Октавиус

Война использует лучшие качества человека, чтобы делать самое худшее. – Э. Маккензи (Lake Of Tears - Raistlin and the Rose) Когда наступает конец мечтам и надеждам, тогда появляется стойкость. Так говорил Хульд, мой наставник и учитель. Он научил меня почти всему, что я знаю. Благодаря ему я научился выживать в снежных лесах Клинкита, выслеживать цель, владеть клинками и телом, быть человеком. Он всегда учил меня, что только смерть надежды отрезвляет, дает истинное зрение. А оно, почти всегда, важнее длины клинка, размера сумки с припасами, силы жгучего мороза. Я увидел это. Спустя столько лет. Уже и перестал надеяться, и только потеряв веру, увидел то, что так давно искал. Эти искрящиеся глаза. Так же на меня смотрел Хульд, когда я падал в снег, медленно полз, трясущимися руками ронял сухари. Этот взгляд, вселяющий силу, вселяющий неопровержимое знание того, что ты можешь – даже когда весь мир против тебя. Эта мистическая мощь, будто зажигающая в мышцах огонь, в глазах яркость, в голове трезвость. Солнце взошло уже тогда, когда мы двинулись в путь. Никто не сказал ни слова супротив: каждый как один проникся и понял важность этого решения. Мы отдали хозяину постоялого двора почти все деньги, а кто-то даже выложил на стол свои драгоценности, чтобы все получили коней. Взмахнув шпорами, мы пустились в путь. Я понимал: ярлы собирают новое войско. Оно должно быть проинформировано о том, что его ожидает. Мы должны обеспечить их этим. Дорога вышла нелегкая. На полпути к Альтраку мы наткнулись на шайку разбойников. Похоже, что ждали они кого-то другого, но в итоге на них нарвались именно мы. Они налетели со всех сторон. Я поблагодарил того мертвого юношу, чья шпага спасла мне жизнь: она поразила двух плохо одетых лихачей, вздумавших выбить меня из седла палицами. К сожалению, мы потеряли Грума и Свена – я очень хорошо знал обоих по службе, а Свен приходился мне дальним родственником. Несмотря на спешку, мы похоронили их с почестями: сваленные на дороге деревья как нельзя лучше подошли как настилы, на которых мы огнем погребли воинов и сынов севера... Путь вновь вернул нас в седла. Мы скакали молча, каждый думал о своем и готовился к тому, что отдаленная угроза неумолимо двигалась на север. Вскоре показался Альтрак. Я без лишних церемоний поспешил в донжон, к новому руководству. Каково было мое удивление, когда на верхнем этаже, в светлой келье, я увидел Требия, мать его, Туллиуса! Владетеля самого северного херада, самых острыл и высоких скальных зубцов! Мой частый работодатель. Моя головная боль. Здесь. – Ах, Октавиус, – не ожидавший моего появления, воскликнул ярл Требий, – и ты здесь. Все же решил поступить на службу к конунгу? – Доброго здравия, господин, – соблюл я субординацию по привычке. – Как видите. Вас тоже сюда нелегкая занесла, как вижу. – Не совсем, – хмыкнул он. – Харатинг отправил меня в этот рассадник Скверны, чтобы я собрал новую армию. – Конунг назначил вас главнокомандующим? – удивился я. – Но зачем ему это делать? Он же недолюбливает вас. – Я повел за собой дружину и ополчение в пятнадцать тысяч. У него не было иного выбора, кроме как вложить в мои руки флаг первенства. Тем более, когда вы потерпели поражение под Брауншвитцем, – сказал Требий со слабо скрываемым презрением. – Теперь это не имеет значения... - обреченно ответил я на укор. – На юге назревает нечто ужасное, поэтому войско имперцев так жестоко отразило нашу атаку. Для них мы – не самый страшный бич. – И что же такое испугало школяндрийцев сильнее нас? - не удивленно, а скорее надменно поинтересовался