всем нужно греться

Арсений в сердцах клянется себе и всему белому свету, что если увидит человека, решающего, когда включать отопление, то, во-первых, высыпет ему за шиворот кубики льда, а во-вторых, запрет на балконе — там как раз с окон сквозит жутко, — и будет смотреть на его мучения, как за рыбой в аквариуме — о, как иронично, Арсений терпеть не может ни рыбу, ни коммунальщиков, но вторых, конечно, больше. Тёплый плед согревал и полностью подчинял себе, отводя от здравого разума мысли о том, что пора и за домашку сесть, а махровые носки, подаренные бабушкой на поступление в университет, и вовсе обласкивали его ноги так, что юноша готов был молиться этому изобретению. От экранного света его смартфона у Арсения уже начали болеть глаза, и он уже было отбросил гаджет в сторону, как его внимание зацепил вмиг оживший чат их группы. Конечно же, ему стало до одури интересно, что эти отбитыши могут обсуждать так активно, ведь в основном их чат пестрил сообщениями в духе «скиньте конспект», «последнюю пару отменили» и «скажите куратору, что я сдох_ла», а сейчас прямо-таки цифры в диалоговом окне сменялись одна за другой с небывалой скоростью. Арсений, вздохнув тяжело и страдальчески, нажал на чат, начав вчитываться во все эти капсы и непонятные возгласы, коих накопилось свыше ста непрочитанных. Оксана Фролова. [21:33] Ребят, у вас тоже отопления нет? Я сейчас откинусь… это уже ни в какие ворота… Сергей Матвиенко. [21:34] Блчть я хуею они нас заморозить решили походу Илья Макаров. [21:34] согласны-узнали у меня хуй отмерз Ирина Кузнецова. [21:35] Если б было чему отмерзать, Илюш ;) Антон Шастун. [21:35] КОД КРАСНЫЙ КОД КРАСНЫЙ У МЕНЯ БАТАРЕЯ ГОРЯЧАЯ БЛЯЯЯЯяЯяяяТЬ РЕБЯТ Я ЩАС РАЗРЕВУСЬ НАХУЙ Ирина Кузнецова. [21:35] ТОШ А ТЫ ЖЕ ЗНАЕШЬ ЧТО Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ?))))))) ПУСТИШЬ ПОГРЕТЬСЯ????? Сергей Матвиенко. [21:36] А ХУЛИ ТОЛЬКО У ТЕБЯ Дмитрий Позов. [21:36] Что происходит? Антон Шастун. [21:37] СОСИТЕ ЛЕДЯНЫЕ ЖОПЫ, НЕУДАЧНИКИ)))))) [фотография] Арсений читал сообщения, пробивая себе лоб и смеясь со своих одногруппников, а с фотографии, что прислал Шастун, на которой тот с довольной лыбой показывал фак, а за его спиной виднелась батарея, юноша умилился и не сдержал смешок, продолжив читать писанину и рассматривать фото с факами, что прислали в ответ остальные участники беседы: там была и Ира с помятым и непривычно ненакрашенным лицом, и растрепанный Матвиенко без хвостика, и Позов, что тупо смотрел в камеру с полным непониманием. Попов тоже решил отправить фото: закутался в плед, утонув в нем по самый нос и состроив мордашку кота, и сделал снимок, отправив его в чат с подписью: «#поддержкафлешмобанонездоровья #онивкрайохуели #елиелибатарели #нехочухолодиночествохочутеплов». Посмотрев на реакцию друзей и ответив на пару сообщений, Арсений зашёл во вложения беседы, намереваясь отыскать там фото Шастуна и рассмотреть детальнее — он видит его слишком редко на парах, да и что эта длинная палка из себя представляет он тоже не имел понятия, кроме того, что его отец — важная шишка, и все прогулы Антоше сходят с рук. Арсений помнит только, как первого сентября этот Шастун стрелял очень неоднозначными взглядами в сторону молоденькой девушки-куратора, смущая ее, а потом они отлучились, вернувшись уже растрепанными. Антон тогда состроил из себя мачо-мэна и возомнил из себя чёрт знает кого, смотря на всех с высоты своего ЧСВ и у всех на глазах послав ту девушку в пешее эротическое только потому, что она пыталась быть к нему ближе — надеялась на что-то большее, наивная. Вторая встреча прошла, на удивление, неплохо, — Антон явился в ВУЗ ближе к десятому сентября, завалившись посреди пары, и все даже уши навострили, чтобы увидеть, как эта звезда опускает препода, но парень лишь извинился за опоздание, улыбнулся своей самой лучшей улыбкой и прошел на место, спрятавшись за сумку и просидев так до конца пары, после которой он выловил Арсения у выхода из аудитории и угостил кокосовой печенькой. Почему именно его — Арсений не понял, но печенье вроде отравленным не было, да и на вкус прикольное. Третья встреча состоялась уже пятнадцатого числа: пересеклись в продуктовом. Антон стоял возле стеллажей с алкоголем и долго выбирал выпивку, в итоге взяв банальную водку. Арсений тогда лишь пожал плечами и взял кокосовые печеньки, пучок укропа и персиковый сок. Юноша надеялся, что они разминутся, ибо тогда Антон его не заметил — уж очень был увлечен алкоголем, — но судьба-матушка решила устроить им встречу у кассы. Шастун тогда загадочно и грустно улыбнулся, «отдав честь» совершенно по-армейски, и уткнулся взглядом в жвачки. Попов ничего не ответил — сгрузил покупки на кассовую ленту рядом с чужой бутылкой водки, неловко переминаясь с ноги на ногу и беспалевно осматривая своего одногруппника. Кассирша без задних мыслей начала пробивать покупки обоих в один чек, предварительно спросив у Антона паспорт, и Арсений заметил это только тогда, когда его еда оказалась в корзинке рядом с чужой бутылкой. — извините, но мы не вместе… — запротестовал Арсений, кидая взгляд на отчего-то застывшего Антона. — чёрт, — выругалась девушка себе под нос. — Ле-е-ен, подойди на минутку! Пока та самая Лена на всех порах со скоростью улитки с черепашьими корнями неслась на помощь, Арсений с непониманием глядел на молчаливого Шастуна, пытаясь понять, что с ним не так — тот же смотрел исключительно куда-то вниз, плотно сомкнув губы. — давай я заплачу, — наконец оживает Антон, видимо, устав ждать. — давай лучше я, у меня карта, — предложил Арсений, поймав на себе насмешливый взгляд. — у меня тоже. Переведешь потом. Попов потупил взгляд, почувствовав себя почему-то глупым, — ну конечно, таким мальчикам купюры в карманах носить грех, — и как Арсений мог так ступить? — пакет? — вежливо