впрочем, надеюсь, что к моему приходу эти оболтусы ничего не наворотят, потому что мне потом и разгребать всё это.
— Хён даже отключил телефон, чтобы ему не названивали, — по секрету тихо говорит Тэхён, хихикая со сморщившегося Хозяина. — Он полностью наш до середины декабря, поэтому не давай ему расслабляться, — наклонившись к уху Чонгука, шепчет заговорщически Ким с ухмылкой на губах, за что тут же получает от Сокджина по плечу.
Чонгук улыбается и переводит взгляд с одного хёна на другого, даже особо не прислушиваясь к тому, о чём они говорят. Старшие перебрасываются дразнящимися репликами, Тэхён показывает стихийнику язык и тут же смеётся, отворачиваясь, как только Джин поднимает руку с желанием легонько ударить наглого донсена по затылку. Наверное, подобную сцену некоторое время назад Чонгук назвал бы сюрреалистичной, как и всю жизнь в ковене. Он не врал, когда признавался в этом Намджуну.
Сейчас макнэ испытывает всё то же облегчение и лёгкость, давление больше не сковывает его внутренности, стоит ему подумать, что он хочет вступить в эту маленькую перепалку хёнов и побыть хоть на несколько минут в центре внимания. Раньше это казалось ему эгоистичным желанием, но теперь… может, ему стоит учиться на своих ошибках. Не молчать, не скрывать свою обиду и не закапываться в яму с самоуничижительными мыслями, а просто сделать шаг вперёд.
— Хён, — с малой волной энтузиазма зовёт Чонгук, и оба старших тут же замолкают, поворачиваясь к нему с вопросительным выражением лица. Ведьма слегка тушуется под их взглядами, но всё-таки спешит уточнить: — А Хосоки-хён и… — ему даже не нужно продолжать, он прекрасно слышит глубокий вздох от обоих.
Чонгук мог бы оставить всё на потом. Может быть, завтра он встанет с кровати с более чистой головой и сможет выдавить из себя что-то, что не является непонятным потоком извинений. В конце концов, Тэхён предупредил о возможности двигаться в своём темпе, никто из хёнов не будет настаивать.
Несмотря на это, Чонгук не может избавиться от мысли, как чувствовал себя Намджун после их разговора, и как волновался Хосок, встретившись с грубостью макнэ, когда всего лишь хотел помочь. У хёнов не было возможности удостовериться, что они не виноваты в произошедшем: тараканы в голове были только у друида, взорвавшегося в самый неподходящий момент. Чонгук предполагает, что Намджун корит себя, как и Хосок, наверняка думающий, что стоило в тот момент просто промолчать и позволить младшему уйти без всяких светских бесед. Чимин и правда не помогал, ко всему прочему.
Он слепо надеется, что хёны не прогонят его, если сейчас он потревожит их и попросит поговорить. Чонгук не хочет ждать или выискивать удобный момент, ему просто хочется быть уверенным, что больше ничего не нависает над его головой грозовой тучей. Тупая боль от мысли о задетых чувствах хёнов невыносима.
— Они в комнате Хоби, — отвечает Сокджин на недосказанный вопрос. Его понимающий взгляд вызывает у макнэ маленькую улыбку. Пауза. — Ты ведь знаешь, что можешь не лезть на рожон прямо сейчас? — ведьма склоняется к Чонгуку ближе, кладя ладонь ему на щёку и удерживая зрительный контакт. — Намджун был в ужасном состоянии всю эту неделю, я не буду скрывать, — младший дёргается от грусти, сочившейся через их нить магии. Тэхён рядом тихо рокочет. — Он был напуган, сбит с толку и не знал, что должен делать…
— Поэтому Юнги-хён и Чимин-хён пошли ко мне, вместо кого-либо из вас? — прерывает Чонгук. Сокджин кивает, поглаживая подушечкой пальца нежную кожу.
— Они казались самыми… — он хмурится на мгновение. — Рассудительными, я полагаю. И хотели поговорить с тобой, — не уточняет, о чём именно, но в этом и нет нужды.
В конце концов, разговор и правда вышел более или менее удачным, и думать о другом развитии событий не совсем хочется. Что случилось бы, приди к нему Намджун вместо Юнги и Чимина? Взяв на себя ношу лидера и решив разобраться во всём самостоятельно, ведь на нём лежит некая ответственность за всех мемберов ковена… Чонгук знает, что не пустил бы хёна на порог своей квартиры даже спустя несколько колебаний, как это было с Юнги и Чимином.
Сейчас у него есть отличная возможность всё исправить, поговорить и объясниться, не чувствуя себя при этом разбитым куском дерьма, потому что, даже если всё пойдёт не по плану, то плохих последствий не будет. Его не прогонят, по крайней мере, а всё остальное можно попытаться объяснить ещё раз, медленно и с расстановкой. Намджун любит разговоры, всегда их поощрял, и Чонгук чувствует волну уверенности в том, что хочет сделать.
Тэхён недоволен исчезнувшей тяжести со своих бёдер, когда друид мягко ему улыбается и встаёт с дивана. Сокджин со вздохом сжимает в кулак ладонь, которая совсем недавно покоилась на щеке Гука, и опирается локтями в спинку дивана, рассматривая поправляющего одежду макнэ. Тот вертится туда-сюда в поисках чего-то, пока не расплывается в широкой улыбке и не подбегает к тумбе у входной двери. Тэхён вытягивает шею, чтобы увидеть, что там такое, а Джин свободно наблюдает, как Чонгук с трепетом хватает маленький горшочек.
Это растение — некое подобие его — почти не имеет листьев, не говоря уж о цветках, но друид так нежно смотрит на него, держа двумя ладонями глиняное донышко, что всё остальное не имеет для Джина значение. Зелёная нить магии нежно пульсирует, выдавая настроение её хозяина, и Тэхён первый, кто спешит утолить свой интерес:
— Что это? — он сверлит взглядом растение, хмурясь.
Чонгук смеётся с его выражения лица и подбегает к ним поближе, чтобы показать нового обитателя этого дома.
— Это фуксия, — говорит он, с сияющими глазами глядя на Джина и фамильяра. — Эта малышка совсем молодая, у неё сейчас период зимней спячки, поэтому мне пришлось обрезать очень много листочков, — Чонгук дуется, касаясь тех частей фуксии, которые ещё остались. Его пальцы почти не прикасаются, нежно парят, оглаживая. — Я… я купил её в тот же день, что выпустился из Академии, а потом забыл и оставил в той квартире.
Джин прекрасно видит, как погрустнел Чонгук, и вина чётко прослеживается на него лице. Он не знает, каково это — оставить нечто столь драгоценное на столько месяцев без всякого ухода и присмотра, а после найти и понять, что растение вот-вот может завянуть. Фуксия в горшке, может, и не выглядит столь красивой, какой должна быть, но она кажется здоровой и ухоженной. Вероятнее всего, Чонгук подпитывал её магией на протяжении нескольких дней.
— Поставишь её в своей комнате? — интересуется Джин, улыбаясь взглянувшему на него друиду. — Ты можешь оставить её здесь, — он кивает на подоконник, где располагаются кактусы и Пуансеттия.
Чонгук смотрит на подоконник, а после снова на фуксию в своих руках. В его голове происходит маленький мыслительный процесс, в итоге которого он отрицательно кивает головой и слегка неуверенно произносит:
— Хочу подарить Хосок-хёну, я задолжал ему извинения, — он дуется и глубоко вздыхает, поворачиваясь боком, чтобы взглянуть на лестницу. — Возможно, это немного задобрит его… — добавляет чуть тише.
Тэхён смотрит на Джина, который улыбается ему и кивает. Он всё знает.
— Это отличная идея, Чонгук-а, — говорит стихийник, чтобы развеять сомнения макнэ. — Впрочем, тебе совсем не нужно его «задабривать», он не обижался на тебя, — по Чонгуку не скажешь, что он верит в подобные заявления, на что Джину приходится только пожать плечами.
Хосок не раз подходил к Джину в поисках комфорта и поддержки за эту неделю. Они могли часами лежать на кровати старшего и ни о чём не говорить, просто обниматься или дремать, потому что всё было понятно и без слов. Хосок чувствовал вину за многие вещи, которые сделал или не сделал в тот день, когда Чонгук сбежал. Как будто он мог поступить по-другому, найти лучшие слова там, на кухне, и если не настоять на разговоре, то хотя бы заверить макнэ, что он всегда готов его выслушать, любой из хёнов готов.
По словам Чимина Хосок не сделал ничего, за что бы стоило себя винить. Из них двоих именно Чимин — тот, кто напирал на Чонгука и подбирал довольно грубые слова, толкая донсена к краю. Джин знает, что такое развитие событий кажется более правдоподобным, и фамильяр уже достаточно раз извинился за сделанное. Даже вызвался сходить к Чонгуку вместе с Юнги и поговорить.
Несмотря на это, Хосок всё равно чувствовал то, что чувствовал, и Джин не спешил заверять его в обратном. Единственный выход переубедить Чона — это разговор с самим Чонгуком и последующие извинения, чего Сокджин дать не мог, а потому просто приходилось обнимать Хосока и давать то, в чём он нуждался все эти дни.
— А Чимин-хён… — начинает Чонгук, надеясь, что хёны поймут, о чём он спрашивает. Тэхён рокочет и мотает головой.
— Мин-и в моей комнате, он не побеспокоит вас, — макнэ краснеет и что-то бурчит себе под нос, уткнувшись взглядом в фуксию, а после резко отворачивается и направляется к лестнице.
Он уверен в том, что хочет сказать. И вполне себе готов встретиться с Намджуном спустя неделю, хоть и от мысли об этом появляется волна тревожности. Лидер находится в таком же состоянии, что и Чонгук, если не в худшем, и младшему знакомо это. Сейчас нет смысла рассуждать об «а что если…», потому что время не отмотаешь. Возможно, между ними в тот раз возникло недопонимание, а на почве всех тех бушующих эмоций и признания… вышло то, что вышло. Чонгук надеется с чистой головой всё исправить. То, что ещё возможно, по крайней мере.