Туллиус. – Может, пламенный свет, который пришел вычистить их с лица Хартфилии? – Не могу знать, господин. – Я одернулся, произнося это слово, но привычка – очень сильная штука. – Так или иначе, эта штука вскоре доберется и до лагеря Килотрасуса. Кто будет после них – догадаться несложно... Ярл немного обдумал сказанное мной и прошелся келье, чеканя металлической подбивкой каменные плиты пола. На секунду, на его губах пробежала скверная улыбка. – Вот как, значит... Поделом, - бросил он, скрестив руки на груди и встав пошире, будто захватывая пространство, - Альтрак отстоять они не сумели, осталось лишь разодрать в клочья еще один их оплот, эту мелкую баррикаду на входе в Лирикию! Вскоре и эти дремучие монахи получат свой удар поддых, и мы не станем этому препятствовать. Скверна поглотит их, лжепоклонников нашим Богам! Я лишь угрюмо посмотрел на него. Никогда не понимал это его презрение и одновременную богобоязненность. Я и сам недолюбливаю многие народы, живущие южнее нас, но те же лирикийцы, по сути – наши братья по вере и духу. Как можно так злорадно желать им такого конца? – И после этого вы называете себя военачальником? - сквозь злость в зубах прошипел я, отчего у ярла на лице выступила гримаса удивления, а затем и ярости. – Если от лагеря ничего не останется, если он не удержит натиск с юга, куда подует ветер? Брауншвитц сможет выстоять натиск неприятеля – эту крепость возводили в те времена, когда северную Эльтракию наводняли полчища всадников-пустынников. А вот Альтрак - пограничная цитадель, фортификацией направленная в сторону Севернолесья. Пусть вы и недооцениваете имперцев, но сделали они грамотно: напав с юга, раздерут в клочья уже нас. Пусть мы и получили поражение под стенами Брауншвитца, но мы взяли этот пункт ценой собственной крови, вы же с такой стратегией отдадите и Альтрак! – Да как ты смеешь, щенок?! - взорвался Туллиус и хлопнул кулаком по столу, но этим меня не напугаешь. – Так и смею, - ответил я, сдерживая ярость внутри, - как человек, прошедший этот путь и знающий, чем это обернется. Вы прибыли с Ревущего Фьорда, до этого никогда тут не бывавши. Вы ничего не знаете об этой земле. Вы проиграете. Дальше все прошло как в дымке утреннего прилива. Я развернулся и двинулся прочь оттуда. В спину мне летели угрозы и яростные крики, а стража пыталась меня остановить. Буквально вырвавшись из их цепких лап, я быстро спустился во внутренний двор, вскочил на скакуна и со своими соратниками покинул Альтрак. Когда мы ускакали достаточно далеко, то остановились на одной из опушек Стимихальского леса. Едкий дурман наконец начал рассеиваться, и я поведал братьям по оружию разговор с ярлом. – Да, скверны наши дела, – подал голос Вонлавин, спешиваясь с лошади. – Теперь мы, получается, отступники? Именно такого расклада желал отец, отправляя меня на войну, - усмехнулся он, поправляя подпругу. – Это моя проблема, – признал я. – Если вы опасаетесь клейма отступника, то можете прямо сейчас вернуться с повинной. Вас простят, если вы поклянетесь покарать меня. Я не буду держать зла на вас, если вы так и поступите. – Не пори чушь, Октавиус, - сказал Иеза, улыбаясь. – Мы не отречемся от идей Таунирила, и тем более от тебя. А твой отец вообще-то в молодости был тот еще клятвопреступник! – уже смеясь, обратился он к Вонлавину. – Это мне еще мой старик рассказывал. – Пошел к черту! – огрызнулся тот. – И что теперь собираемся делать? – внес зерно рациональности Ридарот, возглавлявший отряд стрелков во время осады Альтрака. – Какая наша главная задача? – Самое важное – не потерять вторую армию, которую Требий впопыхах