Рождённые под знаком Кипариса

      Просторный кабинет был переполнен солнечным светом, что исходил из больших, открывающих вид на широкий мост, окон. В самой середине огромного помещения находился небольшой бежевый стол, за которым сидел немолодой мужчина в белом халате тридцати трех лет. На нем была обычная белая рубашка и черные классические брюки, волосы ухоженно уложены назад, а на пальце сияло обручальное кольцо. Поодаль от стола располагался удобный кожаный диван и журнальный столик, на который обычно худенькая медсестра приносила лекарства или же поднос с кофе.       Чонгук принял для себя удобную позу, практически развалившись на ненавистном за столько лет диване и глядя на сидящего напротив него, с ровной спиной и серьезным взглядом, доктора.       — У тебя снова был приступ? — голос врача звучит ровно и холодно, словно голос отца, что был ужасно недоволен своим сыном. — И ты снова не смог с ним справиться?       Чонгук сжимает кулаки, не сводя пристального взгляда с мужчины. Он пытался сдерживать свои порывы, пытался заточить вырывающихся монстров в самый темный угол собственного тела, но не смог… не сумел совладать с той силой, что рвется наружу с яростью и гневом, и он стал сам выпускать их из клетки, принося боль кому угодно, но только не себе.       — Ты пьешь таблетки, что я тебе выписал? — доктор слегка взволновано трет виски, опуская глаза на лежащую перед ним карту пациента, уже зная, какой ответ последует.       — Нет.       — Я выпишу тебе новое лекарство.       — Вам не надоело набивать меня таблетками, словно мешок с рисом? — Чонгука начала переполнять ярость. — Вы получаете свои деньги не за то, что пишете на листочках названия гребаных препаратов. Ваша задача вытаскивать меня из этой ямы, но вы лишь ее засыпаете, не спеша, растягивая время, чтобы родители успели положить больше купюр в ваш карман.       Доктор приоткрывает рот, чтобы возмутиться, но затем делает глубокий вдох, понимая, что Чонгук всего лишь выпускает накопившийся гнев через слова, и пусть лучше так, чем его бы накрыл приступ, и монстр, сидящий внутри него, в очередной раз завладел его сознанием.       — Чонгук, ты не сможешь справляться со своей агрессией без этих препаратов. Они сдерживают твоей гнев на восемьдесят три процента, пойми, без них твоя ярость однажды станет для кого-нибудь концом.       Доктор говорил спокойно, без сильного напора, заставляя Чона вникнуть и осознать каждое сказанное им слово. Перед глазами предстало тело Тэхена, лежащее в грязной луже, испачканное в собственной слюне и крови. Он не сомневался, что в этот раз был слишком жесток. Мысль о том, что когда-нибудь он может прийти в себя, разогнав пелену перед глазами, и увидеть бездыханное и избитое тело Кима, заставила его слегка вздрогнуть и ужаснуться какой-то одной клеточкой тела.       — Хорошо… — принимать поражение унизительно для Чонгука в любом случае, будь это ради Тэхена, кого-то из близких или даже ради самого себя. Он не привык отступать, даже наедине с самим собой.       — Таблетки, что я выписывал тебе в прошлый раз, теперь принимай только по утрам, а таблетки, что я пропишу сейчас, нужно постоянно носить с собой в кармане, — доктор выводит аккуратным почерком на небольшом листе бумаги длинное название препарата, ставя точку и поднимая взгляд на Чона. — Как только наступит сильный приступ, тут же выпей две таблетки — они притупят чувство агрессии и дадут фору в час на то, чтобы ты справился со своей яростью.       Доктор протягивает Чону листок с названием, на что тот просто поднимается и, даже не кивая, выходит из кабинета.       