Неужели после всего, через что они прошли вместе, после многолетней борьбы за эти отношения и сотни безуспешных попыток доказать себе и друг другу, что у этого союза нет будущего, после риска, на который пошли оба, чтобы все же быть друг с другом, невзирая на возможный крах карьеры… После всего Ноа волнует, как часто он моется?// ИЛИ полуироничная зарисовка о грязном Финне Вулфхарде

Он всегда будет защищать Уилла. Даже если ему руку оторвет или придется спрыгнуть со скалы, снова поехать ночью в лес и бегать под ливнем, выкрикивая его имя в пустоту, — он сделает. Лишь бы Уилл был в безопасности. // Майк ввязывается в драку с хулиганами.

Ки Хун весь – в его руках, в его губах, в его глазах. Он отражается в этих черных зрачках, в которых тайны больше, чем во всем мире, и в них и хочет остаться. Стать очередным его секретом. Тем, о ком он никогда не заговорит – но думать будет постоянно; встречать во снах и ощущать кожей, мимолетным видением, галлюцинацией. Будет искать в чужих лицах и губами, словно сумасшедший, касаться воздуха, желая почувствовать тепло и то уязвимое откровение, что сейчас делит с ним одно на двоих дыхание.

Когда Антон заглядывает в глаза и всем своим видом демонстрирует, насколько он восхищен и открыт в своей правде, Арсений ловит себя на мысли, что сейчас ему не хочется ни язвить, ни шутить — и он тянется Антона поцеловать, у самых губ шепча мягкое «спасибо».

Ни говорить, ни делать ничего не нужно — просто смотри на меня, Шаст, и по кругу пускай своё твёрдое «нет» в ответ на мои попытки тебя коснуться — и я спущу в штаны, как жалкий девственник, впервые увидевший кусок голой кожи.