собрал со всего Клинкита. Разобьют ее, и тогда врата в наш дом останутся без защитников, – постановил я. – А чтобы ее не потерять, нужно убедить войско не следовать за их повелителем. – Да уж, простая задачка, ничего не скажешь, – процедил Иеза и схаркнул кровью на землю: его хорошо зацепило во время последней потасовки. – Я направлюсь в Черный Брод, – вызвался Ридарот. – Я женат на дочери Герона, он меня, как зятя, послушает. Да и остальные солдаты скорее пойдут под стягом того, кто вместе с ними прошел побоище под Альтраком и Брауншвитцем, – резонно подметил он, – чем под Требьевским. – Возьми с собой Вонлавина, – предложил я, – он пусть и "храбрый" малый, но уболтает даже самого Хригимвара, молот ему промеж ребер! – Отлично, как раз угощусь бормотухой у местных спекулянтов! – дал свое согласие Вонлавин. – Нам стоит как можно скорее направиться к Арнбаелселу, – выдвинул идею Морохир, самый молчаливый и скрытный всадник в нашей группе. – Войско, как ручей, потечет через мост Гаунавин – единственный краткий путь из Севернолесья в Альтрак. Там мы и перехватим стяги мелких ярлов. Дальше – только твоя сила убеждения, Октавиус. Никогда не перестаю удивляться широте мысли этого отчужденного поборника логики. Пожалуй, лучший из учеников Таунирила, которых он когда-либо наставлял! – Верно, Морохир, – согласился я. – Однако, я все же двинусь в лагерь. Нужно организовать оборону, дать отпор угрозе, идущей с юга. – Ты только потеряешь время и, скорее всего, свою жизнь, – попытался отговорить меня Иеза. – Требий был прав: их разорвут в пух и прах, и мы никак это не предотвратим. Это гиблое дело, в отличии от идеи Морохира. От нас будет польза в Арнбаелселе, если мы сможем убедить хотя бы часть войска остаться на страже отчей земли. Выиграем время, а там и войско сохраним для настоящей битвы. Я колебался. С одной стороны, они были правы. С другой, я не мог позволить себе быть в стороне, когда наших собратьев собираются смести хаотичной волной. – Я не могу согласиться с вами, – упорно стоял я на, пусть и безнадежном, но правом деле. – Тот незнакомец... что-то было в его словах... пророческое. Мать назвала меня лирикийским именем не просто так – я не собираюсь потворствовать тому, что собираются сделать сначала с нашими собратьями по вере, а затем - и с нами. Морохир, слыша эти слова, подъехал ко мне на кобыле и потрепал по плечу. – Сам Келдрир говорит твоими устами, – произнес он голосом, полным печали. – Я поеду в лагерь вместо тебя – как лучший разведчик в группе. Вы же с Иезой направляйтесь в Клинкит. Твоя битва будет тебя ожидать, – убедил он меня. – Еще не время. Я вернусь, как только узнаю, с чем нам предстоит бороться. Я все же смирился. Если он так жаждет того, чтобы я попытался остановить стяги у границы с Империей, то в этом есть верное зерно, пусть пока оно и не созрело в моей голове. – Хорошо, твоя взяла, – нехотя признал я. – В путь, братья, – заключил я, переминая поводья в руках, – пусть всем нам благоволит Хригимвар и Семикрылый. Заступничество их обоих необходимо этой земле, как никогда! В путь! Еще долго я не мог отпустить мысли о том, что я бегу домой, как побитая собака, поджавшая хвост. И вновь на устах пробежали слова того хускарла в черном пальто: "Я возвращаюсь на родину... собираюсь принять все беды вместе с ней... в ряду своих соотечественников..." Надеюсь, чертов мальчишка, и ты выполнишь свою "клятву"! Иначе всем нам будет худо... – Все думаешь над тем, что тебе сказал Морохир? – бросил мне Иеза, поравнявшись со мной. – Нет, – ответил я. – Над тем, что нам всем предстоит выстоять...