Дверь в его собственную комнату выглядит всё такой же, находящаяся в конце коридора и выделяющаяся среди остальных. Он ступает по половицам, сильнее впивается в горшок фуксии и прикусывает губу до боли, пока не останавливается у нужной комнаты, справа от своей. Чонгук сверлит деревянную поверхность взглядом, прислушивается к любым звукам за ней, понимая, что его слух не настолько хорош, и заносит кулак, чтобы постучать.
Может быть, стоило поговорить с Намджуном и Хосоком отдельно, не мешать им проводить время вместе и остаться с Тэхёном и Джином, потому что там он чувствовал себя комфортно и свободно. Сейчас же его конечности налиты свинцом, а дышать становится слегка труднее из-за тревоги; ему незачем переживать, он знает своих хёнов, они будут рады увидеть его и поговорить, но, честно говоря, для тревожности никогда не нужна была причина: она просто есть.
— Хён? Это ты? Входи, — кто-то кричит за дверью, заставляя Чонгука дёрнуться от неожиданности. Они ждали Джина? Чёрт возьми, кажется, никто не готов встретиться с ним.
Удерживая горшок фуксии в одной руке, второй он хватается за ручку и аккуратно опускает её вниз, открывая дверь. С каждым мгновением Чонгуку предстаёт всё та же знакомая просторная комната и большая кровать, на которой можно заметить два тела с переплетающимися конечностями. Хосок и Намджун не спят, просто лежат в обнимку и близко друг к другу, разделяя крохи кислорода между их лицами на двоих.
Это выглядит… мило и интимно, вовсе не в сексуальном плане. Они буквально тонут в близости друг друга и не хотят отстраняться даже на сантиметр, как будто что-то потеряют жизненно важное. Чонгук испытывает странное желание не мешать хёнам и дать им уединиться, но вместе с тем — присоединиться. Забраться на мягкую постель посередине и быть укутанным объятиями старших, которые так же близко прижимались к нему и утопали в комфорте и… любви.
Кажется, что сильное чувство тоски передаётся по ковенским нитям, потому как Хосок первый вздрагивает и открывает глаза, приподнимаясь на локтях и устремляя взгляд в дверной проём. Чонгук видит, как его глаза расширяются то ли от удивления, то ли в панике, потому что то, с какой скоростью он вскакивает, задевая Намджуна, пугает друида. Лидер спешит прошипеть от боли и пробормотать недовольное «любимый, что…»
— Привет, хёны, — тихо говорит Чонгук и выдавливает улыбку, пытаясь остановить себя от побега. По лицам хёнов не видно, что они рады его присутствию, но он полагает, что тем просто нужна минутка для осознания.
Чонгук продолжает стоять в проёме, не заходя в комнату и не ступая обратно в коридор: ждёт, пока старшие что-нибудь скажут. Он видит, как Намджун после его тихого приветствия принимает сидячее положение так же быстро и резко, как и Хосок тремя секундами ранее, только вот на его лице читается ужас. Лидер в целом выглядит не очень хорошо, примечает друид. Его волосы в большем беспорядке, чем когда-либо, а лицо осунувшееся, с воспалёнными и усталыми глазами. Он сидит в полуобороте, и Чонгук легко замечает, насколько хён напряжён, в отличие от Хосока.
Черты лица астролога приобретают более мягкое выражение, и грудь затапливает теплом чужих эмоций. Хосок спешит пригладить свои торчащие волосы и только после этого улыбается уголками губ, неуверенно и искренне. Он и правда не знает, как реагировать на появлением донсена, но выглядит более расположенным к его присутствию, вместо Намджуна, который просто продолжает пялиться и молчать.
Это очень… неловко, стоит сказать.
— Гук-а, — голос Хосока дрожит, и имя донсена произносится так, будто он до сих пор не уверен, что видит перед собой именно друида.
Чонгук кивает и не сдерживает скромную улыбку, прижимая к груди фуксию. В комнате витает запах цитрусов и старых книг, она буквально вся наполнена магией двух хёнов, и всего за секунду та вспыхивает настолько сильно, что младший ощущает её почти на физическом уровне. Хосок слегка сдвигается на большой кровати, освобождая место между собой и Намджуном, и протягивает руку Чонгуку.
— Иди сюда, — зовёт он, и это всё, что нужно друиду.
Чонгук опускает фуксию из рук и позволяет своей магии окутать горшок, чтобы тот остался парить в воздухе и не упасть на пол, а сам почти бежит к кровати, забираясь на неё. Его колени почти тонут в мягком матрасе, и он так и остаётся стоять на них, бегая по лицу Хосока и не зная, позволено ли ему что-то большее. Мягкий кивок и обнадёживающая улыбка, а после нежное прикосновение к его талии побуждает его сократить оставшееся расстояние и буквально упасть в тёплые объятия хёна, который притягивает его за шею ближе к себе и кладёт ладонь ему на поясницу.
Чонгук обвивает руками плечи Хосока и мягко хихикает, когда Хосок с тихим «ой» падает на спину и утягивает его за собой. Он слышит смех у своего уха и теплоту чужих ладоней даже сквозь ткань футболки, а рядом аккуратную возню, будто кто-то отодвигается и пытается им не мешать. Намджун, вспоминает друид. Намджун так ничего и не сказал за эти короткие минуты, с тех пор как Чонгук вошёл. От этой мысли его отвлекают поцелуй в щёку, мокрый и короткий, и он расплывается в широкой улыбке, из-за которой начинают побаливать щёки. Он прячет лицо в шее Хосока и старается не раздавить хёна своим весом, располагая одно бедро между его ног и пытаясь опираться хотя бы на него.
— Наш Чонгук-и, — счастливо говорит Хосок на выдохе, оставляя ещё один поцелуй на виске, но в этот раз задерживая губы на несколько секунд дольше. Цитрусы заполняют лёгкие младшего, и тот жадно вдыхает их, найдя такое необходимое успокоение.
Чонгук прикрывает глаза и тычется носом в шею астролога, не зная, как ещё выразить всё, что он чувствует. Эмоции похожи на огромные волны, которым нет выхода, и из его горла вырывается мычание, переходящее в хныканье. Ладонь Хосока перемещается с поясницы на лопатки, чтобы нежно погладить по спине. Чонгук находит в себе силы слегка отстраниться и пробормотать искреннее, но смущающее:
— Я скучал, хён, — Хосок на эти слова незамедлительно кивает и отвечает слегка дрожащим голосом, шепча в висок донсену.
— Да, Гук-и, мы тоже скучали, наш мальчик, — ласковое прозвище отзывается в груди уколом любви, которая льётся у Чонгука через край. Он не знает, что больше сказать, поэтому сохраняет молчание и продолжает лежать в объятиях с закрытыми глазами.
Его мышцы расслабляются окончательно, а тревога исчезает, как только приходит осознание, что на него не собираются кричать или в чём-то обвинять, может быть, расспросы будут чуть позже, но сейчас хорошо вот так, в тишине.
Проходит не больше пяти минут, как Чонгук чувствует прикосновение к своим волосам: несколько прядей забирают ему за ухо, кажется, в медленном и робком жесте. Ему даже не надо поворачивать голову вправо, чтобы понять, кто это. Он задерживает дыхание и замирает, что, очевидно, замечает и Хосок, но ничего не говорит. Намджун не прикасается к виску Чонгука или его щеке, чтобы огладить, как это делали Тэхён и Джин, он почти тут же убирает руку и кладёт перед собой на подушку. Чонгук знает, что тот смотрит на него. Может чувствовать этот взгляд, наполненный грустью и виной, и лишь это заставляет его повернуться лицом к лидеру.
Его встречают чуть покрасневшие глаза и приподнятые уголки губ, однако вряд ли это можно назвать улыбкой. Гримаса волнения застыла на красивых чертах Намджуна, чей взгляд бегает по Чонгуку в поисках чего-то. Они сохраняют молчание, не зная, с какой стороны подступиться друг к другу, и в этот раз атмосфера тяжёлая, далёкая от неловкости. Намджун как будто боится даже произнести имя макнэ, поджимает губы и сжимает в кулаке наволочку подушки, сдерживая себя от чего-то. Порыва начать разговор? Прикоснуться? Обнять?
— Хэй, — шёпотом говорит Чонгук, моргая сквозь пелену выступивших слёз. Он не хочет плакать, не позволит ни слезинки сорваться с ресниц, но глаза жжёт от желания отпустить всё то напряжение, что он испытывал несколько дней.
Намджун вздыхает всей грудью, его плечи приподнимаются и опускаются, а пальцы отпускают ткань наволочки.
— Хэй, — отвечает он так же тихо, пытаясь нарушить момент. Хосок ничего не говорит, позволяет им уединиться и иметь между собой что-то личное.
Чонгук прижимается щекой к плечу хёна и вытаскивает придавленную руку из-под его спины, кладя её рядом с ладонью лидера. Он рассматривает ухоженные пластины ногтей, медовую кожу, почти такого же оттенка, что и у него, и костяшки на стыке фаланг. Его собственные пальцы дёргаются в желании прикоснуться, и ему немного боязно делать первый шаг, однако Чонгук уже столько раз отказывал себе в чём-то, потому что боялся или сомневался, что сейчас… больше не хочется упускать шанс.
Парень скользит по подушке раскрытой ладонью, пока не прикасается своим мизинцем к чужому большому пальцу с намёком на что-то большее. Он слышит, как Намджун делает дрожащий вдох, а после накрывает руку Чонгука своей. Она тёплая, почти обжигающая, хоть это всего лишь воображение младшего, и Чонгук позволяет Намджуну сжать её сильнее. Кажется, это работает на него отрезвляюще — полная уверенность, что друид и правда настоящий, лежит прямо здесь, перед ним и позволяет прикасаться к себе, несмотря на десяток нерешённых вопросов между ними.
— Я тоже по тебе скучал, хён, — признаётся Чонгук и тихо хихикает, не замечая, как Намджун улыбается более расслабленно и счастливо.
— И мы, Чонгук, — только после этого младший может растаять мороженым на слабо смеющемся Хосоке, не заботясь о том, что тому может быть тяжело удерживать такую тушу, как макнэ, на себе.