спрашивает девушка, поочередно смотря то на Антона, то на Арсения. — сигареты, — отрезает Шастун. — винстон синий. Антон бросает взгляд вбок на рядом стоящего юношу, что скривил лицо, завидев пачку никотиновых палочек, на что Шастун усмехнулся, и, протянув руку к стеллажу с жвачками, схватил клубничную, покрутив пачку перед глазами Арсения. — а это тебе, — говорит Антон, щёлкая по подбородку юноши, что открыл рот для отказа. Арсений поморщился, повел плечом и снова открыл рот, но Антон, уже расплатившийся за покупки, стучит по его плечу, говоря: — ладно, бывай. И не кури — хуйня всё это. Арсений глупо буравит взглядом удаляющуюся спину до того момента, пока она совсем не скрывается за дверьми супермаркета, и резво кидает продукты в рюкзак, прощаясь с кассиршей и вылетая из помещения, но вот для чего — Арсений не решил, — просто поддался первым желаниям, пусть и глупым. Вопреки непонятным ожиданиям, Антона и след простыл, — не было его ни у магазина, ни за углом, и даже ни у подъезда Попова, — за последнее вообще обидно, хотя если бы он там был, это было бы, как минимум, очень странно. Тот вечер Арсений, отрешенно пережевывая кокосовые печенья, думал, что могло случиться у этого с виду беспечного и зажравшегося мальчишки, что горя не знает ввиду обеспеченности своих родителей, но, как оказалось, он представляет из себя не то, что Арсений успел себе напридумывать. Антон выглядел разбитым, задумчивым и грустным. Попов представляет, как он в одиночку осушает бутылку водки, и неосознанно морщится, сжимая кулаки и плотно смыкая губы в линию. Хотелось заменить его кислую мину на привычную нахальную улыбку и живой блеск в глазах — уж лучше пусть он будет вести себя как типичный сыночек богатой семейки, чем опустошенно пялить в одну точку и хлестать алкоголь. Арсений уверен, что этот парень — палитра, в которой сейчас зачастили серые и холодные оттенки. Четвёртая встреча снова пришлась на университет. На следующий же день, после встречи в магазине. Они пару раз пересеклись взглядами в гардеробной, Антон отсалютовал Арсению, на что последний взволнованно улыбнулся и помахал ладошкой, подхватив свой рюкзак и скрывшись с глаз долговязого юноши, поспешив в аудиторию, где пара должна была начаться с минуты на минуту. Попов занял место на предпоследнем ряду рядом с Серёжей, с которым они вместе с пятого класса, и обменялся с ним дружескими оскроблениями аля «выглядишь так, словно на твое лицо нассали кошки и ссанье в мешки ушло» и «почему жопа мартышки говорит голосом Сереги?». Шастун, не изменяя себе, на пару явился только спустя двадцать минут после её начала. Поулыбался преподше, что, естественно, растаяла под напористым обаянием, поздоровался с одногруппниками, пожав им руки каждому поочерёдно, а дойдя до Арсения, как-то загадочно улыбнулся, тоже протягивая ладонь. Попову ничего не оставалось делать, как, глядя прямо в глаза, ответить на обычное рукопожатие, но обычным оно перестало быть спустя десять секунд — Антон не выпускал чужую ладонь. Попов слегка покраснел, вырвав руку из плотной хватки, и уткнулся в свой конспект. Антон же, чуть помедлив, сел за стол позади Арсения, больше, вроде как, к себе внимания не привлекая. И на том спасибо. Попову со школьных лет известны эти посиделки на иголках во время урока, но то были из-за невыученного параграфа, а эта первопричина сидела позади и бухтела себе под нос какую-то попсовую песню, совершенно никого не стесняясь. Арсений следил за осанкой с особым энтузиазмом, старался не поворачивать голову в сторону одногруппника и отчаянно пытался вникнуть в тему, которую, распинаясь, объясняла преподша. Как только женщина покинула аудиторию, объяснив, что ей нужно по делам, — впрочем, никому эта информация не всралась, — Антон, чуть ли не перебравшись всем телом на парту ввиду большого расстояния между рядами, окликнул Арсения, потрепав его за плечо. Юноша осторожно повернулся на девяносто градусов, а голову еще на девяносто, чтобы видеть чужое лицо, и вопросительно-выжидательно посмотрел на парня. Тот же достал из рюкзака печеньку и с улыбкой протянул её Попову. — вчера видел, как ты покупал такие же — тебе они понравились? — объяснил Шастун свой поступок. — ешь сам, спасибо, — отмахнулся Арсений, отрицательно помахав головой. — но почему? — он нахмурился. — я не голоден. Антон заметно сник, по-детски опустив взгляд, он даже нижнюю губу выпятил, создав вид несчастного кота или ребёнка, с которым отказались играть. Арсений вскинул брови, и, прочистив горло, протянул руку, чтобы перехватить печенье. — ты в порядке? — решил уточнить Арсений, прежде чем взять лакомство. Его рука так и зависла в воздухе. — если ты из-за печенья, то дава… Но договорить Попову не позволили: Сережа, с вопросом «о чём трещите?», повернулся лицом к Шастуну, и, увидев одинокую печеньку, которая по мнению хвостатого немедленно должна познакомиться с бутербродом в его желудке, отправил лакомство в рот. Арсений таращит глаза сначала на друга, потом — на откровенно охуевшего Шастуна, что даже рот открыл от такой небывалой наглости, к которой Арсений, к слову, привык. Юноша, не выдержав, от души заржал с перекошенного Антона, прикрывая рот ладонью. — ебнутые… — только и сказал Шаст в ответ на произошедшее. А затем вернулась преподша и юношам пришлось вернуться к изучаемому предмету, отложив все разговоры на потом, которого не случилось — Антон вылетел из аудитории первым, даже не попрощавшись. На следующую пару не явился. На этом их встречи не закончились. Пятый раз их пути пересеклись на вечеринке в честь дня рождения Ильи Макарова, который раздобрился и позвал абсолютно всех одногруппников. Арсений долго отнекивался — с вечеринками он даже не на «вы», все гораздо хуже, — но дотошный Матвиенко отступать не привык, и под предлогом того, что он месяц