За деревянной дверью его ждет все тот же хладнокровный взгляд, бледная кожа и тонкий разворот плеч парня, придерживающего на изгибе руки черный пиджак Гука.       — Все в порядке? — его тонкие губы размыкаются, выпуская наружу слегка хриплый и твердый голос.       — Да, — Чон забирает свой пиджак, тут же надевая его, даже не поморщившись от сильной и ноющей боли в руках. — Юнги, мне нужно вот это лекарство.       Чонгук протягивает парню бумажку, на что тот лишь кивает, забирая листок и кладя его в нагрудный карман идеально приталенного черного пиджака.       — Выполню сегодня же, — Чон кивает, разворачиваясь лакированными туфлями по мраморной поверхности пола, тут же направляясь к выходу из здания больницы. Юнги следует прямо за ним, как верный пес, ступая в паре шагов позади. Опуская глаза на тонкие разводы крови, застыающие потеками на тыльной стороне длинных пальцев, он негромко говорит: — Думаю, вам следовало сначала забинтовать свои руки, а уже потом ехать к психотерапевту.       — Приедем домой, вот и забинтуешь, — Чонгук говорит тихо, но властно, его глаза выдают сильную усталость, но шаги не сбавляют темпа, и на выходе из высокого здания он негромко добавляет: — Когда поедешь за лекарствами, проведай Тэхена.       — Вы переживаете? — Это была вовсе не издевка, а легкое любопытство.       — Мне нужно знать о его состоянии, я же не монстр? — Чон ждал ответа, но его не последовало — позади были слышны лишь глухие шаги и еле уловимое дыхание.

***

      В машине было невероятно тепло, в отличие от вечерней мерзлоты улицы, что пробирала кожу до самых мурашек даже через плотную ткань пиджака. Чонгук сел на заднее сидение, и стоило Юнги захлопнуть за собой дверь и завести мотор, как по салону разнесся стальной и холодный голос.       — Ты мне так и не ответил. Я монстр?       Подняв глаза на зеркало заднего вида, Мин увидел в отражении вовсе не взрослого парня, управляющего незаконным бизнесом и ловко обводящим вокруг пальца своих родителей, — он увидел простого, нуждающегося в ответе подростка.       — Монстр, — Чонгук даже не повел бровью от произнесенного в ответ, продолжая невозмутимо смотреть в глаза Юнги. — Каким бы ни было состояние Тэхена, как бы сильно он не пострадал, будь он хоть на краю смерти, если вас накроет очередной приступ, вы не сможете от него сбежать и Тэхену этого не позволите. Вы позвоните ему, полностью наплевав на его дела, местонахождение и даже состояние, вам будет важно лишь одно — чтобы он стоял перед вами и был готов принимать удар за ударом. И это касается не только этого парня, а всех, кто работает на вас. Вы придумали каждому определённую цель, и если этот человек хоть однажды с ней не справится, вы выбросите его как бесполезную вещь или игрушку, с которой больше не хотите играть. Вовсе не болезнь делает вас монстром, а вы сами являетесь им.       В машине повисла тишина, нарушаемая лишь одним гудением мотора; Юнги не мог сдвинуться с места без указания Чонгука, но тот в свою очередь молчал, пропуская мимо себя выжидающий взгляд. В ответ ничего не последовало, а Мин и не ждал, зная, что именно эти слова Чон так хотел услышать. Правда — это пуля, которая может с одного выстрела убить человека, но Чонгук был не настолько слаб — хоть тысячи пущенных в него пуль не смогли бы убить в нем себя, наоборот, единственное, что могло его разбить — была ложь.       — Ты прав, — прикрыв глаза, Чон откинул голову на удобную спинку сидения, добавив уже более тихо: — Поехали, я очень устал.       — Домой? — Юнги был готов нажать на педаль газа, но ответ слегка выбил его колеи.       — Нет, в клуб.       — Но вы ведь устали, — Мин слегка нахмурился, не отводя пристального взгляда с Чона.       — Мне нужно встретиться с Намджуном.       Юнги кивнул совсем невесомо, нажимая на педаль газа и тут же выруливая на главную дорогу. За окном мелькали ухоженные улицы и возвращающиеся домой люди; небо клонилось к закату, отчего казалось, будто бы мир погружался в сон.       Петляя меж различных улиц, Юнги выехал на широкую ленту дороги, что вела прямо к небольшому, но дорогому району Кангнам. Днем это место всегда пустовало, а ночью привлекало к себе особое внимание половины Сеула. Главной вишенкой этого, казалось, запустелого района были скрытые казино, контрабанды оружия и наркотиков, а так же хост-клубы, в которых можно было найти все, что только может позволить кошелек.       Чонгук проводит ленивым взглядом по пролетающим в окне высоким зданиям с яркими вывесками самых обычных магазинов и ресторанов, прекрасно зная, что на самом деле скрывается за их стенами.       Машина Чона остановилась возле огромного здания, расположенного в центре небольшого района и освещенного со всех сторон софитами и придорожными фонарями. Выйдя из черного Форда, Чон тут же направился к главному входу своего собственного ночного клуба «Sillage»*. Внутри все выглядело как самый обычный развлекательный клуб: барная стойка, громкая музыка, переливающийся свет, в самом верху стойка с диджейским пультом и огромными световыми шарами. Здесь музыка словно лилась из стен, удобные диваны тут же принимали позу человека, погружая его в невероятный комфорт; в меню клуба входили самые экзотические коктейли, лучшие винные карты и соответствующие им цены.       Чонгук входит в полупустой клуб, бросая взгляд на наручные часы. Почти восемь. Основное шоу начинается в полночь, поэтому нет ничего удивительного, что все здание еще пустует. Взгляд парня ловит Намджуна возле барной стоки — он что-то внимательно обсуждает с барменом, иногда поглядывая в телефон. Не обращая никакого внимания на, возможно, важную беседу, Чонгук сухо здоровается с Джуном, заставляя того слегка удивиться от неожиданного визита.       — Рано же ты сегодня, — Намджун хмыкает, расплываясь в невесомой улыбке.       — Я пришел с разговором, — Чонгук поворачивает взгляд ледяных глаз к бармену. — стакан Хенеси Эллипс.       — Хороший выбор, — Намджун одобряюще кивает, не сводя пронзительного взгляда с парня. Он сразу понял, что Чон сюда приехал не просто выпить. Обычно Гук не пил из бара собственного клуба, держа определенную дистанцию между тем, что делает для гостей, и собственным удовольствием.       — Могу себе позволить, — уголок губ Чона слегка вздымается вверх и стоит стакану с золотой жидкостью оказаться у него в руках, он тут же поворачивает голову к Джуну, серьезно проговаривая: — Завтра к нам в клуб должен приехать Ли Минчжу. Знаешь такого?       — Понятия не имею, — Нам абсолютно спокойно пожимает плечами, без какого-либо интереса или заинтересованности. Он всегда был таким, с самого первого дня, люди не делятся для него на «человек» и «нищеброд», в его глазах каждый создан из одного теста, и как бедный может разбогатеть, так и богатый пасть на дно. Этим он и нравился Чонгуку, Джун умел обложить каждого тем, что было нужно. Богатые набивали это место деньгами, но и простые люди, зашедшие исключительно выпить, уходили довольные, оставив в кассе бара все сбережения своего кошелька.       — Это один из самых влиятельных людей Китая, — Чонгук сделал очередной глоток, пытаясь отогнать сильную усталость. — К нам он собрался, как ты понимаешь, не из собственной воли, а благодаря чужому приглашению. В друзьях у этого человека множество людей, чье хобби спускать дни и деньги вот в таких вот заведениях, и нам нужно обложить его так, чтобы после визита в мой клуб он давился слюной, восхваляя его.       — Хочешь, чтобы я бегал и вылизывал кому-то зад? — голос Джуна звучал словно пуля, готовая что вот-вот выстрелит в голову Чонгука.       — Мне плевать, как ты будешь это называть, но он не должен уйти отсюда с полным кошельком, — Чон поджимает губы, отодвигая стакан с недопитым виски. — Сделай так, чтобы у него в стакане было лучшее вино, чтобы он сидел в лучшем VIP-зале и, самое главное, чтобы под ним была лучшая девчонка, понял?       Было видно, что Намджун в ярости. Он ненавидел стелиться перед кем-то, и Чонгук никогда не заставлял его делать это, но на этот раз ему придется перейти через себя.       — Поставь завтра строгий фейс-контроль и следи за тем, чтобы всяких оборвышей, решивших повеселиться на двести долларов, здесь не было, — Чонгук поднимается со стула, выбрасывая из кармана пару тысяч долларов. — Это за напиток.       Намджун смотрел на смятые деньги, валяющиеся на стеклянной поверхности барной стойки. Чонгук даже сейчас не может дать себе отдохнуть. Собственный ночной клуб, с которым он так усердно пробивался к вершине, стал для него вовсе не местом для собственного отдыха, а всего лишь офисом, в который хочется возвращаться только по работе. Чон появляется здесь лишь изредка, в основном все проблемы по безопасности нелегального бизнеса он решает из собственного дома, для него это место вовсе не заветная исполнившаяся мечта, а всего лишь достижение желаемого. Именно поэтому для Чонгука оно мало что значит. Единственное, что привязывает его к этому зданию — прибыль, но стоит бизнесу рухнуть, и это место будет забыто, как ненужный хлам, так же, как и люди, что однажды стали частью его жизни. Стоит перестать выполнять что-то полезное и ты уже ненужный, забытый и бесполезный хлам. У Чонгука только такая политика — в его жизни нет тех, за кого он хочет заступиться, нет тех, кого хочется защищать и беречь, есть только эти дрожащие от музыки стены, пропитанные запахом наркотиков и жаркими стонами шлюх.       Чонгук выходит из здания с легкой дрожью в теле. Усталость накрыла его с головой, и единственное, что стояло для него сейчас в приоритете — это горячий душ и чистая постель.       — Тебе нужен отдых, — Юнги открывает заднюю дверь для Чонгука, стараясь изобразить на лице волнение, вот только ублюдка, что содрогается всем телом от усталости, невыносимо жалеть.       — Можешь не стараться, — Чонгук усмехается, глядя в холодные глаза Мина. — Едем домой.       Дорога до здания квартиры, казалось, тянулась, словно резина. Дома проплывали на столько медленно, что можно было внимательно заглянуть в их горящие окна и даже посчитать сидящих в нем людей. Чонгук ненавидел медлить, теряя впустую каждую драгоценную минуту.       Спустя еще пару километров вдалеке показалась знакомая крыша многоэтажки. В здании из белого кирпича было всего четыре подъезда, стальные двери оборудованы особыми ключами, без которых не войти, а за домом широкие гаражи для каждой новенькой машины. Юнги притормаживает возле нужного подъезда, выходя из машины первым, а затем приоткрывая дверь для Чонгука. Он слегка пошатывается, ступая на асфальтовую тропу, что ведет прямо к подъезду под номером один.       — Дальше я сам, езжай за лекарством и не забудь о Тэхене, — голос Чона звучит холодно и пусто, его совсем не волнуют ни лекарства, ни состояние того самого парня, что является для него спасением.       — Хорошо, — Мин садится обратно в черный Форд, заводя машину, но не двигаясь с места, провожая Чонгука взглядом до тех пор, пока его ровная спина и слегка помятые от усталости плечи не скрываются в дверях подъезда.