Чонгук приподнимается на руках и старается не отпускать ладонь Намджуна, а после смотрит на лидера и ждёт, пока тот поймёт, что от него хотят. Мужчина выглядит слегка неуверенным и двигается заторможено, но всё-таки принимает сидячее положение, пока младший не налетает на него с теми объятиями, что и на Хосока ранее: крепкими и невероятно близкими, будто пытается слиться с хёном. Чонгуку приходится обнимать Намджуна одной рукой, так как ни за что не разорвёт их замочек из пальцев, и лидеру не остаётся ничего, кроме как поступить так же.
Хосок позади Чонгука тоже садится и гладит друида по спине, ловя одновременно с этим слегка удивлённое лицо Кима. Астролог смеётся и мотает головой, заверяя того, что всё в порядке, не за чем пока беспокоиться и накручивать себя. Эти объятия совсем другие, в отличие от их последних, понимает Чонгук. Намджун всё так же напряжён, но не совсем ясно почему: из-за самого макнэ или своей привычки не проявлять часто подобную близость.
— Тебя обнимать то же самое, что и бревно, Джун-а, — понимающе говорит Хосок из-за спины Чонгука и смеётся с его гримасы. Младший тоже не может не улыбнуться. — Расслабься, тебя никто не съест, — Намджун что-то бормочет под нос, но всё-таки прислушивается к совету и уже более уверенно обвивает талию ведьмы рукой.
Чонгук вспыхивает, как лампочка, чувствуя желаемую близость и растворяясь в ней. Хосок позади что-то тихо говорит Намджуну, что младшего вряд ли касается, и время от времени ёрзает из-за затекающих конечностей в одной позе. Как бы сильно ему не хотелось продолжить сидеть вот так, рано или поздно приходится отстраниться и сглотнуть при виде мнущегося Намджуна, не знающего, что следует после этих объятий.
Знает, вообще-то. Они все знают.
Хосок мягко тянет Чонгука за плечи к себе, пока тот не падает на его грудь. Младший может в любое время встать, если вдруг станет неудобно, но, если честно, это очень даже уютно, поэтому друид расслабляется и продолжает наблюдать за Намджуном, который теряется после прерванной близости.
— Простите меня, — первым начинает Чонгук, попадая под обстрел двух пар глаз. Он опускает собственный взгляд куда-то в покрывало, не зная, как справляться с тем, что может увидеть на дне карих зрачков лидера. Ему прекрасно слышно, как Хосок позади прервал свой вдох.
Сложно найти слова, когда в голове одна каша, но Чонгук правда пытается, даже если его могут не понять. Намджун приоткрывает рот, готовый прервать макнэ, но под взглядом Хосока закрывает его обратно и не скрывает волну сожаления на лице.
— Мне жаль, что всё так получилось, — сглатывая, говорит Чонгук. — Не хотел заставлять кого-либо из вас волноваться и… — вздох. — Что ж, всё пошло слегка наперекосяк, не правда ли? — он издаёт смешок, но на самом деле никто не смеётся, потому что во всём этом нет ничего смешного. Парень переживает, поэтому пытается хоть как-то разрядить обстановку. — Я мог бы сказать, что в моих планах не было желания сбежать, но я нуждался в этом маленьком перерыве от… ковена.
Чонгук думает, что хёны могут неправильно понять его желание провести некоторое время вдали от них всех. Как будто он устал или не хочет больше компании старших, что абсолютно не является правдой. Его голова стала намного более чистой, многое удалось разобрать «по полочкам» и даже составить некий план действий, как загладить вину перед всеми. Вряд ли он смог бы так идеально всё продумать, будучи рядом с хёнами, дёргающими за ниточки и пытающимися выяснить, в чём проблема.
Та холодная, безжизненная квартира не нравилась Чонгуку: слишком тихо, слишком одиноко, просто слишком. Он отвык быть один за несколько месяцев, что провёл в доме ковена, но, несмотря на всё, были и свои плюсы.
— Это помогло тебе? — с осторожностью спрашивает Намджун, прерывая тишину, и Чонгук поднимает на него взгляд, не видя ни злости, ни обиды. Только понимание и искреннее беспокойство. — Во время нашего последнего разговора…
Чонгук тушуется, отчаянно кивая головой, тем самым ответив на вопрос лидера. Он не хочет слышать продолжение того, что хотел сказать Ким, потому что «последний разговор» всё ещё та тема, которую не хочется затрагивать. Надо, но не хочется, кто может в этом винить Чонгука? Хосок позади целует его в макушку, не отстраняясь после и утыкаясь носом в волосы макнэ, и парень тихо вздыхает.
— Сейчас я кое-что понял и готов поговорить, ничего не скрывать от себя и… от вас, — удостоверяет Чонгук, видя краем глаза кивок Намджуна. — И я всё ещё должен извиниться за срыв, за которым тебе пришлось наблюдать, — тише добавляет следом, глядя на лидера с опущенными уголками губ и пытаясь передать свои чувства через нить магии. Он видит, как плечи Намджуна опускаются, а морщинка на лбу разглаживается.
— Мы оба в этом виноваты, — признаётся старший, грустно улыбаясь. — Я не должен был говорить то, что сказал, при этом я прекрасно видел, что ты не в лучшем состоянии, и… — он вздыхает, кивает самому себе, и машет рукой в сторону, после хлопая ею же себе по бедру. — Сейчас я просто хочу сказать, что не имел в виду то, о чём ты подумал, Чонгук. Я — мы все — ни за что не прогоним тебя из ковена, чтобы ни случилось.
Чонгук шепчет «я знаю», и оба хёна прекрасно это слышат. Руки Хосока на талии младшего скрепляются в замок на его животе, как будто астролог хочет прижать макнэ к себе ещё ближе, хоть это и невозможно, и на макушке чувствуется ещё один короткий поцелуй. Чонгук ощущает себя тонущим в прохладной воде, обволакивающей его со всех сторон, и он вовсе не боится заглотнуть её и захлебнуться.
— Я понимаю, почему ты подумал, будто я… страдаю в этом ковене или что-то вроде этого, — говорит Чонгук. Он разглядывает руки Хосока на своём животе и приподнимает свою, мягко прикасаясь к длинным, утончённым пальцам. Он оглаживает их подушечками пальцев и накрывает ладонью без лишней мысли. Чонгуку нравится держаться за руки с хёнами. Это приятно. — Были причины, — продолжает следом, только на этот раз тише. Его взгляд сосредоточен только на переплетённых руках. — И вы знаете о них.
Первый шаг на тонкий лёд сделан, а вот с остальными Чонгук не спешит. Он чувствует колебание магии в комнате, как будто она выплеснулась в большом количестве, будучи больше не контролируемой обладателем, и по большей мере это исходит от Намджуна, когда как Хосок только вздрагивает и сильнее сжимает ладонь друида. Признаваться в любви — влюблённости, по крайней мере, — Чонгуку никогда не приходилось, и уж точно не ему знать, как это должно вообще происходить. Да, то, как сделал это он — ужасный вариант, ведьма согласится.
С Намджуном всё вышло на почве эмоций, Чонгук в одну секунду подумал, что больше не может это скрывать, а потому и произнёс дрожащее «эта не та любовь», при этом прекрасно понимал, что по-другому воспринять сказанное никак нельзя. Любовь, царящая в ковене, могла приобретать лишь два очертания: как к членам семьи и близким друзьям, или романтическая. Учитывая, что первую Чонгуку дали сполна, то насчёт второй… Намджун никогда не был глупым.
Намджун поджимает губы, вздыхает и бегает взглядом по комнате, будто в ней найдёт ответ, однако ничего не спешит прийти к нему на помощь. Никакое озарение сверху его не посещает, а вот тихий голос Хосока разрушает повисшую тишину.
— Всё прошло не очень хорошо, как все из нас уже поняли, — прочищая горло, говорит астролог в макушку друида, поэтому слова слегка приглушены. — Ты пережил эмоциональный срыв, остальные тоже были слишком напряжены в тот день, и нет смысла искать виноватых, я прав? — спрашивает он, глядя строго на Намджуна, с которым они этот момент уже обсуждали по пять раз на дню.
В очередной раз Хосок ищет молчаливый ответ в глазах лидера, а когда получает скромную улыбку, то обращает всё внимание только на макнэ в его объятиях. Вопрос не риторический, он ждёт словесного ответа от ведьмы.
Тот ведёт плечом, сильнее вжимаясь в хёна позади, и прикрывает на мгновение глаза с тихим вздохом.
— Я свалил на плечи Джун-хёна дерьмо, с которым всему ковену пришлось иметь дело, потом сбежал и заставил всех вас волноваться и думать, что в случившимся кто-то виноват, кроме меня самого, а за несколько часов до этого нагрубил тебе и Чимин-хёну, хотя ты просто хотел помочь и беспокоился обо мне, — на одном дыхании перечисляет Чонгук, разглядывая белый потолок. По истечению всей этой реплики он закидывает голову и ловит взгляд Хосока, наполненный нежностью. — Нет смысла искать виноватых, когда и так понятно, что если бы не я…
Договаривать не приходится, Чонгук обрывает себя на полуслове и не прерывает зрительного контакта с Хосоком, который приподнимает бровь, якобы говоря «ну и что ты замолчал?». Ведьма дуется и слегка сдвигает голову, чтобы расположить её на плече старшего: поверни он её вправо, то мог уткнуться носом в шею. Близость кружит голову, и хочется чего-то большего, того, что ему не позволено пока что иметь, однако одновременно с этим желание не подпитано жадностью или сексуальным влечением, скорее похоже на лёгкую форму тактильного голода. Чонгук никогда не испытывал подобного: родители давали этого в меру, а с друзьями из Академии приходилось устанавливать границы, через которые переходить не являлось возможным.
Сейчас Чонгук предпочитает тыкаться слепым щенком хёну в шею, ластиться под ладони и наслаждаться поцелуями в макушку. Парень слышит тихое хихиканье Хосока, очарованного покладистым макнэ в своих руках, и даже присутствие Намджуна никак не смущает. Это ощущается как-то странно, но тепло и приятно. Некоторое время назад Чонгук бы наверняка испугался, что кто-то из хёнов может подумать не то. Он слишком навязчив? Слишком часто просит внимания? Переходит какие-то личные границы? А если бы кто-то подумал, что действия Чонгука недопустимы, и начал ревновать своего партнёра к нему?