не будет шутить про кошачье ссанье в мешках под глазами Попова, последний согласился, — ладно, на самом деле он просто устал слушать нытье друга и его уговоры, которые неизменно шли вместе с пиханиями в бока и подзатыльниками. Арсений в тысячный раз пожалел, что вообще связался когда-то с этим придурком. На вечеринке Арсению было шумно, тесно и неуютно. Серёжа, пообещавший не уходить далеко, сразу после того, как ступил за порог, нашёл себе «нихуёвую чиксу для чпоканья», и, махнув Арсению на прощание, уплыл за ногасто-грудасто-губастой дамой. Попов же, в свою очередь, пару на вечер искать не спешил — присосался к стакану с какой-то выпивкой, забившись в уголок подальше от сосущихся парочек и бухих людей, коих было выше крыши. Подоконник казался не таким уж и плохим местом для просиживания задницы, тем более за окном давно стемнело и на небе проступили звезды — благо туч не было, что позволило насладиться чёрным покрывалом с яркими «крошками». Арсений пил редко, понемногу, никогда ещё не напивался до беспамятства и не знает, как это, потому и сейчас он пообещал себе ограничиться парой бокалов, чтобы ненароком не натворить делов. С первой порции алкоголя особых изменений не последовало — Арс почувствовал лишь лёгкое расслабление и ему захотелось спать. Он сел на широкий подоконник с ногами, поелозив немного и устроившись удобнее, и неотрывно пялил в небо, с видом эстета попивая наверняка дешёвое пойло из пластикового стаканчика. Музыка била по вискам и, кажется, опьяняла, но танцевать не хотелось. Состояние было каким-то вакуумным, отрешенным, и Попов прикрыл глаза, пытаясь, вероятно, телепортироваться в свою кровать. Модный качающий трек сменился на классику в виде «Районы-кварталы». Арсений, не открывая глаз, представил, как резко все парочки начинают пожирать друг друга, и сомкнул веки еще сильнее, не желая видеть всё это. Поднёс стаканчик к губам и окончательно осушил его, поморщившись от обжигающей горло жидкости. Горлышко стаканчика, что мгновение назад прижималось к губам, сменилось теплом человеческих губ. Губ. Человеческих. Арсений замер, но глаза оставил закрытыми. От человека несло перегаром и сигаретным дымом, а еще приятным одеколоном. Незнакомец сминал губы юноши, мазал языком и сжимал плечо. Что двигало Арсом в тот момент — чёрт его знает, — но он ответил, сразу углубив поцелуй. Они целовались грубо, по-собственнически тянув друг друга ближе и комкая одежду в кулаках, вызывая движениями стоны и получая искренний кайф от всего происходящего. Арсений сосётся под «Районы-кварталы» впервые. Это так банально, но чертовски романтично. А ещё Арсений сосётся с парнем. Это, блять, не банально и совсем не романтично. Осознав это, Попов с силой отталкивает юношу, встречаясь с горящими зелёными глазами. Шастун довольно и пьяно улыбается, сотрясаясь в приглушенном музыкой смехе, и, подмигнув, уплывает к столу с выпивкой, опрокидывая в себя в один глоток содержимое стакана, и больше к Арсению не подходит. Пиздец. Вызвать такси и свалить домой показалось Арсению самым оптимальным вариантом — ну, а что ему еще делать? Пытаться разобраться? Бесполезно — Шастун слишком пьян, да и утром вряд ли что-то вспомнит. Так что Попов откладывает это дело на ближайшее никогда, пуская всё на самотёк. Арсений, вернувшись домой, не свалился на кровать и не уставился в потолок аля «и что же мне делать?» — принял душ, нарезал овощной салат и поклевал его немного, а затем спокойно забылся сном, не став забивать голову пьяными выходками одногруппника. Нет, конечно, у Попова возникали вопросы аля «какого хуя», но он решил сбросить все на утраченную способность соображать, ведь алкоголем от мальчишки несло так, что мама не горюй. Холода врезали по морде морозами ближе к двадцатым числам сентября, еще и за нос кусанули, и теперь Арсений, весь обмороженный, растрепанный и помятый сидит в полупустой аудитории в ожидании преподавателя. Серёжа привычно спал рядом, уткнувшись лицом в свои руки, и негромко храпел, хлюпая сопливым носом. Попов, натянув на ладошки рукава безразмерного свитера, повторил за другом, удобно устроившись на парте и прикрыв веки, но его спокойствие быстро нарушила чужая ладонь на его волосах, которая решила еще и взъерошить и без того безнадеждую укладку. Арсений, приготовившись нападать, поднял голову с парты, впервые после той вечеринки встречаясь с Антоном взглядами. — привет, — по-доброму улыбнулся Шастун, заботливо зачесав чужую челку и щелкнув по носу. Арсений фыркнул. — ты классно сосешься. — э-э… — опешил Арсений и глупо заморгал, не зная, как реагировать. — спасибо? — а, да, секунду, — Антон начал рыться в рюкзаке, полминуты спустя кидая на парту пачку кокосовых печенек. — это в качестве извинений. — ну Антон… — выдохнул Попов, с умилением осмотрев упаковку, и прежде, чем обдумав мысль, выдает: — ты тоже классно сосешься. В голове вырисовывалось отчетливое «БЛЯТЬ», а на лице — смущение, еще и ресницы сами решили похлопать пару десятков раз, а глаза глупо пялить на улыбающегося юношу. Антон не отвечает — кидает многозначительный взгляд и идёт к Макару, который сидел достаточно далеко. И слава богу. Та встреча на памяти Арсения была последней. Прошло уже пять дней, морозы усилились, непонятные чувства внутри тоже. Ещё и отопление, собаки, давать не спешат — никаких радостей в жизни! Попов рассматривает эту глупую фотографию с длинным средним пальцем на переднем плане, на котором красовалось замудренное кольцо, вгрызается глазами в поджатые губы с взлетевшими вверх уголками, лёгкий нахальный прищур, румянец на щеках — видимо, от горячей батареи, которая — красотка! — касалась спины Шастуна и манила к себе. Думая долю секунды, Арсений сохраняет фотографию на телефон — ну, мало ли, вдруг Антон её потеряет и захочет найти, но не сможет, а тут и Арсений