Октавиус

Ты знаешь, что такое "поражение"? А ты уверен в этом?.. Наступали сумерки. В это время мне кажется, что люди превращаются в ночных зверей, окутанных мраком. Подобное я и за собой замечал... Огромная армия. Все, что я видел последние три месяца. Огромная армия. Я находился ближе к авангарду, недалеко от центра, и все, что я видел - это блестящие пластины доспехов, протертые воротники и бритые головы солдат, которые закрывали горизонт. Лошади, сбившись в хаотичную кучу, именуемой егерской конницей, словно вихрь носились с места на место, мелькая своими бледно-желтыми, вспыхивающими на свету, тенями. Позавчера полковнику пришло письмо. Я, как советник, занимался и информацией, приходящей извне. В письме капитан Герон предупреждал, что на помощь гарнизона Брауншвитц император послал два полка и вспомогательную армию, однако она задержится на неделю из-за погодных условий и лесных егерских групп. Полковник, несмотря на советы Сильфура и Иеза дождаться удара Герона с тыла, решил взять город быстро и решительно, обогнав имперские армии. Я же ничего не сказал по этому поводу: у меня была своя задача, и выбор полковника никак на нее не повлиял бы. Последние два дня мы были на взводе. Армия двигалась быстро, даже сверх того, что она могла из себя выжать. Полковник умел управлять войском, ничего не скажешь... На холме, когда я встречал егерскую группу, в решетке из листьев и веток лесной чащобы, я увидел башни Брауншвитца. Если бы у меня был взгляд орла, я бы с уверенностью сказал, что они готовятся к бою: арбалетчики мелькали болтами, осадники - инструментами и катапультами. Сам я, как и любой другой, был встревожен предстоящей битвой. Мы успевали на полшага, и любое промедление, любой стопор обрушил бы на нас гнев пятитысячной армии. - Октавиус, передайте капитану мое поручение, его егери будут в тринадцати километрах на запад, у заброшенной мельницы. Там же встретитесь с нашей отставшей группой и приведете ее сюда. Поспешите, - дал мне наказ полковник начинающимся вечером. - И удачи вам. В руки мне попала пара конвертов, которая была изрядно помята. Все же полковник нервничал, причем очень сильно: по нему было видно. Эта вечная спокойная походка сменилась дрожащей ходьбой, трясущимися руками. Я мысленно проводил армию, а сам, усевшись на скакуна, наконец умчался от этого гнетущего скопища. Лесные массивы меня радовали куда больше. Именно в них я и провел последний год, выискивая цели, которые мне поручал Требий Туллиус, ярл Моргенхолда. Список был разнообразен: от воров и разбойников до патрициев и центурионов. Обширные территории Моргентерры были покрыты именно лесами - поэтому-то в них я и обитал, скрываясь от властей и регулярных поисков рейтаров. В сумеречном тумане виднелась покосившаяся мельница. Внутри горел огонь, а у входа были привязаны несколько лошадей. На подъезде к ней меня встретил егерь, вооруженый дротиками и щитом. Он провел меня к старшему. - Ага, Октавиус, мы уже вас заждались, - нетерпеливо встретил меня Агнус, старший егерь из свиты Герона. - Есть какие-либо сведения или бумаги? - Только письма, Агнус. - Я передал ему конверты и взглянул на бойцов, точивших мясо у печи. - Наши егери уже пришли? - Да, может, минут двадцать назад. К нам прибыли разведчики полковника Громуса, и мы отправили егерей с ними... Поняв, что оплошал, я резко дернулся к выходу и с ходу запрыгнул на коня, пришпорив его и стремглав бросившись обратно. Если разведчики пришли гораздо раньше, значит, они наткнулись на кого-то и поспешили к полковнику. Но, похоже, что я явно отставал. Сквозь неясные очертания леса я уже видел пылающие огни. Конь подо мной несся, словно ураган, сметая воздух в сжатую струю. Минута, еще минута... И передо мной предстало поле брани. Имперские армады полыхающими демонами разорвали левый фланг легких пехотинцев своими тяжелыми рейтарами. Наш авангард держался буквально на божьей силе: их уничтожали с трех сторон. Центр был продавлен, и баллисты подвергались опасности. Громус не зря так трясся... Пятитысячная армия ударила наши немногочисленные силы, как бесплотный кошмар, как горящий ужас, стремительно, быстро и безжалостно, расправляясь с уставшими войсками. Это был ужас, подлинное лицо бесчеловечия. Я не мог на это смотреть, но взгляд приковало к бою, как будто черной рукой сверху, мою голову, привязанную на веревочку, легким движением повернули против воли. Меня сбил камень, отскочивший от холма, за которым защищались наши пехотинцы. Конь перед моими глазами разорвался в клочья, переняв на себя весь удар, а я, как безжизненная кукла, свалился на землю.