Последнее, чего желает макнэ — чтобы кто-то подумал, будто он пытается разрушить романтические отношения хёнов.
Намджун, наблюдающий за ними со счастливой, скромной улыбкой, не напрягает Чонгука. Не кажется, будто он накинется на ластящегося макнэ с обвинениями о нарушении границ Хосока, и если сам астролог обнимает его покрепче, оставляя мокрый, короткий поцелуй на лбу друида, то капли ревности в лидере тоже не наблюдается.
— Я знаю, о чём вы хотите спросить меня, — говорит Чонгук, когда понимает, что тишина затягивается и становится некомфортной из-за того, что его предыдущая мысль была прервана. Он хмурится, разглядывая карамельную кожу перед собой, а после снова воззряется на Намджуна, приподнимающего брови в молчаливом «правда?». — Юнги-хён и Чимин-хён сказали мне о вашем… решении, — если это так можно назвать, конечно, договаривает он у себя в голове.
Намджун не меняется в лице, всё такой же открытый и ожидающий, пока макнэ сформулирует у себя в голове мысль. Он не спешит и не давит, сохраняет молчание и даёт шанс выговориться, как и всегда. Как и в тот день. Почему… почему Намджун такой добрый? Милый с этими улыбающимися ямочками, которые Чонгук уже и не знает, сколько времени хочет поцеловать, готовый всегда подбодрить или направить в нужном направлении, если что-то идёт не так, и как у него вообще получается справляться со всем этим? Как и Тэхён, Намджун не выглядит напуганным мыслью, что Чонгук влюблён в него и ещё трёх хёнов, его партнёров по совместительству.
Никто не напуган, честно говоря, если ведьме правильно удалось понять хёнов.
— И я, буду честен, сбит с толку сильнее, чем предполагал, — он не скрывает своего мнения на это самое «решение», но предпочитает не начинать разговор на эту тему первым. В конце концов, это старшие о чём-то там поговорили, пришли к какому-то выводу, а Чонгук просто хочет услышать это ещё раз из уст самого Намджуна — лидера ковена, чьё мнение он считает авторитетным.
— Разве Юнги и Чимин-и не рассказали тебе о… — начинает Хосок, и друид впервые слышит, чтобы тот опустил вежливое «хён» по отношению к спиритисту, однако вовсе не удивляется. В этом есть что-то особенное, как будто между ними что-то более близкое, нежели просто мемберство по ковену. Хосок перестал это скрывать, теперь, когда всё на поверхности.
— Рассказали, — кивает Чонгук. Намджун напротив садится поудобнее и слегка ссутулится, готовый слушать и говорить. — И, как я уже и сказал им тогда… хён, я не совсем понимаю, — он смотрит на лидера почти умоляюще, прекрасно знает, что его глаза стали снова двумя блюдцами, тонущими в непонимании и страхе. Чонгук правда боится: что-то не так понял, либо недопонял, может, старшие говорили совсем о другом.
В голове голос тихо шепчет: «Как можно было расценить их слова по-другому?».
Это нормально, что Чонгук хочет удостовериться ещё раз. Раз в десятый, наверное, и всё же.
Намджун улыбается, вздыхая. Хосок позади прикасается своей щекой к виску друида и сильнее сжимает ладонь в своей, до сих пор лежащей на животе младшего. Возможно, стоит встать и принять другую позу, надлежащую для серьёзного разговора, но Чонгук не хочет никуда уходить: обниматься с хёном приятно.
— Если отношения с нами — это то, что ты хочешь, Чонгук, — Намджун не начинает издалека, говорит прямо и без утаек, и ведьма вздрагивает, когда только слышит это страшное слово «отношения». Романтические отношения. Романтические отношения с хёнами, в которых он влюблён совсем не в дружеском смысле. Он хочет этого?..
Намджун замолкает, видимо, заметив реакцию макнэ, и чуть сбавляет темп:
— Мы думаем, что ты тоже привлекаешь нас в романтическом плане, — мягко продолжает он, пытаясь словить взгляд Чонгука, который бегает по чему угодно, но никогда не останавливается на лице Кима. Это вызывает в нём ещё большую волну нежности и трепета к младшему. — Хэй, — говорит Намджун, поддаваясь вперёд.
Он пододвигается ближе к Чонгуку, слева от его вытянутых ног, и колеблется несколько мгновений, прежде чем в утешающем жесте положить ладонь на чужое бедро. Макнэ хочет согнуть ногу в колено, но останавливает себя, вместо этого сосредотачиваясь на хёне.
— Если ты не готов обсуждать это сегодня, то давай закончим на этом и пойдём перекусим… — предлагает Намджун, глядя на Чонгука и ожидая любого ответа. Хосок согласно мычит и трётся щекой о висок друида, источая любовь и нежность, как и всегда.
Чонгук думает, что, раз они уже начали, то не стоит останавливаться. Настолько ли разговор о его чувствах сложный и долгий? Трудный в моральном плане? Тэхён сказал, что он сам усложняет вещи, и, может быть, он прав. Если Чонгук скажет всё так, как есть, так, как думает, открыто и без всяких сомнений, то все будут в выигрыше. Намджун и Хосок не запутаются, что же хочет их макнэ, а сам ведьма получит ответы на все свои вопросы. Формулировать вопросы чётко и по существу — это он может.
— Нет, хён, давай просто… — он вздыхает и с огромной неохотой выбирается из объятий Хосока, который это позволяет, но без недовольного «эй».
Чонгук перебирается к изножью кровати, так, чтобы видеть старших, обращённых всем своим вниманием на него, лицом к лицу. Они выглядят недопонимающими, и парень видит, как Намджун спешит перехватить отпущенную ладонь Хосока своей и переплести пальцы. Это мило. Это невероятно мило, чёрт возьми. Почему Чонгук так радуется этому?
— Упростим друг другу задачу, — Чонгук уверенно смотрит на хёнов, ожидая какого-либо знака, что они готовы слушать. Намджун всё ещё сомневается, но отвечает согласным молчанием. — Я, — показывает пальцем на себя. — Задаю вопросы, а вы, — указывает на ведьм. — Даёте ответ.
Хосок смеётся и чуть заваливается назад, но Намджун вовремя кладёт ему на спину ладонь, придерживая. Чонгук тает от этого милого жеста заботы и ждёт, пока старшие что-нибудь ответят.
— Ты захотел поиграть в такой серьёзный момент? — спрашивает астролог, отсмеявшись, но не в силах стереть с лица широкую улыбку и озорство на дне зрачков. Чонгук скромно пожимает плечами. — Ну, если тебе так легче, то вперёд, — Намджун рядом кивает. Наверное, он чересчур слаб перед макнэ и своим парнем.
Чонгук мнёт в руках собравшийся около него в складки плед, позволяя маленькому умственному процессу заработать и преподнести свои вопросы чётко и понятно. У него их не так уж и много, по крайней мере тех, что важны прямо в данную минуту. Остальное можно спросить позже, даже необязательно у Намджуна, а, например, Джина. Он улыбается, вспомнив его нежные прикосновения к своей щеке и ласковый карий взгляд. У него будет столько времени сблизиться с ним сильнее, чем раньше, и… его день рождения!
Чонгук мотает головой, поняв, что дело сейчас не в этом, поэтому сосредотачивается на ожидающих хёнах. Что ж, всё должно быть легко и просто, да?
Ты сам всё усложняешь.
— Так… — тихо и неуверенно тянет друид, глядя на улыбающихся старших. Они вообще не выглядят нервными, не считая играющего желваками Намджуна. Боже, почему это так привлекательно? — Я… я вам нравлюсь, — получается не как вопрос, а как утверждение, и под пристальным вниманием Чонгук тушуется и издаёт пищаще-хнычущий звук. Он плох в этом.
Хосок видит, насколько макнэ тяжело взять всё в свои руки, поэтому спешит прийти на помощь, сжимая руку Намджуна в своей в поисках поддержки. Лидер молча позволяет тому начать говорить первым.
— Мы все, кроме Юнги и Чимин-и, заинтересованы в тебе в романтическом плане, — он тщательно подбирает слова, чтобы объяснить настоящую суть дел. Это не «ты нам нравишься», формулировка сказанного более аккуратная, осторожная, как будто Хосок боится, что Чонгук может неправильно его понять и сделать поспешные выводы. В целом, друид прекрасно понимает некоторые нюансы этих вспыхнувших чувств между ними. — В разной степени, — продолжает астролог, глядя в глаза младшему, который кивает.
Это нормально. Точнее, это было ожидаемо, учитывая обстоятельства. Чонгук не так близок с Намджуном или Джином, как с Хосоком и Тэхёном, и это можно было бы назвать неким дисбалансом, но ощущается совсем не так. Их отношения отличаются друг от друга, и это совсем не плохо. Друид чувствует лишь ещё большую потребность во времяпровождении с лидером и самым старшим хёном, чтобы заполнить имеющиеся пробелы. Чонгук не задаётся вопросом, когда и как у него возникли нежные, тёплые чувства по отношению к ним двоим, учитывая, что очень долгое время он сторонился их и предпочитал компанию Хосока и Тэхёна, однако…
Чонгук помнит заботу Сокджина и его внимательность, искреннюю чуткость и доброжелательность с самой первой встречи. Он был рядом, когда макнэ боялся, что хёны узнают о его магии, и был спасительным якорем в особо плохие дни. Джин — это морской бриз, приносящий спокойствие, в глубине которого не страшно потеряться, потому что всегда есть шанс на спасение. Чонгук просто… упал в него, как и в Намджуна, когда наблюдал за широкой спиной и прислушивался к шёпоту, смешанному со звуком скляночек и бурлению в котелке.
Так же, как и Чонгук по-разному влюблён в хёнов, так и они испытывают к нему в разной степени сильные чувства. Это не отменяет самого главного: они все заинтересованы в нём романтически, а значит, и правда готовы вовлечь в свои отношения. Или недоотношения, с этим Чонгук ещё не решил.