на помощь придет! Или можно использовать в качестве компромата. — примерно так оправдывал себя юноша, боясь признаться себе, что дышит он к Антону не очень ровно. Пока Арсений любовался рассматривал фотографию одногруппника, ему на телефон пришло уведомление о том, что его отметили в беседе, и юноша принялся читать. Антон Шастун. [21:45] и за самую креативную фотку и тупейшую подпись путёвку к моей батарее выигрывает Арсений Попов! браво! поздравляем!!! Попов глупо таращится в экран гаджета, перечитывая строчки и пытаясь понять, серьёзно ли Шастун пригласил его в гости или над ним стебутся, но, так и не уяснив главного, решает напечатать ответ: Арсений Попов. [21:49] А я могу передарить путёвку? Ирина Кузнецова. [21:49] Псссс, пацанва, я не против передаренной путёвки Антон Шастун. [21:49] ага, хуй тебе. обоим. завтра в двенадцать она будет ждать тебя, Арс Ирина Кузнецова. [21:50] Эм я не буду ждать Попова в двенадцать Илья Макаров. [21:50] Ир ты тупая пиздец Антон Шастун [21:51] да вы оба тупые захлопнитесь вы арса спугнули Арсений Попов. [21:51] Да тут я, тут. Антон, кинь адрес тогда. Мне купить что-нибудь? Антон Шастун. [21:51] презики Сергей Матвиенко. [21:51] ПИДОРАСЫ КЫШ ОТСЮДА Когда-нибудь Арсений перестанет краснеть за и из-за Антона, но точно не в этом месяце и даже не году. Он со стоном блокирует телефон, поняв, что прояснилось целое ничего, ну, кроме того, что завтра в двенадцать Арсений будет топтаться у чужой двери и долго решаться нажимать на звонок, и такой расклад его не шибко устраивал — чёрт знает, какие там у Антона планы.

—×—

С самого утра все не заладились: трель дверного звонка вырвала из сладкого сна, заставила выбраться из своеобразного кокона из одеяла и пледа — ну, а чего, на дворе сентябрь, а по ощущениям «зима-холода-одинокие-дома…», — и еле как доковылять до прихожей, хромая на одну ногу, которую юноша благополучно отлежал. Прежде чем открыть заранее ненавистному гостю, Попов кидает взгляд в зеркало, подмечая, что он, чёрт возьми, в футболке и боксёрах! Наплевав на внешний вид, он отворяет дверь, увидев за ней целое ничего. Подъездное хулиганьё явление редкое, но меткое — всегда напоминает о себе в самые неподходящие моменты. В сердцах обматерив неизвестных его глазам мальчуганов, Арсений возвращается в кровать, заново укутываясь и прикрывая глаза. Правило «ещё пять минуточек» никто не отменял, да и он не обязан приходить к Шастуну ровно в двенадцать, как и приходить в принципе. Но пять минуточек не продлились и минуты — телефон зазвонил в другом конце комнаты, подняв Арсения снова. Ёжась от холода и зевая, он подносит гаджет к уху, слыша на том конце провода радостный и бодрый голос матери. Родной человек скрасил утренние «приключения» Арсения, и он в непринужденной беседе ложится обратно, снова накрываясь. С родителями он не виделся вот уже два месяца — как переехал в Москву в начале августа ради учёбы, так и с концами, — потому хотя бы слышать их голоса уже приятно, да и, чего уж скрывать, соскучился он по ним жутко. Но на разговоре с родителями приятные вещи заканчиваются: все ещё чувствуя неприятную прохладу на своей коже, Арсений умывается, обливая случайно себя водой и ещё с несколько минут стоит в мокрой футболке, неприятно прилипшей к телу. Затем яйцо решило разбиться не по-человечески, и Попов уронил несколько скорлупок в сковороду — пришлось вылавливать и пачкать руки. Яичница чуть подгорела, но это ещё ничего. Сборы Арсению давались особенно тяжело: то футболка не подходит под цвет носков, то не может решить, классические кеды надевать или несуразно-яркие, ни к чему не подходящие, то не может определиться в рубашке идти или в обычной толстовке, в очках и шапке или без. Вот и сейчас он глупо смотрит в шкаф, вероятно, просверливая взглядом проход в Нарнию, чтобы замерзнуть там у фонаря и чтоб никакие человеко-копытные не предлагали сардины, ведь рыба — та еще гадость! Убрать бы рыбу, думает Арсений, и его стремление к совершенству тоже, — так было бы проще — раз, выхватил какую-нибудь тряпку, накинул на себя, подмигнул зеркалу, назвался красавчиком и пошёл, и никаких проблем тебе в виде «этот белый носок совсем не вяжется с моими родинками». Ладно, все не так плохо, но и не хорошо. Выбор Арсения спустя долгие метания пал на базовую чёрную кофту, спортивки под адидас, пальто и красные кроссовки. Хотелось, конечно, нарядиться как павлин, чтобы впечатление креативного придурка произвести, но Попов решил, что сегодня день максимально незамороченный. Выскочив из подъезда, он сотни раз пожалел о том, что не повязал шарф, но возвращаться обратно было уже поздно — таксист ждал его в прогретой машине. В автомобиле почему-то пахло собачьим кормом, Арсений пытался понять, откуда идёт такой запах, но салон был чист, что вызывало еще больше вопросов и он даже успел подумать, а не от него ли это пахнет? К концу поездки Арсений так ничего и не выяснил, зато узнал, что думает водитель о людях с цветными волосами, татуировками и пирсингом — лучше бы не знал, ей богу, — желчь из него пёрла только так. А вывалившись из авто, Попов первым делом вдохнул свежий, пусть и с выхлопными газами, воздух, — всяко лучше собачьего корма в салоне. Он осмотрел высокую новостройку, что буквально кричала о своей дороговизне, словно прогоняя обычного Арсения, у кого на завтрак не лобстеры, а подгоревшая яичница, и тяжело вздохнул. Ещё и коленки предательски ходуном ходят — Арсению хочется думать, что виной тому холод. Когда Попов оказался внутри и вместо доброй бабушки-вахтёрши увидел огромного бугая в форме, явно не шибко доброго, он был готов сбежать прямо сейчас, но отступать было бы глупо, потому пришлось назваться другом Шастуна и поделиться своими добрыми намерениями просто навестить «друга». На радость, мужчина ответил одобрительным