***

      Безмолвный лифт останавливает свой ход на одиннадцатом этаже. Обрамленный в бежевые обои и темно-коричневый, вычищенный до блеска паркет, холл выглядит, словно чья-то отдельная комната. Проходя в самую глубь сияющего чистотой коридора, Чонгук находит нужную черную дверь, под номером «98». Доставая из карманов классических брюк ключи, он делают пару поворотов вправо, а затем наклоняет металлическую ручку. Внутри лишь тишина и мрак. Закрывая за собой дверь, Чонгук снимает с плеч пиджак, бросая его по памяти в сторону широкого дивана. Шагая в темноте лакированными туфлями, он делает уверенные шаги прямо по направлению к нужной двери спальни. Когда глаза привыкают к темноте, в пробивающемся из окон свете фонарей он видит нужную приоткрытую ему дверь. Зайдя внутрь, он садится на край широкой кровати, тут же накрывая уставшие глаза ладонью. Тишину нарушает громко играющая в кармане брюк мелодия звонка.       Доставая телефон, Чон удивленно вскидывает брови, видя на дисплее номер отца.       — Да, отец, слушаю, — голос Чона звучит более спокойно и ободряюще, с запрятанной за всей этой фальшью сильную и невыносимую усталость.       — Привет, сынок, — голос на том конце провода звучит низко и тяжело, а его резкий и слегка хриплый тембр напоминает собой мелодию органной симфонии. — Я звоню поговорить кое о чем.       «Я и не сомневался, больше тебе не за чем звонить». Чонгук протирает глаза, пересиливая желание прямо сейчас швырнуть телефон в стену и просто закрыть глаза.       — О чем?       — Я слышал, что ты перестал посещать университет. Не объяснишь, по какой такой причине? — теплый голос отца начал терять заботливые нотки, превращаясь в строгий и холодный.       — Ты знаешь, отец, что я открыл небольшой бизнес, связанный с развлекательным комплексом, и если ты проверял счета, которые я оплатил из заработанных денег, то понял, что он растет и развивается. — Гениальная ложь, приправленная небольшой игрой слов, и уже в чужих глазах ночной клуб становится развлекательным комплексом.       — Да, сынок, ты большой молодец, — прокашлявшись, голос по ту сторону трубки вновь стал приятным и тягучим, словно приторно-сладкий кисель. — Но не забывай и об учебе. Чтобы завтра был в университете, я все проверю, поэтому не пытайся меня обманывать.       Мужчина положил трубку, не дождавшись даже самого стандартного «Хорошо». Чонгук откидывает телефон прямо на кровать, тяжело дыша от нарастающей злости. «Ты больше не имеешь права помыкать мной, так почему ты продолжаешь это делать?» Чонгук уважал отца, но лишь как человека, что сам добился всего в жизни, не испытывая к нему ничего большего. Чон не отрицал, что именно благодаря напору отца он смог найти свой путь, сделав правильный ход. Вот только единственным человеком, что хоть как-то пытался дарить ему тепло и заботу, была мама. Она боролась с теми монстрами, что жили внутри Чона, оставляя отца в неведении о всех тех неприятностях, что Чонгук совершал в школе. Он не мог жить спокойной жизнью, каждое неверное слово или действие, каждое перебитое или невыслушанное слово выводило его из себя и будило спящих внутри него зверей. Диагноз был прост — «Нервное расстройство. Неспособность подавлять злость и гнев». В детстве эти слова звучали словно простуда, та самая болезнь, для которой нужны лишь таблетки и постельный режим. Вот только с возрастом Чонгук начал бояться своих монстров, их неподчинение его пугало, их сила и агрессия вызывали в нем страх, но после шестнадцати он смирился, связал их крепкими цепями, но сколько ни пытался, никогда не мог подчинить себе. Только мама не теряла веру, нанимая самых лучших врачей и психологов.       «Попытайся найти для себя одну цель и выпускать своих монстров только на него, к примеру боксерская груша, и со временем у тебя начнется привыкание, ты не сможешь выпускать свою агрессию на всех подряд, а только на этот предмет. Это даст тебе больше времени и приучит твоих зверей не срываться на других людей». Вот только этот доктор не знал, что Чонгук уже приучил своих зверей к человеческой коже, запаху крови и чужим вскрикам боли. Чону пришлось искать живую грушу для своих монстров, найдя для себя идеального человека без гордости, но с невероятным чувством любви к своей матери. Чонгук нашел Тэхена, а вместе с ним и собственное спасение.       Глаза закрылись сами собой, Чон и не заметил как провалился в крепкий сон, даже не переодевшись в домашнюю одежду.       Громкая мелодия надрывающегося звонка практически вытолкнула Гука из приятного сна. Открыв глаза, он не сразу смог разобрать высветившийся номер и лишь со второго раза попал на кнопку «принять».       — Какого черта?       — Приезжай, Чон, здесь полиция.