— Хорошо, — сглатывая, кивает друид. — Значит, кто-то из вас влюблён в меня, а кто-то ещё… не совсем? — он видит, как Намджун расплывается в улыбке, пока не опускает голову с тихим смехом. Чонгук тоже смеётся с абсурдности вопроса, но всё же.
Хосок прислоняется своим плечом к плечу лидера, зарывается в персиковые волосы рукой и приглаживает их, но взгляд направлен только на Чонгука. Он спешит ответить:
— Я влюблён в тебя, Гук, — глаза в глаза, будто всё вокруг больше не имеет значение, и парень не скрывает свою дрожь по всему телу и распространяющийся румянец на щеках, как и неуверенную улыбку. Счастье от признания хёна не успевает растечься по венам и осесть в груди, как тот продолжает, не стесняясь абсолютно ничего: — И Тэ тоже, невероятно сильно… что насчёт Джун-и и хёна? — он пожимает плечами и думает, что вот сейчас лидер вставит своё слово, но вместо этого предпочитает полностью облокотиться на Хосока и спрятать лицо в его плече.
Намджун тоже смущён?
— Они думают, что это ещё нельзя назвать «влюблённостью», — Хосок смотрит на макушку лидера, сохраняющего молчание, и с хихиканьем оставляет на ней поцелуй. Чонгук издаёт звук воркования и умиления, когда Намджун вздыхает всем телом.
Ким не так часто проявлял приступы нежности по отношению к кому-либо из ковена, опять же, по причине своей нелюбви к подобным знакам близости, а с другой стороны — не мог в присутствии Чонгука, который не знал о хёнах. Сейчас, кажется, им довольно комфортно проявлять ласку друг к другу при друиде, ведь, даже если они и не обговаривали это, все и так знали об отношениях и чувствах. Чонгук не испытывает ни укола ревности, смотря на двух старших, обнимающихся и целующихся, только лишь зависть, потому что он тоже хочет! Он тоже хочет обнять Намджуна и поцеловать его в макушку! Почему он не может? Или, думается ему, стоит просто попросить? Где вообще начинаются и заканчиваются их границы дозволенного теперь?
— Я хочу сказать, — говорит, наконец, Намджун, отнимая лицо и глядя на расслабленного Чонгука. — Дай нам немного времени, позволь всему идти своим чередом, покажи нам все стороны себя и, уверяю, это всё, что нужно мне и хёну, чтобы наши тёплые чувства к тебе переросли во что-то более сильное.
Чонгук расценивает сказанное как маленький вызов для себя. Он может дать это хёнам. Он может показать себя с лучшей стороны и сделать всё, что в его силах, чтобы те были очарованы им. Это маленькая игра под названием «заставь хёнов влюбиться в тебя», правила которой довольно просты, не так ли?
— Хорошо, — с большим энтузиазмом, чем это нужно, отвечает друид и кивает. — Так значит… — он смотрит на приподнимающего бровь Хосока и хмурящегося Намджуна. — То, что между нами… — он жестикулирует руками, пытаясь описать то самое «это». — Можно назвать отношениями?
Хосок поджимает губы и смотрит на макушку лидера, за которым право ответить на заданный вопрос. Однако Ким лишь пожимает плечами и мило улыбается, и эти ямочки Чонгук хочет поцеловать. Пожалуйста, всего один раз…
— Как я и сказал ранее, если это то, чего ты хочешь, — отвечает Намджун и выпрямляется. Полуобъятия с Хосоком приходится прервать, и астролог не скрывает своего разочарования. — Мы можем официально назвать это романтическими отношениями, а можем не навешивать никаких ярлыков, пока ты сам не будешь готов.
— Я уже думал об этом, — признаётся тихо Чонгук. — Правда ли я хочу вступать с вами в отношения, или мне достаточно просто… маленького шажка вперёд уже в том, что мы имеем, — Хосок понимающе мычит и наклоняется к нему, чтобы схватить за запястье и потянуть на себя.
Младший без вопросов пододвигается ближе к хёнам и располагается между ними. Он рассматривает мягкие подушки и хочет поскорее прилечь, получить свой заслуженный вечерний сон, чувствуя, как голова слегка начинает кипеть. Это последний вопрос, который ему хочется обсудить, а дальше и правда стоит отдохнуть. Может быть, он попросит Тэхёна прилечь с ним? Ему не хватало сна в тёплых объятиях фамильяра. Или Сокджина. Может, обоих сразу? Наверное, он стал чересчур жадным…
— И что ты решил? — спрашивает Хосок, убирая прядь волос макнэ за ухо и заставляя того повернуться к нему лицом с горящими карими глазами. — Нам будет комфортно со всем, что ты скажешь, не переживай по этому поводу, — успокаивает ведьма с ласковой улыбкой.
Чонгук вздыхает и играет со своими пальцами, нервничая.
— Я хочу то же, что есть между вами всеми, — он смотрит сначала на Хосока, а потом, поворачивая голову, на Намджуна, который полностью очарован младшим. — Вся эта близость, совместное времяпровождение, нежность, может быть, свидания и полная идиллия. У меня было достаточно времени подумать, что именно я хочу от хёнов, и… да, — пожимает плечами. — Не знаю, нужно ли для этого вешать ярлык отношений, или можно обойтись без этого?
Намджун протягивает руку к волосам Чонгука и мягко поглаживает по ним, тем самым привлекая внимание парня. Макнэ начинает думать, что у хёнов какая-то странная слабость к его волосам, по-другому их частое желание прикасаться к ним не объяснить. Он не имеет ничего против, ему нравится, когда с ними играют, перебирают или зарываются пальцами, почёсывая кожу головы, и по лицу Намджуна можно увидеть, что он рад молчаливому разрешению на подобную ласку.
— Тогда давай остановимся на том, что мы плавно движемся в направлении официальных отношений между нами, м? — улыбаясь, спрашивает Намджун, и Чонгук с готовностью кивает. Ему нравится, как это отзывается в груди. — Когда ты почувствуешь, что готов к чему-то большему, то скажешь нам об этом, и мы поговорим, как и всегда, — друид кивает ещё раз, взрываясь смехом, когда понимает, что ему больше нечего ответить, кроме как молча кивать и со всем соглашаться.
Он наклоняется к Намджуну и обнимает его за талию, прижимаясь щекой к широкой груди. Слышно, как лидер ойкает от удивления, слегка отклоняясь назад, однако в следующую секунду кладёт ладонь на спину Чонгука и увереннее зарывается пальцами в длинные пряди. Друид вдыхает запах сушёных трав и пороха, который буквально въелся в кожу Намджуна, как и магия, пахнущая старыми книгами. Чонгук мягко тянет его в сторону с намёком на то, чтобы принять горизонтальное положение, и спустя несколько секунд они оба лежат на подушке и прижимаются друг к другу.
Друид слышит тихое копошение позади, после которого Хосок тоже ложится на бок, лицом к нему, и осторожно касается его плеча с вопросом:
— Я могу тебя обнять, Чонгук-а? — Чонгук сильнее прячет лицо в рубашке Намджуна, но отвечает согласным кивком.
Хосок обвивает его талию и прижимается своей грудью к широкой спине, улавливая лёгкую дрожь друида. Он никак не комментирует это, лишь оставляет поцелуй в волосах, почти там же, где расположена рука Намджуна, и хмыкает. Чонгук уверен, что между хёнами происходит молчаливый разговор, явно общаются друг с другом взглядами поверх его головы, но он почему-то уверен, что ему не о чем переживать. Его не беспокоят тревожные вопросы, как раньше, сладкие слова Намджуна и Хосока помогли расслабиться и сосредоточиться только на тепле их тел, поглаживаниях и робкий поцелуях, который астролог оставляет везде, куда только может дотянуться.
Мокрый поцелуй в шею — последнее, куда прикасаются нежные губы Хосока, прежде чем Чонгук хихикает и ведёт плечом из-за чувства щекотки. Хён тихо смеётся, выдыхая горячий воздух в шею, а Намджун выводит непонятные узоры по спине младшего.
— Что за растение ты принёс? — тихо спрашивает Хосок, и Чонгук недовольно цокает, когда вспоминает о летающем горшке в воздухе. Он не глядя поднимает запястье и аккуратным движением прокручивает им в воздухе, пока фуксия не опускается на ближайшую тумбочку. — Не заставляй в моей комнате левитировать всякие горшочки, Гук-а, — с поддельным недовольством шепчет астролог, чьи нотки веселья можно легко расслышать в голосе.
— Я расскажу потом, хён, — почти засыпая, отвечает он.
— Поспи немного, — слышится следом голос Намджуна на периферии сознания Чонгука. — Мы будем здесь, когда ты проснёшься.
Он им верит.
Чонгук просыпается от боли в груди, резкой и сильной, которая после становится тянущей в области солнечного сплетения. Он открывает глаза достаточно быстро, первым делом замечая, что на улице давно стемнело, возможно, сейчас около восьми или девяти вечера. Парень больше не прижимается к крепкой груди Намджуна, никого не обнимает за талию, как и его тоже — Хосок позади громко ругается, но явно вскочив с постели.
Чонгук хнычет, когда очередная волна боли захлёстывает его, и он понимает, что она не принадлежит ему. Принять сидячее положение дело двух секунд, как и увидеть слегка паникующих хёнов, в особенности Намджуна, спешащего к выходу из комнаты. Друид не успевает даже открыть рот и спросить, что происходит, как Хосок появляется перед ним с бледным лицом и всё той же паникой: она передаётся по нитям магии, как и боль, и Чонгук спустя мгновение понимает, что та исходит не только от него и Намджуна.
— Хён? — хриплым и дрожащим голосом спрашивает Чонгук, промаргиваясь. Хосок бегает по его лицу глазами и крепко сжимает плечо, желая то ли успокоить, то ли убрать последние капли сна из сознания младшего. — Ч-что происходит?
— С Юнги что-то случилось, — объясняет астролог, тут же морщась от боли, которая пронизывает его тело. Чонгук хватается за место, где она сильнее всего, и почти задыхается. Слёзы наворачиваются на его глаза неосознанно, он даже не понимает причину всего этого. — Поднимайся, давай, нам нужно спуститься в гостиную, — поторапливает его Хосок, когда приступ боли ослабевает, и он в состоянии подняться с кровати и направиться большими шагами к выходу из комнаты, вслед за Намджуном.