кивком — но сначала испепелил взглядом — и Арсений отшлёпал к лифту, что поднял его тушку аж на двадцатый этаж. У него с непривычки заложило уши. Дверь, на странность, была обычной, не выстланной золотом и говном единорога — или из чего богачи себе двери покупают? А со звонка Арсений так вообще посыпался — тот был в форме жопы, между раздвинутых булок которой виднелась кнопка, на которую парень тотчас нажал, и только после пожалел — а как же его планы «топтаться до тех пор, пока Антон не почувствует его присутствие и сам не откроет»?! Антон открыл спустя пять секунд. Он выглядел помятым, растрепанным, заспанным и явно не гостеприимным. Арсений насторожился, но за порог зашёл после неопределённого взмаха руки. Рукопожатием его персону не удостоили — вместо приветствия Антон снова «отдал честь», развернулся на пятках и, пошатнувшись, скрылся за стенами какой-то комнаты. Да что с ним, чёрт возьми, постоянно творится? — думал Арсений, стягивая кроссовки и перешагивая через собственное желание свалить отсюда подальше. Настроение Антона слишком переменчивое, скачет туда-сюда, будто шило в жопе, и с Шастуном юноша чувствует себя, как на американских горках: то вверх, то снова вниз, и так бесконечное количество раз. В один день он может угощать печеньками и улыбаться, в другой — хлестать водку в одиночестве, в третий — целоваться, и что за всем этим стоит известно, кажется, никому. Арсений, подтягивая стянувшийся носок и прыгая на одной ноге, идёт вслед за одногруппником, находя того сидящим на кровати. Его ладони были зарыты в волосах, голова опущена, а локти «воткнуты» в коленки. Попов стоял в дверном проёме, бегая глазами по фигуре парня, и абсолютно не знал, как себя вести. — не стой — садись, — подаёт голос Шастун, не поднимая головы. Арсений вздыхает, но с места сдвигается — идёт прямиком к юноше и садится рядом, занеся руку для того, чтобы погладить по спине или хотя бы в поддерживающем жесте дотронуться до плеча, но не успевает — Шастун резко подается к нему, падая головой на чужие колени. Юноша опешил, вскинув от неожиданности руки и задержав их в воздухе, но, усмирив свое перепуганное сердце, одну руку опустил на чужое плечо, а другой принялся поглаживать по пшеничным волосам. — я такое ничтожество, — говорит Антон, тыкаясь носом в арсово колено. Арсений, не ожидавший приближающихся откровений, вскидывает брови, буравя взглядом профиль одногруппника и выжидая продолжения. — хочешь поговорить об этом? — все же не дожидается Арсений, зачёсывая чужую челку. — ты пьешь? — перепрыгивает на другую тему Антон, поднимаясь с коленок и перехватывая взгляд Арсения. — немного… — тихо отвечает тот, задерживая дыхание от близости чужого лица. — ликёр будешь? Ирландский, пушечный — обосрешься просто. Впрочем, Антону не так уж и важен ответ — он подскочил с кровати и уплыл на кухню, поманив пальчиком, и Арсению ничего не оставалось делать, кроме того, чтобы пойти следом. Но до кухни он не доходит — Шастун вылавливает его в коридоре и толкает в гостевую, где затащил на широченный подоконник, на котором постелен мягкий плед и накиданы подушки, а под ним — горячая батарея. Антон начал трындеть об истории ирландского ликёра «Baileys», начало которому положил некий Дэвид Дэнд в 1974 году, решив смешать воедино две гордости Ирландии: виски и жирные сливки; упомянул Шастун и «Бэйлис Леди» — так называют коров, молоко которых лежит в основе сливок, — посмеявшись с этого абсолютно очаровательным смехом. Арсений же охотно слушал одногруппника, наблюдая за его горящими глазами, изначальная тоска из которых никуда не испарилась, но юноша отчаянно пытался шутить, рассказывать истории об алкоголе и отводить мысли Арсения от себя — ему казалось, что у него все получается, и как бы он разочаровался, если бы посмотрел на себя глазами Попова. Но Арсений на мальчишку не давил, не требовал, чтобы тот излил ему душу и раскрыл все карты своего состояния — понимал, что они все ещё друг другу никто и все, что их связывает — короткий поцелуй, кокосовые печенья и с недавнего времени — батарея. На подоконнике было тепло, внутри — тоже, алкоголь, что они распивали прямо из горла, согревал тело, в голове ощущалась лёгкая туманность, а взгляду все труднее было фокусироваться. Антон, устав говорить о неважном — алкахе, положил голову на чужое плечо, а мизинцем робко погладил тыльную сторону ладони Арсения. — тебе же от меня тоже только батарея нужна… — нарушил минутное молчание Антон тихим голосом, продолжив гладить подушечкой пальца чужую руку. Арсений поймал мизинцем мизинец Шастуна и переплел их. — не глупи, — он откинул голову на прохладное оконное стекло, поелозив макушкой. — не глупю… не глуплю, — задумался Антон, икнув. — не глупый я, короче! Хочешь сказать, что ты во мне меня видишь, а не толстый кошелёк? — а ты в себе себя видишь? Шастун отрывается от плеча, чуть ли не носами сталкиваясь с Арсением, и плывущим взглядом вгрызается в его синеву. Попов дышит с перерывами, отсчитывая секунды до своей кончины — он в непозволительной близости, его дыхание чувствуется на коже, и это отрезвляет и опьяняет одновременно. — нет, — шепчет и головой отрицательно машет, чуть прикрыв веки и устало улыбнувшись уголком губ. — ни капли. Юноша обнимает Арсения за шею, утыкаясь носом куда-то в висок, и губами мажет по скуле. А Попова ведёт, прямо-таки заносит, и ему приходится закрыть глаза и посчитать до десяти, чтобы усмирить кувыркающиеся внутренности и метафорических бабочек. Ему жарко, щёки давно запунцовели, а на лбу выступила испарина, которую он аккуратно, чтобы не потревожить замершего Антона, вытирает рукавом кофты. — у тебя температура? — отстраняется Шастун и смотрит, нахмурив брови. — н-нет, — севшим голосом ответил Арсений. — в кофте жарко. — футболку дать? — он тянет рукав чужой