Чонгук вскакивает с постели и чуть не падает, путаясь в пледе. Его голова пульсирует, магия ковена сходит с ума, а голубая нить магии — нить Юнги — натягивается, как тетива. Громкие голоса старших на первом этаже нельзя не услышать, и, ступив в коридор, те становятся отчётливее. Дверь комнаты Тэхёна распахнута, будто её просто не было времени закрыть; Чонгук срывается с места без всяких раздумий, добегает до лестницы и перепрыгивает ступеньки, прежде чем шагнуть на первый этаж и увидеть маленький хаос, творящийся в гостиной.
Она освещена ярко-жёлтым светом, исходящим и от люстры на потолке, и от горящих в воздухе лампочек, работающих без всякого электричества. Чонгук не желает поддаваться панике, но в горле встаёт комок, а от чужих затапливающих эмоций слёзы уже никак не сдержать. Чимин и Хосок стоят около обеденного стола на кухне в объятиях друг друга, друид чётко слышит плач фамильяра и попытки его успокоить астролога. Чонгук прикусывает губу на эту сцену, не зная, стоит ли ему подходить к ним и о чём-то расспрашивать. Он не понимает, что происходит, только…
Сокджин и Юнги единственные, кто сидят на диване. Старший выглядит ужаснейшим образом: вспотевший, покрасневший, с нарастающим страхом на лице, который он пытается всеми силами сдержать, и его руки вырисовывают в воздухе непонятные символы. Они не кажутся плавными и грациозными, как это обычно бывает, когда стихийник использует свою магию и управляет водой, в этот раз движения рваные, дрожь видна невооружённым глазом, и он снова и снова ругается себе под нос: Чонгук ни разу не видел хёна в таком состоянии, и все вопросы отпадают, как только его взгляд замечает бледного Юнги, распластавшегося на диване.
С этого места Чонгук мало что может увидеть, но одно понятно точно: со спиритистом что-то не так, как и сказал Хосок, и он явно корчится от боли, прикусывая губу и тяжело дыша. Друид делает шаг к нему, пропуская мимо ушей восклицания Намджуна и ответное «я знаю, блять!» от Джина.
Его останавливает Тэхён, появившийся прямо перед лицом, выглядящий заплаканным и вымотанным. Фамильяр хватает Чонгука за плечи и закрывает обзор на то, что происходит на диване, вместо этого встряхивая макнэ и умоляя посмотреть на него. Он хнычет от чужой боли, ощущающейся как собственная, и лицо Тэхёна в тот же миг превращается в похожу гримасу. Почему Юнги больно? Что случилось? Как давно тот вернулся?
— Мне больно, — говорит Чонгук, хватаясь за футболку хёна, и тот сразу же заключает его в крепкие объятия. — Хён, что происходит? Юнги-хён… — из-за слёз всё расплывается, а пульсирующая боль в висках только усиливается. Через плечо ему видно, как спиритист заваливается на бок, и Намджун тут же спешит ему на помощь, придерживая.
Сокджин продолжает бормотать что-то себе под нос, большой поток воды появляется в воздухе, извиваясь змеёй, а после под контролем стихийника направляется куда-то вниз. Чонгук не может перепутать эти движения руками ни с чем: Джин применяют целительную магию, и нетрудно сложить два и два. Юнги ранен, и поэтому все остальные сейчас страдают от колющей боли.
Плач Чимина врезается в уши вместе с громким шипением Юнги, выгибающегося в спине и хватающегося за подлокотник дивана мёртвой хваткой. Чонгук видит это размыто и одним глазом, однако и этого достаточно, чтобы слёзы хлынули с новой силой. Тэхён говорит «тише» ему на ухо, прижимает к себе и не даёт вырваться из объятий, сам всхлипывая от волны чувств, что заполняет его сердце.
— Джин-хён помогает Юнги, слышишь? — шепчет он, пытаясь хоть как-то достучаться до Чонгука, бьющегося в его хватке. — С ним всё будет хорошо, Чонгук-а, пожалуйста, позволь Джину помочь Юнги, не мешайся, я умоляю тебя, — кажется, в попытке успокоить Тэхён готов вот-вот сломаться сам и затеряться в рыданиях, когда слышит стон боли Юнги.
Намджун берёт в руки какой-то маленький бутылёк с зеленоватой жидкостью и без всяких вопросов заставляет спиритиста выпить его, что тот и делает, запрокидывая голову и морщась. Может, на вкус это просто отвратительно.
— Давай, Юнги-щи, возьми свои яйца в кулак и прекрати ныть, — злостно шипит Сокджин от перенапряжения, вскидывая руки в воздухе и изящно поворачивая запястье. Струя воды из миски на маленьком столике тут же повинуется ему и кружит вокруг пальцев, пока не направляется в положенное место, там, где находится рана, предполагает Чонгук.
Друид может предположить, что это где-то в районе левого бока, может, чуть повыше, потому что именно там он и ощущает колющую боль. Чонгук уверен, что до него доходят только её отголоски, в отличие от Юнги, который снова извивается на диване и выкрикивает ответное:
— Пошёл к чёрту, Сокджин!
— Заткнитесь оба! — кричит Намджун, теряя терпение.
Чонгук слышит мокрое хихиканье Тэхёна, которого, кажется, эти препирательства между хёнами немного успокаивают, а вот состояние Чимина совсем не улучшается: Хосок так и продолжает сжимать его в объятиях и закрывать от картины, происходящей в гостиной. Чонгуку хочется подойти к фамильяру и тоже обнять, успокоить или разделить грусть на двоих, но это плохая идея в любом случае. Друид трясётся в руках Тэхёна, не успевает вытирать слёзы, пока просто не позволяет им стекать по щекам, подбородку, а после впитываться в ткань футболки Кима.
— Ч-что произошло? — пытается узнать Чонгук ещё раз, вздрагивая и зажмуривая глаза на очередное рычание Юнги, который утыкается лбом в подставленное плечо Намджуна. Лидер что-то шепчет ему на ухо, мягко поглаживает щёку, пытаясь отвлечь от боли, и умоляюще смотрит на Сокджина, который только и успевает, что менять воду.
Тэхён целует макнэ в висок и тихо говорит:
— Где-то на западе от центра Сеула была замечена вспышка магии, тёмной магии, и Юнги попросили сходить туда и проверить, в чём дело, — шепчет он на ухо, поглядывая на Хосока и Чимина. Плечи фамильяра подрагивают, Пак выглядит невероятно маленьким в объятиях своего хозяина, и сам астролог не в лучшем состоянии. — Ни для кого не секрет, насколько человеческие дети любят побаловаться вызовами демонов, думая, что это всего лишь какие-то байки или, в крайнем случае, весёлое развлечение, — Чонгук слышит злость и негодование в тоне Тэхёна и прекрасно его понимает.
Из-за этого «развлечения» Юнги ранили, и теперь он сидит на диване и умирает от боли, когда как те дети наверняка просто убежали с места преступления и не получат никакого наказания.
— Хёна ранили, — продолжает Тэ, стискивая зубы. — У него закончился резерв магии, он еле дошёл до дома, пока мы не почувствовали боль по ковенским нитям.
— Он очень бледный, Тэхён-а, — в ужасе шепчет Чонгук, примечая состояние Юнги с такого расстояния. — Ему так больно, б-боже, чем мы можем помочь? — поспешно спрашивает он и теряет всякий запал, когда Тэхён мотает головой, потираясь щекой о его щёку.
— Джин-хён не первый раз зализывает подобные раны, он знает, что делать, просто давай не мешать им, хорошо? — это не тот вариант, который устраивает Чонгука, однако понимает, что действительно ничем не может помочь: он не целитель, а всего лишь недодруид.
Сказать проще, чем сделать. В конце концов, всё нутро Чонгука кричит, что его хёну больно, и он не должен просто стоять и плакаться в жилетку, однако мешать Сокджину и Намджуну? Тоже плохой вариант. Парень наблюдает ещё какое-то время за более-менее собранным Джином и почти не паникующим лидером, когда тот понимает, что всё под контролем. Юнги с закрытыми глазами откидывается на спинку дивана: его волосы мокрые от пота, пальцы время от времени хватаются за обивку мебели под тихое руганье Сокджина, а лицо превращается в гримасу боли от каждого лишнего движения.
Через какое-то время, может, минут пятнадцать тишины на первом этаже, Чимин тоже успокаивается, но остаётся стоять рядом с Хосоком, чей страх тоже слегка поутих. Чонгук не знает, за кого он больше беспокоился: за Юнги или за состояние Чимина, воспринявшего всё намного острее. Его нельзя винить, учитывая сильную связь между ним и спиритистом. Чонгук может только представить ту боль, которую он испытывает.
Чонгук не знает, сколько ещё прислушивался к каждому шороху, всплеску воды, стонам Юнги и шёпоту Хосока в стороне, прежде чем Сокджин вытирает пот со лба и с облегчением, невиданным ранее, выпрямляет спину. Намджун спешит взять его руку в знак поддержки, несмотря на кровь, в которой она испачкана. Друид думает, что ещё чуть-чуть и его вырвет от волнения, потому что явно перенервничал: и не только он один. Джин встаёт на трясущиеся ноги и берёт миску с красноватой водой, кидает туда такое же испорченное полотенце и с усталым «чёрт» идёт на кухню, чтобы поставить всё в раковину и облокотиться на неё, опустив низко голову.
Его фигура со спины кажется напряжённой, а не расслабленной, каковой и должна быть после уверенности в излеченной ране Юнги. Чонгук видит, как Тэхён не отрывает от него взгляд, а волнение чётко прослеживается на заплаканном лице. Младший мягко отстраняется от фамильяра, который вопросительно на него смотрит, и мотает головой:
— Иди к хёну, побудь с ним, — он поглаживает предплечье Кима и кивает в сторону Сокджина, провожая Тэхёна слабой улыбкой.
Чимин первый, кто срывается с места, как только удостоверяется, что к Юнги можно подойти. Хосок с тяжёлым вздохом упирается поясницей в край стола, и Чонгук решает составить компанию сначала ему, позволив другим уединиться. Он слышит, как Юнги тихо воркует и просит Чимина больше не плакать.
Хосок встречает его вымученной улыбкой, выглядя не намного лучше остальных, но, по крайней мере, его лицо не красное от слёз, а глаза не припухшие. Вместо этого нижняя губа кровоточит от маленьких ранок, а на тыльной стороне ладони маленькие лунки от ногтей. Чонгук неуверенно протягивает руку и касается запястья Хосока, который спешит переплести пальцы и крепко сжать.
— Ты в порядке? — спрашивает друид, понимая, что этот вопрос достаточно глупый, учитывая обстоятельства. Астролог всё равно кивает и вытирает нежным движением дорожки слёз на покрасневших щеках Чонгука; младший прикрывает глаза и позволяет спокойствию овладеть им. — У меня всё ещё болит… — парень с морщинкой между бровей прикасается свободной рукой к своему боку, оглаживает его сквозь футболку и устремляет взгляд вперёд, на диван.
Юнги отвечает на вопросы Чимина вяло, но изо всех сил пытается донести до того, что сейчас ему лучше. Намджун всё так же играет роль опоры для ослабевшего хёна, поглаживая по спине.
— Я знаю, — заверяет Хосок с сочувствием. — У меня тоже, — он смотрит направо, на тихо перешёптывающихся Сокджина и Тэхёна, и те через какое-то время молча направляются к лестнице. Фамильяр придерживает старшего за поясницу и позволяет облокотиться на себя; Чонгук провожает их с мыслью, что они смогут позаботиться друг о друге. — Джин-хёну стоит отдохнуть, как и Юнги, — он оборачивается на диван, а после вздыхает. — Прости, что разбудили тебя.
Чонгук мотает головой.
— Я проснулся от боли, ты с Намджун-хёном не виноваты, — успокаивает он, слегка дёргая Хосока за руку. Тот молча кивает, принимая к сведению.
Следующие минут двадцать проходят более спокойно, чем всё произошедшее ранее. Чимин не отходит от Юнги ни на шаг, как и Намджун, а Чонгук и Хосок предпочитают держаться подальше, на маленькой кухне, лишь иногда проверяя, как обстоят дела у компании на диване. Тэхён и Сокджин больше не спускаются, наверняка легли спать из-за эмоциональной усталости. Ко всему прочему стихийник явно истратил огромное количество магии, чтобы залатать рану, поставленную демоном, и теперь ему придётся проспать как минимум часов десять, чтобы завтра не выглядеть трупом. Чонгук удостоверяется, что на часах стукнуло десять вечера, на улице уже давно стемнело, а горящие лампочки в воздухе придают гостиной вполне себе уютную атмосферу.
Если не учитывать раненого Юнги на диване.
Чонгук порывается подойти к хёну и проверить его состояние всё то время, что прислушивается к разговору между Чимином, Намджуном и Юнги, однако продолжает упорно хвататься за руку Хосока и искать в ней хоть какое-то успокоение. Это всё очень сильно давит на него: невозможность самому удостовериться, что теперь с хёном всё в порядке. Тянущаяся боль в боку и груди сошла на нет, к огромному счастью всех присутствующих, и Чонгук теперь не морщится каждые две минуты, ловя отголосок чувств спиритиста.
Друид умещает свой подбородок на плече Хосока, расплываясь в улыбке и вздыхая, когда чувствует поцелуй на своей щеке. Кажется, Хосок находит в этом некую отдушину и для себя, проявляя внимание и нежность через прикосновения. Чонгук прекрасно знает, что он тоже хочет подойти к Юнги, но ждёт, пока Чимин полностью заполнит свою дыру в сердце, которая появилась из-за общего волнения.
— Чимин-а, — зовёт мягко Намджун, и фамильяр сразу же встрепенулся, широкими глазами смотря на лидера. — Хёну стоит отдохнуть и хорошо поспать, почему бы тебе не расстелить для него постель? — он знает, что Чимин ни за что не откажется и пытается отвлечь его на что-то другое, помимо уставшего Юнги.
Чимин сначала выглядит неуверенным, но после кивка самого Юнги встаёт с дивана и направляется к лестнице. Он делает это нехотя, раза два оглядывается на гостиную, прежде чем слабо улыбнуться хёнам и скрыться на втором этаже. Все слышат, как самая ближняя дверь открывается и закрывается.
Чонгук впервые за целый час может наконец-то подойти к Юнги без страха кого-то прервать или отвлечь от дела. Он отпускает руку Хосока, но слышит, как тот ступает следом, когда огибает диван и оказывается почти лицом к лицу со спиритистом.
Юнги выглядит ужасно.
Всё те же вспотевшие волосы, прилипающая чёлка ко лбу, бледный цвет кожи, почти сероватого оттенка, прикрытые от желания поспать веки и отвратительная, глубокая резанная рана на боку, там, где фантомная боль отзывалась у самого Чонгука долгое время за сегодняшний поздний вечер. Она выглядит так, будто получена только что: рваные края, которые расходятся и позволяют увидеть настоящую глубину пореза. Чонгук знает, что повреждены не только ткани, но думать об этом абсолютно не желает.
Скорее всего, Сокджин сделал огромную работу, остановив кровотечение и обезвредив рану. Так как её оставил демон, то полностью зарастить даже с помощью магии не получится, придётся долгое время ухаживать за ней и делать перевязки. Чонгук видит на низком стеклянном столике как раз то, что нужно: вату, бинты и деревянную ступку с какой-то белёсо-зеленоватой мазью. Наверное, Намджун постарался.
Вид такого Юнги вызывает в Чонгуке боль, далёкую от физической, и он падает на колени перед диваном, боясь даже прикоснуться. Хосок громко вздыхает, видимо, тоже увидев место повреждения, и встаёт за спиной Намджуна, положив руку ему на плечо. Юнги шипит сквозь зубы и дёргается, открывает глаза и воззряется на Чонгука у своих ног, который еле-еле сдерживает очередные слёзы и всхлип. Несмотря на это, его руки и нижняя губа дрожат, а страх подступает всё ближе и ближе. Он ненавидит ощущать комок в горле, мешающий произнести хоть что-то.
— Вы выглядите так, будто оплакивать меня пришли, — хриплым, низким голосом комментирует Юнги, издавая смешок, после которого тут же хватается за бок, чуть выше раны. Чонгук поджимает губы и не знает, как реагировать.
— Раз у тебя ещё хватает смелости шутить, то с тобой всё в порядке, — говорит Хосок и закатывает глаза. Он выглядит таким же обеспокоенным, как и Чонгук, но пытается это скрыть. Не сказать, что у него хорошо получается: глаза слезятся, а голос срывается.
Намджун лишь глубоко вздыхает с них двоих и предпочитает молчать.
Юнги осматривает сидящего перед ним на коленях Чонгука с нечитаемым выражением лица. Чонгук — открытая книга, чьи эмоции прочитать проще простого, и требуется какие-то пятнадцать секунд, прежде чем Юнги смягчается и произносит уже более ласково:
— Хэй, — младший смотрит ему в глаза и не сдерживает громкого всхлипа. Это последний толчок, который ему нужен для того, чтобы слёзы сорвались с ресниц и запачкали красноватые щёки. — Ну, ну, — спешит укорить Юнги. — Пришли тут, развели сопли, будто и правда помираю, — бормочет он под нос, недовольно цокая.
Чонгук смеётся, шмыгает носом и вытирает влагу с лица.
— Извини, хён, — на самом деле, здесь не за что извиняться. Парень, кажется, испытал такой стресс, что слёзы — это ещё не самая худшая реакция на всё случившееся.
Он не видит, как Юнги поворачивает голову к Намджуну и Хосоку с вопросом в глазах, потому что совсем сбит с толку и не знает, как успокаивать плачущего друида. Те посмеиваются с эмоционального выражения лица хёна и пожимают плечами, давая понять, что не хотят принимать в этом участие. Юнги тычется языком во внутреннюю сторону щеки и снова смотрит на донсена, который бегает взглядом по полу. В конце концов, он тихо произносит:
— С хёном всё в порядке, Чонгук-а, — даже пытается улыбнуться, как только тот смотрит ему в глаза, но получается слегка паршиво из-за общего самочувствия. Кажется, парень совсем не верит в сказанное, сверля своим вниманием рану, которая перед ним представлена во всей красе. Стоит наложить повязку перед тем, как Юнги ляжет спать.
— Это не… — сипит Чонгук, прокашливаясь. — Это не выглядит так, будто всё в порядке, — он выделяет последние слова тоном, морщась и отводя взгляд.
Намджун согласно мычит и поглаживает большим пальцем тыльную сторону ладони Юнги, которую сжимал с самого начала.
— Ты прав, Гук-а, — подтверждает он. — Раны от демонов никогда не выглядят хорошо, по крайней мере, не первые несколько дней, но у нас есть прекрасный Джин-хён, разве нет? — дарит слабую улыбку, когда расстроенный Чонгук поворачивается к нему. — Он позаботится о Юнги-хёне и его ране, и уже через неделю ты сможешь выслушивать его ворчания, — упомянутый бьёт его по плечу, вкладывая оставшиеся силы в удар, на что Намджун смеётся и даже не пытается уклониться.
— Что за неуважение к раненому человеку, я твой хён! — Юнги не выглядит злым или задетым, наоборот, сдерживает улыбку и ответное хихиканье.
Хосок позади лидера вздыхает и хлопает в ладони, привлекая внимание.
— Так или иначе, Чимин наверняка уже разложил постель, поэтому давай переместим тебя в более удобное положение, — предлагает он.
Чонгук встаёт с колен, оттряхивает штаны и берёт со стола всё необходимое для повязки, в том числе и странную консистенцию в виде мази. Ему приходится отойти немного назад, чтобы Намджун смог поднять Юнги на ноги, несмотря на пронизывающую боль, и почти что волочь на себе в направлении лестницы. Каждый шаг даётся с трудом, Юнги стонет и покрывает Намджуна матом, на что тот никак не реагирует, только останавливается и даёт время отдышаться.