кофты, обнажая ключицу Арсения и вышибая из последнего способность говорить. — такая красивая… Шастун наклоняется, нагло ведёт носом по ключице, а Арсений откидывает голову назад, резко вобрав в лёгкие воздух — все равно мало! Нос сменился на тёплые губы — парень оставил поцелуй-бабочку и несильно прикусил кожу зубами, заставив Попова вздрогнуть. — Шаст… — дать футболку? — как ни в чем не бывало поднимает голову Антон, вопросительно таращась. — дать. Шастун спрыгивает с подоконника и скрывается за стенами, давая Арсению время, чтобы подобрать мозги и вывалившееся сердце. Почему этот мальчишка заставляет его краснеть и робеть — Арсений не знал, но то, что он испытывает, его совсем не устраивало. Ещё и непонятные скачки в настроении Антона покоя не давали и сверху давили, прямо как невидимые сердечки в моменты их близости. Антон сумбурный какой-то, он человек-момент, неуловимый, сверхскоростной, мнение о себе меняет за считанные секунды и сам словно меняется — а может, это всего лишь маски, которыми он мастерски научился пользоваться за свои восемнадцать лет. Арсений ловит себя на мысли, что хочет узнать, что у него там — внутри — скрывается, и скрывается ли что-то в принципе. Арсений уверен — скрывается, и больше, чем кто-либо может предположить. Из мыслей юношу выводит накрывшая его голову футболка, что прилетела с другого конца комнаты. Антон встал напротив на расстоянии вытянутой руки, выжидательно пялясь. Попов отвёл взгляд, смущенно стянув с себя кофту и пытаясь прикрыть голый торс выданной футболкой, и слишком поздно заметил заинтересованный и восхищённый взгляд зелёных пьяных глаз. Антон подошел ближе и протянул руку, касаясь пальцами родинок на коже Арсения и соединяя их меж собой плавными движениями подушечек. Он был осторожен, словно Арсений — хрупкая скульптура из хрусталя, что может разбиться одним неловким движением; у Антона взгляд не плотоядный, он глазами нежно гладил, смотрел так, будто видит перед собой произведение искусства, а не обычного мальчугана восемнадцати лет. Попов снова раскраснелся, ему было стыдно за сошедшее с ума сердце, биение которого наверняка чувствовалось Антоном, но тот ничего не говорил, продолжая бездумно трогать голый торс. — Антон… — позвал его Арсений, поймав гуляющую руку и заставив посмотреть на себя. Юноша поджал губы, с секунду пялясь на Шастуна и решаясь на шаг, ведущий прямо в бездну — он поднимается с подоконника, влетая в Антона, и касается его губ своими — именно касается, почти невесомо, робко, почти неумело, — Шастун первым начинает сминать чужие губы, посасывать их и прикусывать, распаляя Арсения и выбивая из того стоны, распаляя заодно и себя. Губы Антона горячие, влажные и с привкусом табака. Арсения ведёт и кроет — приходится обвить руками чужую шею и привстать на носочки, чтобы Антон не ломал себе шею. Попов вжимается в чужое тело, бедрами стараясь не касаться — от тесноты в своих штанах ему неловко, — хотя ему бы хотелось узнать, реагирует ли организм «партнёра» так же. Рука Шастуна нахально накрывает возбужденный орган и массирует пальцами, выбивая из Арсения очередной стон. Антон довольно улыбается прямо в поцелуй и нетерпеливо толкает юношу обратно на подоконник, оставляя губы в покое и спускаясь поцелуями ниже. — ты сверху… — поцелуй в шею. — или снизу? — я… — Арсений скулит от укуса. — я н-не знаю. — ты ни разу не ебался с мужиками? — вскидывает удивленный взгляд и брови Антон, прерывая облизывание чужой шеи. — э-э, ну, нет? — не менее удивленно глядит Арсений. — почему это тебя так удивило? — Матвиеныч сказал, что ты пидорас со стажем. Арсений прыскает, утыкаясь в чужое плечо и содрогаясь со смеха. Он обещает себе придушить Армяна его же резинкой для волос, ибо чего-чего, но такой подставы от друга Попов не ожидал! Одно дело — шутить про заднеприводных в пределах узкого круга, в который входят Матвиенко и еще пару приятелей, а другое — говорить это Антону, да еще и на серьёзных щах! Антон проводит пальцами по выпирающим позвонкам, заставив Арсения прогнуться, и выдаёт то, что стирает улыбку начисто: — ладно, давай я тебе отсосу без всяких прелюдий, и домой поедешь. — чего? — отлетает Арсений, словно ошпаренный, чуть не ударяясь головой об оконное стекло. — я оплачу такси, не переживай, — Антон выглядел серьёзным. Арсений глупо хлопал ресницами, бегая глазами по лицу напротив и выискивая хотя бы намёк на шутку, но юноша, кажется, и правда не шутил. Он прокашлялся и спрыгнул с подоконника, оказавшись к Антону вплотную, тот принял это за согласие и буквально упал на колени, схватившись за резинку чужих штанов. — Шаст, блять, нет! — перехватил Арсений руки юноши. — ты что вообще несешь? — в смысле? — он вскинул одну бровь. — какой тут может быть смысл? Да блять, встань! — Попов дёрнул парня за руки, помогая тому подняться. — ты собрался трахнуть меня и заплатить за такси? Я правильно понимаю, что ты меня продажной шлюхой считаешь? Антон тупит взгляд и поджимает губы, а Арсению не верится, что это происходит с ним наяву. Хочется крикнуть «меняй», но вместо этого он хмурит брови и, обходя прикосновения, отходит в сторону; хочется сбежать домой и все-все забыть, но вместо этого Арсений подбирает бутылку спиртного и делает пару глотков, смотрит на отрешенного юношу, так и застывшего возле подоконника, и мысленно просит заткнуться жужжащий улей мыслей. — я не понимаю, что ты от меня хочешь… — подает голос Антон, не поворачивая голову. — я тоже не понимаю, — он держится на расстоянии, хоть и заглянуть в глаза хочется. — но точно не поебушки на один вечер. — ты всё врешь! — неожиданно резко восклицает Антон, повернувшись и продемонстрировав горящие непонятной обидой и злобой глаза. — ты ничем от них не отличаешься! — он сокращает расстояние и несильно бьёт в плечо кулаком. — ты что-то задумал и не хочешь говорить, что! А как только получишь свое — свалишь и даже ручкой не помашешь! — юноша хмурил брови и ругался, отчаянно нанося удары, и был похож на ребёнка. — как и все остальные… Антон стоял в метре от Арсения, плотно сжимая кулаки и пуская невидимый пар из носа, меж бровей, наверняка, останется глубокая морщина — слишком сильно он хмурится, а Попов с точностью повторял позу юноши, сдерживая себя, чтобы не покалечить тощего придурка, который напридумывал там себе всякого и за словами совсем не следит, а они, между прочим, ранят. — ты меня заебал!!! — шипит Шастун, хватая Арсения за плечи и оттаскивая к дивану, на который они благополучно упали. — отъебись! — выставлял руки Попов и дрался, пытаясь спихнуть с себя одногруппника. Антон покрывал чужое лицо поцелуями, кусал за нос и подбородок, царапался и больно пихал в бока, а когда впился в губы, то мало того, что себе крышу снёс, так еще и чужую задел. Попов больше не противился — он поддавался, позволял, пускал. Шастун сменил гнев на милость, страсть — на нежность. Поцелуи стали тягучими, медленными и усталыми, а касания невесомыми и ласкающими. Штаны снова предательски оттянулись, являя миру подтверждение, что юноша делает все правильно, и Шастун, бедром почувствовав уплотнение, накрыл ладонью чужой пах. Арсений замычал в поцелуй, перехватив ладонь Антона и жестом объяснив, что через слои одежды ощущения не те, и юноша, охерев от таких подвижек у скромного Арсения, запустил руку в его боксёры. Попов заскулил, закусил губу и вздернул вверх подбородок, макушкой плотно уткнувшись в диванные подушки, и бедрами толкнулся в чужую руку, но та исчезла так же быстро, как и появилась, и Арсений с непониманием покосился на одногруппника, который, в свою очередь, поцелуями спустился к груди. — блядский боже… — шептал Арсений в ответ на прикосновения губ, зубов и языка к своим соскам. — блять, пожалуйста… Попов толкался бёдрами вперед, притираясь пахом к паху Антона и усиливая возбуждение у обоих, но юноша давать требуемое не спешил — игрался с набухшей плотью и чертил языком линии, соединяя родинки. Арсений запустил пальцы в пшеничные волосы, нагло направляя чужую голову ниже и очень толсто намекая о своих желаниях, и на этот раз Шастун поддался: резким движением высвободил парня из штанов и нижнего белья, оставив его полностью нагим и уязвимым, в то время как Антон оставался полностью одетым — даже футболка оставалась на нём. Шастун, окинув ерзающего на диване Арсения оценивающим взглядом, усмехнулся тому, как он смущенно отводил глаза и пытался прикрыться. Юноша опустился к разгоряченному телу и провёл кончиком носа по низу живота, почувствовав запах Арсения и блаженно прикрыв глаза. От доверия сносит крышу. — стой! — крикнул Попов, приподнявшись на локтях и выставив руку. — я… душ… душ последний раз принимал утром, а времени прошло… Он смешно краснел и бездумно бегал глазами, утопая в смущении и неловкости. Прелесть. — ой, да заткнись, — по-доброму кидает Антон, рывком опускаясь к сочащемуся смазкой члену и пальцем размазывая ее по головке. Арсений откидывается на спину, разводя ноги и толкаясь навстречу к прикосновению. Он вскидывает руку и утыкается лицом в изгиб локтя, остервенело кусая губы и заглушая стоны. Шастун облизывается, заменяя свой палец на лёгкий поцелуй, и слышит, как тело под ним издает звуки удовольствия, давая сигнал, что стоит продолжать. Юноша смыкает губы вокруг головки, полностью заглатывая её, и берёт глубже, по-блядски втягивая щёки и стреляя глазами на уткнувшегося в собственную руку Арсения, который буквально урчал. Шастун протягивает ладонь вперёд, перехватывая руку Арсения, что закрывала его лицо, и переплетает с ним пальцы. У Попова в глазах сердечки, которые он еще и выстанывает вместе с неразборчивыми словами, он жмурится и терзает губы, комкает обивку дивана, но та не комкается, так что Арсений просто царапает ее ногтями, и толкается в чужой рот, задаваясь вопросами, когда парень успел научиться таким первоклассным минетам — ни одна девушка ещё не делала его так. Арсений делает ошибку: смотрит на Антона, на его плотно сомкнутые в кольцо губы, на прикрытые веки и подрагивающие ресницы, на взмокшую чёлку, пряди которой топорщатся и колышатся в такт движениям вверх-вниз, — и чувства его так захлестнули, и крыть начало невероятно — Попов окликает юношу, заставив последнего прерваться, ловит Антона за подбородок и принимает сидячее положение, чтобы дотянуться, — целует жадно, благодарно, и пытается запомнить на своих губах его губы, словно это в последний раз. Тягучесть поцелуев пьянила, но Антон хочет завершить начатое, он своим долгом считает довести Арсения до истомы — припадает губами к возбужденной плоти и кладет чужую руку на свои волосы, предлагая руководить процессом, — Попов зарывается в пряди пальцами, оттягивает неосознанно сильно — так, что парень начинает недовольно скулить, и Арсений в извинительном жесте массирует кожу головы. Было мокро, слюняво, туманно и жарко — отопление, послужившее двигателем, теперь только мешало, и Арсений трясущимися пальцами вытирает испарину со лба, зачесывая челку. — я сейчас… — глотая слова и чувствуя подступающую разрядку, скулит Попов. — бля, — с пошлым хлюпом отстраняется Антон, бегая глазами по гостевой. — на живот кончай — только попробуй замызгать диван! Я ща! Поток чужих слов прошел мимо Арсения: он проводит пару раз кольцом из пальцев по всей длине, обильно изливаясь себе на живот, и больше не двигается, пытаясь восстановить дыхание и разум. Антон же притащил с кухни махровое полотенце, заботливо вытер чужой живот и накинул на обнажённого и обмякшего Арсения плед, а сам сел рядом с его лицом, жопой плюхнувшись на пол. Юноша поправил взмокшие и взъерошенные тёмные волосы одногруппника, пару раз чмокнув того в висок, и