Хосок убегает на второй этаж вперёд них, чтобы удостовериться, что никаких препятствий на пути во время «маленького» путешествия нет. Чонгук хвостиком следует за ними, прикусывая губу каждый раз, когда видит, насколько хёну больно, а лидеру — тяжело нести такую тушу. Возможно, Юнги и выглядит маленьким, но в действительности он далёк от такого понятия: у него хорошо развитая мускулатура, мышцы легко заметить сквозь футболку, а весит вовсе не пятьдесят килограмм, а как взрослый, упитанный мужчина. Чонгук хочет вызваться помочь, но прикусывает во время язык. Не мешаться.
Лестница кажется чем-то невозможным. Юнги останавливается прямо перед ней и смотрит наверх, пока с громким, проигрышным «блять» не вздыхает. Намджун задушено смеётся и просит потерпеть, потому что другого выхода у них нет. Спать на диване — ужасная идея, особенно с такой раной. Подъём на второй этаж занимает у них столько времени, сколько Чонгук никогда бы не подумал. На Юнги не работают слова «чем быстрее, тем лучше», потому что тот предпочитает жаловаться на несправедливость, нежели молча поднимать ногу на ступеньку.
Он шагает с правой ноги, а после Намджун подтягивает его, чтобы тот успел поставить левую почти без её сгибания в колене. Со стороны похоже на маленькие прыжки, вполне забавно, думает Чонгук, пока не вспоминает, что это вынужденная мера.
Они трое издают общий вздох, когда ступают на пол второго этажа, и друид быстро оббегает их, чтобы пройти в открытую комнату первым. На кровати сидит только Чимин, смотрящий в сторону пианино или поверх него, в огромное окно, через которое падает лунный свет. Он вскакивает, как только видит хёнов, и ждёт, пока Намджун не подведёт Юнги к кровати и не отпустит его, чтобы тот сквозь страдания не улёгся на спину, вытянувшись в полный рост.
— Где Хоби? — спрашивает Намджун, пытаясь отдышаться. Чонгук хихикает при мысли, что тот даже успел вспотеть. Чимин поправляет одеяло вокруг Юнги и присаживается на краешек кровати.
— Он сказал, что его помощь вряд ли пригодится, поэтому ушёл спать, — отвечает фамильяр с грустью на лице. — Хосоки-хён так вымотался, успокаивая меня, — добавляет тише, опуская голову и смотря на свои сложенные руки.
Юнги громко вздыхает, даже так звуча виновато. Он отворачивает голову от всех и закрывает глаза, сделав вид, будто его здесь нет и вовсе не слышит разворачивающийся разговор. Чонгуку совсем не ясно, чем он может помочь Юнги в данную минуту, кроме как вызваться сделать повязку, имея представление, как правильно это делать. По крайней мере, здесь нет Сокджина.
Намджун прекрасно видит настроение Чимина, поэтому спешит сократить расстояние между ними и милым жестом постучать по его подбородку, заставляя поднять голову. Чонгук сначала не понимает, почему Намджун наклоняется, а фамильяр вытягивает шею, но когда до него доходит, то с писком отворачивается и утыкается взглядом в дверь, ведущую в студию Юнги.
— Вы смутили его, — слышится голос спиритиста и хриплый смешок. Чонгук краем глаза видит, как Намджун в последний раз оставляет поцелуй на губах Чимина и выпрямляется, мотая головой.
— Я вовсе… — поспешно оправдывается Чонгук, смотря на них троих и путаясь в словах под гнётом трёх пар глаз. — Это совсем не… ты… — он хватает ртом воздух и смотрит на каждого из хёнов, видя, как те расплываются в улыбках. Они смеются над ним. — Мы можем поговорить лучше о том, что хёну нужна повязка? Рана могла снова начать кровоточить, пока вы прыгали по лестнице… — бормочет он под нос, всё ещё смущённый комментарием Юнги.
Он мнёт в руках бинт, в другой держа ступку с мазью, и наблюдает, как Намджун согласно кивает, отходя от фамильяра и обращая всё внимание на лежащего Юнги. Его лицо выражает палитру разных эмоций, помимо грусти: тревогу, обеспокоенность, страх и ранимость. Юнги и Намджун ничего не говорят друг другу, только выдерживают тишину, пока первый не ломается и не шепчет:
— Я в порядке, Джун-а, — он протягивает руку, которую тут же сжимают в ответ. — Чимин-и останется со мной и позаботится обо мне, не волнуйся. Поспи, ты выглядишь вымотанным, — Юнги продолжает говорить тихо и медленно, успокаивая не только Намджуна, но и себя.
— Конечно, — слегка сорванным голосом отвечает лидер, прикрывая на секунду глаза. Кажется, он пытается сдержаться и не дать волю слезам. — Хорошо отдохни, хён, я приду сразу же, как только проснусь, — тот приподнимает уголки губ в слабой улыбке и кивает.
Чонгук на этот раз не отводит взгляд: прекрасно видит, как Намджун наклоняется к Юнги и целует его в губы. Это не больше, чем мягкое прикосновение, лёгкое, как пёрышко, но пропитанное такой нежностью и любовью, что у друида никогда бы не возникло сомнений в том, насколько эти двое влюблены друг в друга. Подобное проявление близости вовсе его не смущает, только позволяет затрепетать бабочкам в животе. Чонгук так благодарен, что хёнам теперь не надо скрываться, чтобы уединиться, и не стоит тушить в себе желание обнять или поцеловать своего парня, несмотря на его присутствие рядом.
Намджун отходит от постели, напоследок взглянув на Чимина, и подходит к стоящему всё это время в стороне Чонгуку, который скромно улыбается.
— Тебе тоже стоит отдохнуть, — говорит Намджун, останавливаясь перед ним.
— Я… — Чонгук смотрит на старших, расположившихся на кровати, и не знает, что сказать.
Он мог бы остаться и помочь Юнги, но тот сказал, что Чимин позаботится о нём, а значит, фамильяр и правда может обойтись без чьей-либо ещё помощи. Возможно, стоит оставить их вдвоём и пойти вместе с Намджуном. Чонгук уже поспал сегодня вечером, но усталость снова завладевает им; он вымотался за какой-то час, проведённый в страхе за хёна, и теперь ему правда хочется уснуть до самого утра.
Возможно, Чимин и Юнги не сказали бы ничего против, скажи он им, что хочет остаться. Он взвешивает все «за» и «против», поняв в конечном счёте, что, может быть, не сегодня. У него больше нет в планах куда-то сбегать, он вернулся в ковен и постарается проводить со всеми больше времени, чем раньше. Эти двое — не исключение. Хоть между ними непонятные отношения, приближённые к понятию дружеских и «хён-донсен», Чонгук хочет узнать их поближе. И у него есть всё время в этом мире, чтобы успеть исполнить задуманное.
— Поспишь сегодня со мной? — тихо спрашивает он у Намджуна, видя секундное удивление на красивом лице, пока тот не показывает свои ямочки.
— Конечно, Гук-а, — соглашается Намджун, пока по телу Чонгука проходит волна облегчения.
Просить о чём-то вслух, вместо того, чтобы бояться и строить догадки, довольно просто. Так он не мучает себя «а что если» и другими сомнениями, и с каждым разом удостоверяется, что хёны вряд ли в состоянии часто ему отказывать. Приятно знать, что хёны и правда испытывают к нему слабость.
Чонгук подходит к Чимину и передаёт ему в руки всё необходимое, робко улыбаясь. Фамильяр тихо благодарит и желает спокойной ночи. Друид поворачивается к Юнги и рассматривает его побледневшее, уставшее лицо несколько секунд, прежде чем сказать:
— Спокойной ночи, хён. Пожалуйста, поспи и старайся не переворачиваться во сне, — Юнги хихикает на последние слова и машет рукой.
— Да, да, ребёнок, как скажешь, — спиритист пытается скрыть свой румянец, на что Чимин улыбается.
Чонгук удостаивает их обоих последним кивком и выходит из комнаты вслед за Намджуном, прикрывая за собой дверь. Лидер даже не смотрит на него, сразу направляется к самой дальней двери, потому что спать вдвоём на его софе — чистое извращение. Комната освещена только лунным светом, как и апартаменты Юнги, и никто из них не включает свет, когда ступают к кровати и раскладывают её. Видеть Намджуна на своей постели довольно ново для Чонгука, но это ощущается чем-то приятным, маленьким шажком в направлении к чему-то.
Он вспоминает, как всего несколько часов назад было приятно обнимать хёна и жаться к нему, вдыхая запах трав и книг, и не может сдержать энтузиазм по этому поводу, когда прыгает под одеяло вслед за аккуратно уложившимся Намджуном. Тот тихо смеётся с чужой прыти и спешит осадить:
— Тише, мы никуда не торопимся, — он спокойно ждёт, пока Чонгук поёрзает на месте, найдёт удобное положение и ляжет спиной к нему. — Устроился? — с весельем в тоне удостоверяется чуть позже и получает приглушённое «угу». — Хорошо, а теперь давай спать.
Чонгук любит быть маленькой ложкой, даже признаётся в этом самому себе, когда широкая грудь прижимается к его лопаткам, а рука не ложится на его талию. Тело позади расслабляется с глубоким выдохом ему в макушку, и Чонгук чувствует, как его собственные мышцы перестают быть в напряжении. Сладкая нега растекается по конечностям до самых кончиков пальцев, и он прокручивает в голове мысль, что всё в порядке.
Сейчас, засыпая с Намджуном в своей комнате, прислушиваясь к тихому гудению растений, соскучившихся по нему, всё кажется в порядке. Этот день был долгим и тяжёлым, Юнги всё ещё больно от каждого малейшего прикосновения к ране и вздоха, но он жив и скоро полностью восстановится под присмотром Сокджина.
Чонгук впервые за неделю засыпает с лёгкостью на сердце.
Примечания:
Я вижу каждый отзыв и каждого человечка, который ждёт главу по несколько месяцев, так что спасибо.
Я рад, что вы всё ещё со мной <3
С любовью,
Ваш Mr.Fenrir