поймал чужую улыбку. — я все-таки педик, — хрипло произносит Арсений, хихикая себе под нос. — еще какой! Я таких педиков никогда не встречал! — смеется в ответ Антон, утыкаясь лбом в чужое плечо. — подожди, а тебя-то я не удовлетворил… — говорит Арсений, сменив улыбку на серьёзность и привстав на локтях. Шастун покачал головой и поймал чужой подбородок, чмокнув искусанные губы и мазнув по ним языком. — я в штаны кончил, как школьник, — со смешком шепчет юноша, поднимаясь с пола. — и теперь мне нужно в душ. — хорошо, — откидываясь обратно на подушки и потягиваясь, кивает Арсений и кутается в тонкий плед. — возвращайся скорее. Антон, услышав просьбу, застыл в дверном проеме и неверяще обернулся, увидев прикрытые веки и расслабленное лицо с почти незаметной блаженной улыбкой на губах. Он похлопал ресницами и встряхнулся, словно пытаясь выбросить из головы услышанную фразу. «Послышалось» — думает Антон, прикрывая дверь гостевой и направляясь в ванную комнату. В глубине души Шастун надеется, что все эти показушные потягушки и фразочки лишь для отвода глаз, и как только Антон скроется за дверью уборной — Арсений сбежит, оставив после себя только запах и смятый плед, как это было в большинстве случаев. «Долго и счастливо» для Антона лишь сказки, и даже «недолго, но счастливо» — недостижимая фантастика, да и что уж таить — обычное «счастливо» он за восемнадцать лет так и не познал, а вот «долго» — его слово. Долгое и бессмысленное существование, вечные метания и поиски себя. Антон в своих же масках потерялся, а с личностями давно поссорился, и каждая меж собой дерётся за то, кто сегодня проявит себя — мальчишка устал это контролировать. У Антона чёткое ощущение, что все хотят стрясти с него монетку, и он позволяет, а иногда по глупости предлагает сам. Рядом никто не держится, да и он не удерживает — вот и переживает из-за неимения человека, кому в душу можно подарить бесплатный абонемент на несколько лет. Любовь для него утратила всякую ценность, Шастун придерживается правила «любовь для дебилов», думая, что он не дебил, но все больше убеждается, что все с точностью наоборот. Антон в любовь не верит. Привязанность, притёртость, комфорт — да, но любовь — увольте. Зачем человека любить, если с ним комфортно? Комфорт лучше любви, ведь за любовью идут разочарования, ревность и болючесть, а комфорт он и есть комфорт, — жаль, что ни того, ни другого Антон не знает. За этими и другими размышлениями Шастун принимает душ, специально растягивая водную процедуру, чтобы дать Арсению побольше времени на побег — Антон все еще убежден, что от одногруппника ничего, кроме подлянки, ожидать нельзя. Покинув ванную, Шастун даже не проверяет гостевую — идёт на кухню и заглядывает в мини-бар, выхватывая из холодильничка бутылку алкоголя и делая несколько глотков прямо из горла. Морщится, чуть ли не плюется и хочет вылить мерзкое спиртное в раковину, но продолжает в одиночку глотать самый верный и проверенный способ забыться. — Антон? — слышится голос за спиной и юноша поворачивается не сразу: упирает руки в столешницу, зажмуривая глаза и шепча под нос «нет, нет, нет». — ты… что-то случилось? Шастун рывком разворачивается, видит по-прежнему обнажённого, такого открытого Арсения, на плечах которого накинут плед, и качает головой, закрывая ладонями глаза. Он не хочет видеть его рядом с собой, с другим — пожалуйста, но с собой — гибель обоих. — Шаст, Шаст, — зовёт Арсений, подлетая и обвивая юношу руками, тычется носом в тыльную сторону ладоней у лица, целует фаланги и шепчет что-то успокаивающее. — ну чего ты? Я сделал что-то не так? Антон? — ты должен съебать отсюда, — ведет плечом Шастун, пытаясь отстраниться. — посмотри на меня, — не отступает. А Шастун поддаётся: убирает руки, раскидывая их по бокам, и губы плотно смыкает вместе с выдержкой, все имеющиеся силы в себя вбирает и смотрит прямо в глаза напротив, а в них взволнованность, дом и спокойствие, никакой злобы или лжи. Антон хочет думать, что Арсений хороший актёр, и что про чувства речи идти и не может вовсе, но эти шаткие убеждения норовят вдребезги разбиться с каждым новым вздохом и прикосновением. Арсений гладит юношу подушечками больших пальцев по щекам, очерчивает скулы и придерживает чужую голову, в волосы пальцами зарывается и взгляда не отводит — тоже тонет, но пообещал себе если не выиграть игру в гляделки, то хотя бы не проиграть. — почему ты не ушёл? — надломленно спрашивает Антон. — это не в моих правилах, — голос Арсения тих и осторожен. — а что в твоих? — голожопым стоять и обнимать тебя на кухне. — но на тебе же плед, — говорит Антон, мешая слова со смешками. — а душа-то нараспашку, — он роняет выдох вместе с напряжением, витавшим между ними. Антон снова впечатывается глазами в красивую синеву и ничего не говорит — не хочется, и неуместными все слова кажутся, — у него такое случается редко, а, может, не случалось никогда — не с кем было молчать, разговорчивых хоть жопой жуй, да только не находил он то невидимое и интимное, что сейчас разглядывает в чужих глазах в полной тишине, и только мерное дыхание ее нарушает. — а ты знаешь, как это — «долго и счастливо»? — как в сказках? — Арсений улыбается и бьётся носом о чужой нос. — как в сказках. — соглашается Шастун, расплываясь в улыбке. — а про что сказка? — он запускает пальцы в светлые волосы, чуть надавливая на затылок и приближаясь к чужому лицу. — я хочу, чтобы она была про художника, который раскрасил серый мир, — не дождавшись ответа, шепчет Попов, задевая своим дыханием губы напротив. — я в одиночку её нарисовать не смогу, — хватается за чужие бока Антон, оглаживая нежную кожу и притягивая юношу ближе. — будем пытаться вместе, ладно? — будем. «Сходил, блять, у батареи погреться» — думает Арсений, сокращая последние миллиметры и чувствуя вкус чужих губ.